I'll call him by your name

Вечеринка удалась на славу. Элио еще вчера и представить не мог, что ему светит такой подарок в виде Оливера, поэтому весь сегодняшний день для него окрасился в яркие краски и все проблемы отошли на задний план. Самой большой проблемой оказался отказ от алкоголя, потому что друзья наотрез отказывались понимать и принимать тот факт, что ему просто не хочется или что у него болит желудок. Каждый буквально считал своим долгом дать пару советов насчет таблеток, который стоит выпить, или напитка, который стоит выбрать. И только Оливер странным образом… впрочем, ничего не странным. Из всех знакомых Элио, включая даже его родителей, тот был самым тактичным, наверное. И наиболее чутко чувствовал самого Элио. В итоге Оливер просто перестал отходить от него даже на шаг, так что все вопросы окружающих растворились сами собой. Единственной проблемой всей вечеринки было то, что Элио никак не мог переступить внутренний барьер и прикоснуться к Оливеру так, как ему хотелось. Дело, разумеется, было не в ориентации и не в самом Оливере. Дело было в том, что только пьяным Элио мог вести себя развязно, трезвым он был тем еще зажатым скромнягой и смущался даже если Оливер просто приобнимал его за плечи. Просто потому что он все еще не мог поверить в то, что это действительно происходит с ним. К счастью, в такси он уже смог расслабиться немного, крепко сжимая руку Оливера, и стоило им перешагнуть порог отельного номера — он повис на возлюбленном обезьянкой. Особенно когда тот крайне удачно подхватил его под бедра, позволяя обвить себя не только руками, но всеми конечностями и прижаться, казалось, каждым сантиметром кожи. — Оливер, боже, я не верю, что это правда ты, — прошептал Элио сначала на итальянском и не успел перевести на английский, как Оливер улыбнулся и шепнул: — Я понял, не переводи. Я обожаю то, как говоришь ты на родном языке и понимаю тебя лучше всех других. Не в обиду твоему отцу, но боже, иногда он говорит так быстро и сложно! Элио рассмеялся и кивнул, все-таки переходя обратно на английский для удобства Оливера. — Нет, мы не будем вспоминать сейчас о моем отце, матери, ком-угодно еще. Я хочу думать только о тебе, видеть только тебя, касаться только тебя… Элио попытался было расстегнуть рубашку Оливера, но понял, что это будет не так уж просто, учитывая положение на руках у мужчины, так что он был очень благодарен, когда тот опустил его обратно на пол и позволил расстегнуть верхние пуговки, а затем зарыться носом в шею, жадно вдыхая любимый запах. — Ты пахнешь так… так, словно я дома. — А ты пахнешь для меня солнцем и персиками, даже если мы не в Креме и на улице прохладно. — Тебе нравится, как я пахну? Черт, да, Элио хотелось флиртовать, быть просто влюбленным мальчишкой, у которого все внутри сжималось от предвкушения. — Нет. Я люблю, как ты пахнешь. И я люблю тебя. — Я люблю тебя, — тут же прошептал Элио, поднимаясь на носки и впиваясь в чужие губы, зарываясь пальцами в уложенные пшеничные пряди и жадно притягивая Оливера к себе так, словно он все еще мог раствориться или оказаться его сном. Сколько раз за это время он снился ему? Сколько раз Элио не хотелось просыпаться, только бы осталось лицо Оливера перед его лицом, только бы чувствовать его руки, хотя бы в грезах. И вот он перед ним на самом деле. Родной, настоящий. Элио убирает волосы Оливера назад, рассматривает черты лица и целует снова и снова, глубоко, жадно и чувственно, избавляя мужчину от одежды и позволяя ему раздевать себя. Сегодня, после разлуки, все как в первый раз, но без назойливого смущения и неловкости, вызванной неопытностью Элио. Сегодня он может отдавать всего себя, как в последние дни их лета, но в то же время по-новому, потому что после разлуки все ощущается куда более остро, буквально умопомрачительно. Элио очень хочется остановить Оливера, когда тот надевает презерватив, и сказать что-то вроде «это не обязательно», но только… только он не хочет ничего испортить, в том числе и настроение внутри своей головы, поэтому прямо сейчас ему все равно на свою беременность, он вообще о ней думать не планирует. Есть только руки Оливера на его теле, его губы на его коже, их поцелуи, стоны, сбившееся дыхание и бесконечный поток признаний в любви, который они дарят друг другу. Они повторяют это дважды и трижды ближе к рассвету, а затем проваливаются в сон, голые и счастливые, тесно переплетя все конечности и то и дело утыкаясь носом друг другу в волосы-плечо-шею-руку, чтобы удостовериться, что это правда и они действительно вместе после всех тех дней и недель, проведенных на разных точках земного шара. Правда, романтичного пробуждения не получилось. Сначала Элио пришлось сорваться в уборную, потому что мочевой пузырь уже начал давать о себе знать. А сразу после этого его стошнило, потому что он явно перебрал закусок вчера. Возвращаться в спальню было неловко, а еще более неловко ему стало, когда он увидел, что Оливер не спит и напряженно смотрит на него. — Мне стоит связывать это и то, что ты не пил спиртное у себя на вечеринке? — достаточно мягко поинтересовался Оливер, наклонив голову. — А? Элио не то чтобы хорошо косил под идиота, но сейчас ему очень хотелось сделать вид, что он вообще ничего не понимает. — Элио… — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Да, он паниковал. Глупо и по-детски отказывался говорить, только чтобы не портить эту сказку. Парень быстро забрался обратно в кровать и прижался к Оливеру под одеялом, грея холодные конечности и закрывая лицо ладонью. — Хорошо, как скажешь. Но я думаю, что ты понимаешь, что это касается нас обоих и ты не можешь просто сделать вид, что… что я ни при чем? Так ведь? Или я просто ошибся? — Оливер, черт… Элио тяжело вздохнул и медленно сел, поворачиваясь к Оливеру. — Ты… ты не ошибся. Наверное. Смотря о чем ты подумал, конечно, но вообще да. И я не знаю, как это произошло. Я знаю не так давно. Больше никто не знает. Хотя как сказать «знаю». Я не делал никаких тестов, но все говорит само за себя. И эта тошнота и задержка и все… я не знаю, прости. Я должен был сделать тесты, сказать родителям и пойти к врачу, чтобы избавиться от него, но я не мог. Правда. И я ничего от тебя не жду, Оливер, клянусь. Я не жду от тебя помощи или поддержки, мне не нужно, чтобы ты менял всю свою жизнь из-за моих гормонов и глупости и того, что я не могу от него отказаться. А я не могу. Так что даже не пытайся приводить доводы рассудка или уговаривать меня. Видит бог, Оливер, я люблю тебя, но мне кажется, что и его я тоже люблю. Я не смогу от него отказаться, он уже часть меня. И единственное, о чем я попрошу у тебя: позволь мне назвать его твоим именем. Оливер или Оливия должно быть прекрасно. Элио замолчал и уткнулся лбом в собственные острые колени, не в силах смотреть на Оливера в ожидании его вердикта. Он мог говорить что угодно, и он и правда планировал постараться справиться со всем самостоятельно. Но это вовсе не означало, что он не хотел или не нуждался в поддержке от близкого человека, что не мечтал о том, что Оливер обнимет его и скажет, что они вдвоем и теперь у них все будет хорошо. Оливер молчал и молчал и молчал так долго, что Элио не выдержал и вскинул голову. — Ты скажешь хоть что-то? — Скажу, — тяжело ответил Оливер, кусая нижнюю губу и явно разбираясь с мыслями внутри своей головы. Еще бы. Не каждый день твой несовершеннолетний любовник сообщает тебе о том, что ждет ребенка. Элио бы обязательно поставил бы себя на его место, если бы только не был тем самым любовником, сгорающим от волнения. Кажется, его вообще сейчас стошнит от нервов, если Оливер не начнет говорить в ближайшую секунду. — Скажу, что мне нужно вернуться в Америку, чтобы расторгнуть помолвку и остановить все подготовки к свадьбе, а потом договориться с университетом, чтобы перебраться в Италию хотя бы на ближайший год, — пробормотал он, говоря первую часть фразы быстро и смазано, но недостаточно быстро и недостаточно тихо, чтобы она не отпечаталась в голове Элио горящим клеймом. Умело же Оливер смог подать одновременно худшую и лучшую из возможных новостей в этот момент. — Кажется, меня сейчас снова стошнит, — пробормотал Элио на итальянском, вскакивая с кровати и скрываясь за дверью в ванную.