Путь ирьёнина

Такой мандраж, наверное, в последний раз у него был на войне, когда приходилось учиться азам ирьёниндзюцу на раненых воинах. Понимая, что, если ты не усвоил предыдущую лекцию Таро-сана и плохо потренировался на подопытных животных, человек может умереть. Сейчас речь идёт о жизни и здоровье животного, но это не умаляет того, что Канг хочет сделать всё идеально. Он не оперирует, а ассистирует, но и этого достаточно, чтобы волноваться о том, хватит ли той дозы наркоза, подойдут ли протезы, как к новым конечностям отнесётся животное. Ни Мика-сан, ни он не пользуются ирьёниндзюцу, только обычная хирургия, ведь сама суть этого протезирования заключается не только в замене утраченных конечностей, но и в том, чтобы это всё смогли проделать врачи, не обладающие или не освоившие применение чакры. Конечно, в любой момент они могут задействовать её, прервать операцию. Не прибавляют спокойствия и наблюдатели, присутствующие в операционной и записывающие, казалось бы, чуть ли не каждый вздох Канга и Мики-сан. Мало того, что здесь собрались медицинские работники, которых поставили следить за ходом операции, так ещё в их числе сидят экзаменаторы. Когда Канг показал свою научную работу о протезировании и получил разрешение на операцию, было также решено, что эта работа, если она пройдёт успешно, даст баллы Кангу за практическую часть экзамена ирьёнинов. Конечно, из-за того, что он не будет пользоваться чакрой, ему придётся показать после несколько простых техник и ещё пройти тестирование, но главную работу он сделает. Теперь у Канга ощущение, будто это он лежит на операционном столе, словно подопытный, и его рассматривают со всех сторон, как очень интересный и не известный науке экземпляр. Тошнотворные ощущения. До операции произошло ещё одно немаловажное событие, тесно связанное с его работой. Ягура-сан, узнав, что инженер, который изобрёл протезы, является гражданином страны Огня, тут же пригласил и Канга и Акихико к себе. Уже накрутив себя и напридумывав всяких ужасов, Канг в очередной раз удивился поворотам судьбы, когда Ягура-сан заговорил о политике и о том, что это хороший шанс наладить партнёрские отношения с Конохой. После нескольких писем из Кири в Коноху и обратно в страну Воды заявились представители страны Огня под предлогом посетить научную конференцию по медицине и инженерии. На самом деле, в Киригакуре также прибыл Четвёртый Хокаге со своей свитой и множеством документов и предложений от даймё своей страны и от себя самого. В общем, хотел Канг просто тихо-мирно создать нечто новое, чтобы облегчить людям жизнь, а получилось то, что получилось. Очередные политические, экономические и исторические изменения, в которых он всё равно ничего не поймёт. Если не считать, что от перенапряжения Канга чуть несколько раз не стошнило, да и Мика-сан выглядела очень неважно, операция прошла успешно. Теперь необходимо дождаться, пока пёс отойдёт от наркоза, и ещё несколько месяцев пронаблюдать за ним и подождать, пока он пройдёт курс реабилитации. Делов-то, раз плюнуть. — И куда я вляпался? — чуть не стонет Канг, как только дверь уже ставшей родной квартиры захлопывается за спиной, а в нос ударяет аромат свежесваренного зелёного чая, мяты и дыма, последнее — явный признак злости или нервозности Мей-чан. — По какому поводу ты опять раздражалась? — снимая сапоги и скидывая на вешалку куртку, интересуется он, тут же раскидывает руки в стороны и обнимает подошедшую Мей. — За тебя, дурака переживала. Вот уж точно: куда ты вляпался? Как всегда. Никакого покоя от тебя, — ворчит девушка. — Легко и спокойно только покойникам. Мы просто живые, — усмехается на гримасничающую Мей и целует девушку в макушку, отпуская её и направляясь на кухню. — Я завтра отправляюсь на миссию, — ставит его перед фактом Мей. — Далеко? — В страну Волн. То ли очередной бунт, то ли очередной якудза пытается прибрать всё к рукам. Постараюсь закончить пораньше. Чем займёшься в моё отсутствие? — Тем же, чем и всегда, Мей-чан. Буду спасать мир от болезней и травм дольше, чем, когда ты дома. Тренироваться больше и усерднее, чем когда дома такой очаровательный отвлекающий фактор. Ходить на встречу с Кими, Джуго и Хаку намного чаще, чем когда дома меня ждёт вкусная еда, приготовленная руками любимой девушки. Хотя, нет, вру. Буду лежать дома на диване и страдать из-за того, что мне пришлось тебя снова отпустить в какую-то глушь. Мей заливисто смеётся и садится к нему на колени. — Ты такой дурак. — Я тебя люблю. В общем-то Канг почти и не соврал Мей о том, чем он будет заниматься. Нет, не в плане лежать и страдать, а в плане убивать себя на тренировках, на работе в больнице, на незначительных миссиях с командой в пределах Киригакуре и её окрестностях. Новая команда, кстати, была собрана из таких же взрослых генинов, как и он сам. Лонгвей — выходец из страны Волн, приехавший на обучение в Академию ниндзя и получивший протектор генина после её окончания, отправился обратно на родину в начале Третьей Войны Шиноби, да так и остался там, помогая односельчанам отбиваться от нападок якудза и мародёров. После войны он с семьёй снова перебрался в страну Воды, в поселение неподалёку от Кири, и ему пришлось проходить переподготовку как шиноби. До недавнего времени его устраивало положение генина: ни тебе опасных миссий, в основном все задания проходят неподалёку от дома, если много пахать, то и заработок неплохой. Но всё-таки не так давно он решился сдать экзамен на чуунина. Второй сокомандник — Ронг, самый молодой из их троицы. Шестнадцатилетний парень, который уже трижды бывал на экзамене чуунина и все три раза доходил до финальных боёв, но так и не получил заветного звания. Плюсом этого парня является то, что он уже в четвёртый раз попадает в новую команду и научился сходиться с людьми, несмотря на свой юный возраст. Большим изумлением — в очередной раз! — для Канга стало то, что их наставником-джонином оказался никто иной, как Накаяма-сенсей. «Я специально у Мизукаге просил, чтобы мне дали команду, в которой будешь состоять ты», — как-то раз признался сенсей и лишь рассмеялся на ворчания Канга о том, что ему няньки ни к чему. В общем-то, по мнению самого Канга, подобралась хорошая и гармоничная по распределению сил команда. Он сам — ирьёнин с довольно-таки приличным объёмом чакры, Бьякуго-но-Ин, несколькими боевыми техниками, техниками Земли и Шоу за пазухой. Лонгвей — крепкий мужчина с хорошим боевым опытом, пусть и в миссиях D-, С-, и B-рангов, крепкий, с неплохими техниками Воды и Молнии, знающий Технику сокрытия в Тумане и имеющий за пазухой большой арсенал всевозможного оружия. У Ронга за плечами опыт прохождения нескольких экзаменов в разных странах, неплохие задатки лидера, благодаря которым он и попал в команду, несмотря на свой юный возраст, хорошо работающий мозг, генерирующий отличные идеи, особенно в опасных ситуациях, сенсорные техники Воздуха и неплохое владение мечом. — С этого года решено проводить экзамен два раза в год, — как-то собрав их на очередную тренировку, начинает вещать Накаяма-сенсей. — Первый, как и раньше это было, в июле, после выпусков из Академий в тех странах, где они имеются. Второй — после Нового года. В основных правилах так ничего и не меняется. Состоит из трёх частей: письменная, соревнование между командами и сражения один на один. Каждая страна имеет право по своему усмотрению менять задания в тестовой части, добавлять вопросы, устанавливать лимит времени и так далее, а также изменять полосу препятствий и задания для командных соревнований, — Накаяма-сенсей прохаживается перед ними взад-вперёд, а после останавливается. — Почему теперь дважды в год? — интересуется Лонгвей. — Множество участников отсеивается на экзаменах, и им постоянно приходится ждать целый год, чтобы заново пройти экзамен. Но дело в том, что каждый год из Академий, где они есть, выпускаются сильные генины, хорошо проявившие себя в прошлом, на которых в основном и смотрит комиссия, ну и, конечно, на клановых. Новички и те, кто особо себя не проявил, но у кого есть голова на плечах, просто отсеиваются за ненадобностью, потому что в сражениях один на один есть лимит по количеству участников. А в основном чуунинами становятся именно те, кто прошёл до этого тура и проявил себя хотя бы в одном сражении. Хотя было в истории экзаменов три участника, прошедших его и ставших чуунинами после командных соревнований, но проигравших в них или в отборочных боях на основной третий этап. Так что и было принято это решение о проведении экзаменов не раз в год, а раз в полугодие. — Резонно, — кивает в ответ Лонгвей. — И вы нам это рассказываете, потому что, — Ронг ведёт плечами и протягивает руку в сторону Накаяма-сенсея, словно что-то прося у него. — Потому что вы можете и не попасть на нынешний экзамен, — пакостно ухмыляется Накаяма-сенсей и обводит свою команду хитрым взглядом. — Но чтобы вы в дальнейшем не слишком расстраивались, что придется ждать ещё год, я решил с вами поделиться этим. Ронг, услышав это, тут же вскакивает с земли и начинает возмущаться по поводу того, что уже ни единожды проходил этот экзамен и что это за правила такие, которые не позволят его команде даже появиться на нём. Лонгвей хмурится и поджимает губы, смотрит на джонина с недоумением и злостью. Канг, уже привыкший к провокациям Накаяма-сенсея, особо не проявляет эмоций по поводу этого заявления, а дёргает за полу куртки Ронга, чтобы тот сел. — Продолжайте, пожалуйста, сенсей, — с лёгкой полуулыбкой просит Канг. — Решение о том, подавать ли заявку на экзамен, теперь принимает джонин, если все три участника изъявляют желание участвовать. И после этого за две недели комиссия составляет списки из пяти-десяти команд, которые будут представлять страну. Чего-то подобного Канг и ждал, так что это не становится ни откровением, ни чем-то удивительным лично для него. В кои-то веки. После тренировки полностью вымотанный, но довольный результатами Канг не спеша возвращается домой, уже представляя себе, как он будет возлежать на футоне после сытного обеда, ни о чём не думать и ничего не делать. Сказка… — Долго идёшь, — встречает его у двери квартиры раздражённым ворчанием Кисаме и ехидно усмехающийся Тони. — Открывай быстрее, я знаю, что у вас дома много чего съестного, — и пока Канг не возмутился, добавляет: — Мы с Тони накупили вам продуктов, на десяток нас хватит. Мечта об отдыхе рассыпается прахом и Канг понуро бредёт открывать дверь. — Напомните мне, почему вы постоянно приходите есть в нашу с Мей квартиру? — потирая ладонью лицо, достаёт из кармана ключи. — Потому что вы оба здорово готовите, и мы уже привыкли к вашей доброте и бессовестно ею пользуемся, — смеётся Тони, переступая порог. — Перестать, что ли, готовить и стать злыми? — задумчиво потирает Канг подбородок и, закинув вещи в комнату, проходит на кухню. Такие маленькие посиделки по возвращении из страны Чая также стали уже привычными. Всё началось с нескольких праздничных столов, которые Мей и Канг решили организовать. Сначала праздновали возвращение Канга в страну, после — Новый год, далее — день рождения Тони. А потом Кисаме с Тони время от времени начали приходить на чай, на обед, на ужин, «а можно мы у вас позавтракаем перед миссией, такой замечательный запах разносится на всю улицу». Когда у них с Мей дома нет еды, они отказываются принимать гостей или их вообще нет дома, Кисаме и Тони показательно страдают и говорят, какие же у них жестокие друзья и что их не ценят, в семи случаях из десяти им удаётся разжалобить хозяев квартиры, а остальных трёх оба бывают биты не только Мей, но и самим Кангом. — Ну, мы же не просто так заскочили, — хмыкает Кисаме, тут же набрасываясь на жареного угря с рисом. — Ага, для того, чтобы лишить меня двух часов, которые я потрачу на готовку, когда мог бы отдыхать или тренироваться. — И чтобы попрощаться, — кивая на каждое слово Канга, но не забывая жевать темпуру, встревает Тони. — Мы уходим на миссию. Канг отрывается от своей тарелки и с упрёком оглядывает друзей. Хотя они же не виноваты ни в чём. Но это не отменяет того, что ему самому обидно. — Снова все меня бросают, — уже стоя на пороге, тяжело вздыхает Канг и закусывает губу. — А ты скорее получай звание чуунина и разрешение на сражения, — усмехается Кисаме и поворачивается в сторону лестницы. — Жаль, что это всё скоро произойдёт, — непривычно спокойно и тихо говорит он и уходит. — Вижу по твоему лицу, что ты не понял, — закатывает глаза Тони. — Потому что теперь все его близкие будут в смертельной опасности и в один не прекрасный момент мы все можем не вернуться. Ну, и такая хозяюшка, как ты, очень кстати, когда мы возвращаемся домой. — Иди ты… уже на миссию, — пинком выталкивает его за порог Канг и захлопывает дверь. Никчёмный слабак! От некстати вернувшихся воспоминаний он запинается, со всей силы ударяется лбом о вешалку и падает на четвереньки. Размазывает кровь по лбу, пытаясь вытереть его рукой, чертыхается и не сразу слышит стук в дверь. Поднимается на ноги, слегка покачиваясь, открывает её. — Отлично выглядишь, — оценивает состояние и внешний вид Канга Акихико и просачивается в коридор под его рукой. — Прям на выставку весёлых и неунывающих тебя отправлять, — не желая замечать мрачного настроя Канга, продолжает парень. — Кровь на лбу у тебя для красоты? Если да, то лучше верни ромб, потому что он выглядит лучше. — Выговорился? — складывая руки на груди и опираясь бедром о всё ещё распахнутую дверь, интересуется Канг. — Чего пришёл? — Как ты недружелюбен, однако, — присвистывает. — Возрадуйся! Я отправляются обратно к Хомма, буду у него до тех пор, пока ты не родишь новую гениальную идею для протезирования человека или ещё какой зверушки. Но вижу, что ты на пороге самобичевания и в моральном упадке, так что я, пожалуй, на прощальный ужин или даже чай напрашиваться не буду. Э-э-э, обниматься тоже не стану, уж прости, опасаюсь за своё физическое состояние, — протискиваясь мимо Канга, лепечет он и вылетает на лестничную клетку. — Подружке твоей передаю пламенный привет! Канг остаётся стоять в дверях. Что ж, на повестке дня у него были самобичевания по поводу того, что он ни в какое вперёд не движется и даже не скатывается в самую пропасть по силам и умениям. Теперь вся обида на своё собственное неумение сражаться, на незнание о ближайшем будущем и зависть к успешным друзьям и даже собственной девушке, страх перед многими людьми и ситуациями, стараниями Аки-чан превращаются в концентрированную злость, если не ярость. Влетев в ванную, быстро смыв кровь с лица и заклеив рану пластырем, надевает удобную матерчатую уже привычную повязку на лоб, хватает подсумок, вбивая ноги в сандалии, выбегает из дома. Ещё со смерти родителей ему известно о том, что эмоции лучше выплёскивать сразу. Раз уж не удалось заняться самоедством дома в одиночестве, придётся какому-нибудь полигону терпеть его ярость. А потом уже можно будет за чашечкой зелёного чая в компании книги по биохимии или по патофизиологии обдумать всё и понять, что не так уж всё и плохо. Но пока эти чёртовы эмоции не покинут его, размышлять трезво не получится никак. Такое чувство, что эмоции, подавляемые с шестилетнего возраста, как он пошёл в Академию шиноби, решили скучковаться у него в голове, пережить учёбу, нападение Забузы, войну, первые экзамены и после при малейших знаках о том, что можно фонтанировать ими, вырываются из него со всеми процентами. Любовь к Мей с таким огромным багажом заботы о девушке почти всем кажется ненормальной, исключая саму Теруми, которая всё принимает с огромной благодарностью. Иногда проскальзывающие вот такие, как сейчас, вспышки самобичевания и ярости тоже нельзя назвать адекватными, но, благо, почти никто их не видит. Опека: сначала — над Шоу, после — над Кимимаро, Джуго и Хаку — порой тоже шокирует окружающих, похоже, друзья правы, и он действительно превратился в многодетного отца. Острые переживания малейшей неудачи или, наоборот, счастья. Не смешно ли ему самому от всего этого? Ещё как. До истерического хохота и разбивания лба о вешалки. — Ого, такое чувство, что тут Джуго в своём зверином режиме буянил, — выводит его из состояния дрёмы звонкий восхищённый голос Хаку. Он оглядывает площадку и чешет в затылке. Ну, до Джуго ему далековато, но сравнение, если уж быть совсем честным, льстит. — Мастер Канг! — завидев его, тут же бросается к нему мальчишка, а за ним вальяжно бредёт Кими с тяжело вздыхающим Джуго на прицепе. — Почему вы нас не позвали? Я бы наконец-то показал вам несколько своих техник. Кимимаро, кстати, тоже кое-что новое освоил, — в отличие от колких слов Акихико, который тоже не дурак почесать языком, Хаку не сильно действовал на нервы. Да, были моменты, когда и его приходилось осаживать, но он уже понял, когда может вставить шутку или колкость в свою речь, а когда лучше воздержаться. Интересно, и откуда у людей, а, тем более, у шиноби появляется такая манера общения? — Мне надо было подумать, — усмехается Канг и встаёт с травы, складывая печати, разравнивает площадку, которая после применения нескольких техник Земли вся взбугрилась. — В следующий раз с вами нормально потренируюсь. — Ловлю вас на слове, — улыбается в ответ Хаку и оборачивается к друзьям. — Слышали? Мастер Канг обещал с нами потренироваться. Кимимаро лишь закатывает глаза, мол, они, что, дети, чтобы за ними взрослые присматривали и учили тому, что они и так знают, но поджимает губы, готовые растянуться в улыбке. Канг лишь усмехается на эту показушную «взрослость», которую Кими пытается демонстрировать как можно чаще. Даже Кисаме трогают такие моменты, и он усмехается своей акульей улыбкой, считая эту черту Кимимаро если и не милой, то точно забавной. — Джуго, прости, я совсем забыл, — прикусывает губу Канг и смотрит виновато. — Забыл договориться о том, чтобы мне выделили на этой неделе кабинет для гирудотерапии, — он кладёт руку подошедшему мальчику на плечо. — Сейчас же добегу до больницы и всё организую. Вечером к вашему общежитию приду и скажу о дне и времени, когда будем её проводить. — Не страшно, вы и так много для меня сделали, — тушуется мальчик. Канг лишь качает головой и, дав инструкции юным шиноби, чтобы они не тренировались до изнеможения и при малейшем недомогании обращались в ближайший медпункт, отправляется в сторону больницы. Забегает на пять минут и остаётся там на несколько часов, когда его ловят врачи, которые были на операции и поздравляют с успешным протезированием, сообщают о времени и месте письменной части экзамена и практической части с применением чакры. После его здесь же отыскивает Мика-сан, рассыпается в благодарностях, уводит в корпус ветеринарной клиники, показывает их пациента, который пытается освоиться на новых ножках и ластится к своему бывшему хозяину-шиноби. Снова зайдя в корпус основной больницы и направляясь к кабинету заведующего отделением, на котором он работает, он сталкивается со своим кумиром — уже не просто рядовым оперирующим хирургом, а заместителем главного врача по хирургии — Мастером Масуми, которая, когда ему было девять лет, восхитила его своим упорством и харизматичностью и после встречи с которой он и решил стать ирьёнином. Когда она обращает на него свой взор, улыбка сама собой появляется на его лице. — А, молодой человек, который решил привнести пользу в этот мир, — хриплым голосом резюмирует она. — Хоть кто-то с мозгами нашёлся. А то всем молодым лишь бессмертие да воскрешение подавай, — откашлявшись, продолжает она. — А подумать о том, что с вечной жизнью тоже можно попасть в больницу и мучиться от острых болей в животе или жить с вечными повторяющимися инсультами и в итоге стать олигофреном, никто не хочет. Вечная или долгая жизнь — оно, конечно, очень неплохо, но хорошо же, когда эта жизнь проходит в мире, где есть чистая вода, здоровая пища, интересный досуг и новейшие медицинские разработки. А не наркоз в виде дубинки по голове и лечение зубов посредством их удаления, — она смеётся от собственных слов и направляется в противоположную от Канга сторону. Сам Канг слегка ошарашен этой встречей, но всё-таки вспоминает, зачем сюда пришёл, и выпрашивает у заведующей небольшой кабинет на отделении для сеанса гирудотерапии. В ближайшие дни и недели ничего экстраординарного не происходит, всё идёт свои чередом, и Кангу становится даже как-то скучно. Ни от Ноби-сана с Аки-чан нет интересных известий, ни от Като-сан и Абэ-сан, а друзья и Мей-чан совсем рядом, когда не на миссиях, да и сами эти миссии проходят совершенно обычно, без всяких смертельных опасностей и интересных для них противников. Последние дни зимы сменяются весенними деньками, а те, в свою очередь, медленно, но уверенно текут в сторону лета. Ранг С ирьёнина уже давно получен и соответствующие дипломы лежат на одной из полок в доме Мей-чан, а экзамен на чуунина приближается, и Накаяма-сенсей зверствует по поводу того, что если уж они горят желанием в этом полугодии пойти на него, то должны выполнять больше миссий и больше тренироваться, «ещё больше, в смысле устали, дохлые вы рыбины, чёрт вас подери». К концу одного из таких суматошных дней Канг просто падает на скамью в кафе, в котором он с друзьями решили собраться их дружной и шумной компанией. — Сакэ? — тут же с очаровательной улыбочкой предлагает ему Мей-чан, и он не смеет отказываться, никого не дожидаясь, опрокидывает в себя чарочку напитка. — Уф, ничего себе, я только пришёл, а вы уже вовсю пьёте! — падает к ним за столик Тони и с укоризной смотрит на обоих. — Кста-а-ати, — тут же сменяет гнев на милость он и, оглянувшись по сторонам, нависает над столом, придвигаясь к ним ближе. — Видели? У Кисаме подружка появилась, — доверительным шёпотом сообщает он и падает обратно на своё место. — С чего ты взял? — интересуется Мей. — А вот с того, — с хитрой улыбкой Тони указывает в окошко. Через дорогу от кафе, где они сидят, Кисаме общается с девушкой. Милой, симпатичной, обычной девушкой, без синюшного оттенка кожи, акульих зубов, звериных хвостов и третьих глаз. Любезничает с ней и смущённо смеётся в ответ на её смех. Она ему улыбается в ответ, поправляет на нём рукав футболки и машет на прощание ручкой. За секунду до того, как Кисаме оборачивается в их сторону, все трое уже подозрительно-непринуждённо сидят, уткнувшись в свои тарелки и ухмыляясь. — Ну, что я вам говорил? — почти одними губами, без звукового сопровождения, говорит Тони. — Подружка. — Она шиноби. Они могут быть просто друзьями, — цыкает на него Канг. — Ага, и поэтому она на него смотрела так же, как и ты на меня, — вздыхает Мей. — По крайней мере, с её стороны это уж точно не дружба. Кисаме! Мы тут! — машет рукой девушка, привлекая к себе внимание почти всех посетителей и тут же округляет глаза. — Ничего себе, — выдыхает почти благоговейно. — Где ты её взял? Нет, погоди, я знаю, где, но… О Ками! Канг сперва не понимает восторгов Мей-чан и несколько раз оглядывает Хошигаки с ног до головы, пока взгляд не цепляется за нечто за его спиной. — Самехада? — почти в унисон говорит он с Тони и они переглядываются. — Ого, так ты у нас теперь крутышка? — качает головой Тони, пропуская друга к окну. Кисаме лишь самодовольно усмехается и молчит. Интригу держит, зараза. — Подожди, — не даёт сбить никому себя с толку Мей. — Давайте по порядку. Сначала у нас на повестке дня вот какой вопрос: что это за милая барышня была там с тобой на улице? Когда нас познакомишь со своей девушкой? — хитро прищуривается она и ехидно улыбается. — Подглядывать и лезть в чужую личную жизнь некрасиво! — тут же взвинчивается Хошигаки. И началось. Слово за слово — эти двое могли ругаться до бесконечности. Даже если один сдувался и тормозил, другой мог ввернуть очередную колкость, и всё начиналось заново — скандал набирал обороты. И так по кругу, пока либо Кангу, либо Тони не надоедало всё это и они их не растаскивали. Тем не менее, они тоже могли смеха ради подливать масла в огонь, вворачивая какую-нибудь шпильку, спорящие переключались на посмевшего влезть в разговор, но скоро снова переключались друг на друга, потому что спорить с упрямым и спокойным Кангом или смеющимся Тони, которые не выводились на эмоции, было скучно. В любом случае всегда эти споры проходили хоть и на повышенных тонах, но без особых оскорблений и нецензурщины. Сегодня что-то пошло не так. — Стерва! — вскакивая со своего места, рычит Кисаме. И это единственное слово, среди всего потока выхватывает сознание Канга, пока он общается с Тони на тему гендзюцу и способах противодействовать ему. Канг не знал, что умеет реагировать настолько быстро не на физическую, а на словесную атаку. Кунай, выхваченный из подсумка, оказывается в ладони быстрее, чем он успевает подскочить на ноги. Холодное оружие у самого горла друга. — Хошигаки, ваши споры зашли очень далеко, — холодно констатирует Канг, смотря в удивлённые глаза Кисаме. — Сейчас же извинись перед Мей-чан за оскорбление. Мей рядом с ним потрясённо выдыхает и кладёт руку ему на лопатку, пытаясь успокоить. — Ты прав, — сжав зубы, всё-таки признаёт Кисаме и переводит взгляд на девушку. — Я приношу свои извинения, Мей-чан, — в эту же секунду Канг убирает кунай в подсумок и оборачивается к Мей. — И ты тоже. Я не слышал вашего разговора, но извинись, — уже спокойнее и мягче обращается он к девушке. — Да, я погорячилась тоже. Извини, Кисаме-кун. — На месяц вы прекращаете свои пикировки, — садясь на своё место, решает Канг, а, когда и Кисаме, и Мей пытаются возмутиться, припечатывает: — На два. И если узнаю, что вы снова собачитесь, напишу Хошигаки Азуми-сан, она вас быстро на место поставит, — уже разливая по чашечкам сакэ, заканчивает свою речь Канг. — Вот и режим многодетного отца включился, — нервно усмехается Тони и поднимает чарочку вверх. — Что ж, за многодетных отцов и их влияние на лучших друзей! Кампай! Дальше разговор заходит об обычных делах, жизни, техниках. Да, Мей и Кисаме, конечно, препираются друг с другом, но уже держат себя в руках и после нескольких колкостей в сторону друг друга остывают. — Так как ты получил Самехаду? — уже слегка захмелев и подперев голову рукой, интересуется Тони. Кисаме снова самодовольно усмехается и начинает своё повествование. Он уже давно заметил странности в команде Фугуки. Очень часто на их отряды или отряды, сотрудничающие с ними, совершались нападения, иногда удавалось спасти людей и информацию, иногда кто-то попадал в плен, чаще всего такие охранники, как и он сам, просто вырезали свою группу, а иногда и совершали самоубийство, чтобы информация не попала в руки врагов. Им всем промывали мозги, что информация, которую они призваны охранять, секреты деревни, намного важнее, чем жизни шиноби, но в то же время нападения совершались с огромной частотой и регулярностью. Конечно, это вызывало подозрения. И, естественно, первым делом были мысли о предателе. — Помните ту миссию, когда я почти что убил Тони-куна? — не дожидаясь утвердительных кивков, он продолжает. — Если бы я тогда убил его… я бы совершенно точно сломался бы. Без обид, Канг-кун, но до того момента, до тех твоих слов после битвы, я не считал тебя другом и время от времени даже думал, что ты обуза. И если бы после этого я бы ещё и узнал то, что я знаю сейчас, я бы совершенно точно бы озверел, отомстил и стал бы нукеинином, — он упирается лбом в сложенные в замок руки и молчит. — История не терпит сослагательного наклонения, — подливая ещё всем сакэ, резюмирует Тони. — Кампай! Все за столом его поддерживают, а после слушают продолжение истории Кисаме. Попытка провести собственное расследование ничего не дала, поэтому Кисаме решил обратиться за помощью к вышестоящим. Сначала он подумывал пойти к Фугуки, своему командиру, но одёрнул себя: а что, если предатель совсем рядом с ним и постоянно следит за начальством, и таким образом Кисаме подставит сам себя и своего командира? Решено было собрать немного данных и уже с ними пойти к вышестоящему лицу — Ягуре-саме. — Вы бы видели его лицо, — с довольной улыбкой качает головой Кисаме. — Сначала — предательство в самых верхах, после которого его чуть не свергли с поста Мизукаге, разборки и чистка на всех постах только улеглась, а тут к нему прихожу я со своей статистикой и словами о том, что в отряде Фугуки-сана есть крыса, а ведь этот отряд тесно связан с Дивизией Шифровальщиков. Мне казалось, он прямо там перевоплотится в демона и сам пойдёт карать неугодных, — мрачно усмехается он. Несколько месяцев слежки, которую поручили Кисаме, ничего не дали, но всё-таки на одной из миссий ему удалось захватить языка. Каково же было удивление и самого Кисаме, и Ягуры-самы, что тем, кто сливал информацию, был никто иной, как сам Суйказан Фугуки. — Дальше был неинтересный арест. На счетах Фугуки-сана нашлось много денег, видимо, от продажи информации. А после Ягура-сама решил на некоторое время вернуться к своей кровавой политике и на глазах у всех подчинённых Фугуки самолично казнил его, — откидывается на спинку скамьи Кисаме. — Ягура-сама доверил мне Самехаду, которая приняла меня, — он чуть ли не любовно проводит ладонью по бинтам, скрывающим меч, и из-под них доносится урчание. — Оно, что… живое? — севшим голосом спрашивает Мей. — Я бы сказал — разумное, — скалится Кисаме. — И через неделю я возглавлю бывший отряд Фугуки по охране Дивизий Шифровальщиков, — с гордостью подводит итог своему рассказу Хошигаки. После они ещё поздравляют Кисаме с новой должностью, взлётом по карьерной лестнице, желают удачи в наведении порядка и «удачи в любовных делах». Расходятся они уже ближе к полуночи, Канг под руку ведёт захмелевшую Мей и в кои-то веки ни о чём не думает. — Канг, — шёпотом зовёт его девушка и он поворачивает к ней голову. — Спасибо, что вступился за меня, — чуть смутившись, улыбается ему. — Я сделал то, что сделал бы любой, — с удивлением качает головой. — Не любой. Все мои, прости, что говорю о них, предыдущие… парни, думая, что я сильная и крутая, ни разу за меня не вступались, хотя моменты были, — чуть нахмурившись, явно вспоминая такие «моменты», поясняет Мей. — В любом случае, благодарить не надо, — с нежностью отвечает Канг. — Канг, — снова через некоторое время окликает его девушка. И когда он поворачивается в её сторону, целует в уголок губ. — Я люблю тебя.