Путь ирьёнина

«Я не идиот, просто не очень умный, Таро-сан», — усмехается про себя, когда слышит столь нелестную оценку своим умственным способностям Канг и пытается потянуться, но тело не ощущается, видимо, ещё не до конца проснулся. «Ладно, ещё пять минут так полежу и встаю, хватит зудеть у меня над ухом». — Очнулся? — Не совсем. На небольшой промежуток в сознание пришёл, глаз не открывал. «Кого вы там в чувство привести не можете, эскулапы?» — тяжёлый вздох почему-то даётся с огромным трудом. «И чему вас только учат?» — усмешка совсем не даётся, не получается растянуть губы в улыбке. Какой-то очень тяжёлый, давящий и глубокий сон. Но так хорошо, как же замечательно — вот так лежать, когда тебя никто не тормошит и не зовёт быстро бежать куда-либо! «Ладно, договорились, две минутки, и просыпаюсь», — решает Канг. «Свет приглушите, изверги!» — только открыв глаза, кричит, но из горла вырываются лишь хрипы. — Он открыл глаза! Канг Цун-сан, вы меня слышите? «Слышу, не глухой же. Незачем так кричать. Сейчас, минуточку, подготовлюсь к вашему этому свету и открою глаза и отвечу всё, что я о вас думаю», — бурчит, но снова вместо слов слышит лишь булькающие, хрипящие и свистящие звуки и оглушающий писк, будто монитор в реанимации визжит, противный звук. После такого приветствия вставать вообще не хочется. Звуки угасают и он снова проваливаются в сон. — Он вообще придёт в себя? «Мей-чан, ты ли это? Сейчас они свет приглушат, и я посмотрю на тебя. Надеюсь, с тобой всё в порядке? Как себя чувствуешь?». Снова вместо слов задушенные хрипы и вздохи. Но на губах появляется улыбка. — Канг? — Он снова в сознании! Отойдите, Теруми-сан. «В смысле «отойдите»? Пусть подходит. То, что я в больнице, это не значит, что меня навещать нельзя. Я правила-то знаю. Тем более, вы и так уже её в палату пустили». — Как он? — Всё так же, Таро-сан. Уже почти месяц прошёл, неизвестно выкарабкается ли. Это же вторая его клиническая смерть была? В прошлый раз его быстро вытащили. А сейчас уже столько времени прошло. — Но он же периодически в сознание приходит? — Это ничего не значит. Всё равно может в любой момент умереть. Или остаться инвалидом на всю жизнь, если придёт в себя. Я не знаю, Таро-сан, что будет хуже. «Ого, кого это так сильно приложило? Вторая клиническая смерть. У меня, кстати… тоже… одна была… Не-е-ет, я просто сплю. Таро-сан пришёл меня проведать и встретился со знакомцем своим, вот они и разговорились о каком-то пациенте. Ладно, Таро-сан, уже просыпаюсь, а то мне уже самому надоело лежать. Кстати, а где Мей-чан, она же только что тут была». — И долго ты собираешься валяться? «Сказал же — сейчас встану! Кисаме, тебя-то сюда каким ветром занесло? И чего всем от меня надо? Поспал спокойно, называется. Иди сюда, сейчас я тебе взбучку устрою!» — Отойдите, Хошигаки-сан! Руки! Держите его руки! Да привяжите же вы его! Не пациент — горе какое-то! «То, что я неплохой ирьёнин, ещё не делает меня прекрасным пациентом», — обиженно пытается проговорить он, но снова ничего не получается. — Он глаза открыл! — Привяжите его сначала, говорю! Ками-сама, кого только в санитары ни понаберут. Когда склонившиеся над ним люди расходятся в стороны, он зажмуривается. — С-с-с… вет, — шипит сквозь зубы и снова приоткрывает глаза. По виску к уху, щекоча, стекает слеза. Хочется почесать это место и протереть глаза, но руки слабые и им что-то мешает. Точно, его же привязывали. Как-то ненормально, что он хочет спать, когда проспал уже очень долго. Уши забивает гул. Последнее, что бросает в глаза — расплывчатое синие пятно с голосом Кисаме. И всё-таки человеком, пережившим вторую клиническую смерть и месяц пролежавшим в коме, оказывается он сам. Пусть и несколько дней, что он приходит окончательно в сознание, Канг всё-таки рассчитывает на то, что у него просто слабость и он не помнит нескольких прошедших после боя дней. Интубационная трубка, зонд, катетеры, аппарат искусственной вентиляции лёгких, монитор, такие же сложные пациенты, как и он сам вокруг даже не намекают, а прямо указывают на отделение реанимации. Хочется побиться головой о стену, но состояние, к сожалению, не позволяет этого сделать, он даже моргать не в силах. Его постоянно навещает Таро-сан, пока не ругает, но смотрит так, что душа в пятки уходит. Кроме взбучки он точно подготовил Кангу ещё какие-то не очень радостные вести. Благо, что Кисаме, Тони и Мей-чан не имеют возможности сейчас его часто навещать. По словам Таро-сан в последнее время участились нападения на людей с кеккей-генкаем и на их защиту и подавления волнений среди мирного населения брошены все силы, как и на миссии. Страна не может себе позволить очередную войну, внутренний конфликт или утечку информации, Ягура-сама снова раздраконен, и даймё не очень доволен нынешним положением вещей. После стабилизации состояния Канга переводят на другое отделение, убрав часть проводов и трубок из его тела. А через несколько дней ему проводят операцию по извлечению интубационной трубки и снимают мочевой катетер. После освобождения тела от всех не относящихся к нему предметов Канг чувствует себя немного лучше, хотя всё равно паршиво: тело очень ослабло, последние мгновения того злополучного боя стёрлись из памяти, разговор с Таро-саном и друзьями висит над ним дамокловым мечом. И самое ужасное — ему запретили пользоваться чакрой. Естественно, как и любой уважающий себя пациент, Канг не слушает предостережений врача и пробует просто сосредоточиться на чакре внутри своего тела. Боль, которой он ещё никогда не испытывал, пронизывает его тело, он даже не может ни вздохнуть, ни двинуться от этого парализующего чувства. Через несколько секунд этой боли он приходит в себя, лёжа лицом в подушку, оглядывается, аккуратно вздыхает и переворачивается на бок. Сон приходит быстрее, чем он успевает надумать себе всяких страшилок. — Я ещё большего идиота, чем ты, не встречал никогда, — первое, что говорит ему Таро-сан, заходя в палату через неделю после перевода из реанимации. — Это же надо было додуматься — использовать ещё полностью не изученную технику, которую приравнивают к запретным, уже изрядно потратив чакру и на эмоциях, — он качает головой, Канг, опустив голову, слушает его. — Ты, конечно, герой, ничего не скажешь. Но и о себе думать надо бы. — Таро-сан, я… не помню точно, что там произошло, но, наверное, раз я поступил как-то… так, то на это были причины и думать о себе было некогда, — упрямо мотает головой он и поднимает взгляд на наставника. — Но… что я сделал? — он откашливается. — Что я использов… Стоп. Бьякуго? Созо Сайсей? — Меня там не было. Но, скорее всего, это была Созо Сайсей: Бьякуго, но Дзюцу. Или просто Созо Сайсей. Кто зн… Таро-сан обрывается по полуслове, когда его ученик, судя по всему, истерически начинает хихикать. — Если ты сейчас же не остановишь это, то я позову врача, и он тебе вколет дозу успокоительного, — тяжело вздохнув, грозит Таро-сан и прикусывает язык, когда Канг снова заглядывает ему в глаза. — Что с… моей, — он тяжело дышит и закусывает губу. Говорить тяжело, но ему нужно знать, — с чакрой? — Это как раз одна из тем, которую я собирался поднять. Ты почти что выжег себя, Канг. Ты был на пределе. Как я понял, после того как из госпиталя страны Чая тебя и твоих товарищей переправили сюда, врачи в первую очередь бились за твою жизнь. В дороге, по пути в страну Воды, ты пережил клиническую смерть и впал в кому. После этого они занялись твоей чакросистемой. Ты себя высушил до дна, дошёл до предела. Тебе придётся восстанавливаться теперь не только физически и морально, но и восстанавливать её. Таро-сан снова замолкает и смотрит на Канга, готовый в любую секунду поддержать, вызвать врача, дать вразумительный подзатыльник. Следующий вопрос выбивает его из колеи. — Меня… суд-дить будут? — откашливаясь и заикаясь, интересуется Канг. Он усмехается, следя, за выражением лица учителя и снова откашливается. — Я же закон нарушил, — Канг берёт на заметку, что если стараться говорить не в полный голос, а шёпотом, то предложения выходят чище. В любом случае шёпот получится, а так ему легче говорить. — В такой ситуации… никак не отвертишься, — тяжёлый вздох. — Боишься? — понимающе улыбается Таро-сан. — Жалко… усилий врачей, — сконфуженно сообщает Канг. — Вытащили с того… света, а всё равно помру. — Идиот, — качает головой учитель и трёт ладонями лицо. — В таком случае ты бы находился под стражей и тебя бы уже давно в госпиталь при тюрьме доставили, как только бы ты в себя пришёл, — он лезет во внутренний карман жилета и достаёт оттуда бумаги. — Это моё задание от Ягуры-самы. Никогда не дослушаешь, надумаешь невесть чего, наломаешь дров, а потом получается: «Ой, надо было чуть притормозить», — ворчит Таро-сан, протягивая ему эти бумаги. — Четвёртый Мизукаге, Каратачи Ягура-сама присуждает ирьёнину Кангу Цуну право участвовать в боях в соответствии с законом об участии ирьёнинов в сражениях, какой-то там главы, какого-то пункта и подпункта в связи с овладением им Бьякуго, но Дзюцу и Созо Сайсей… И так и далее и тому подобное. Даже какую-то награду выделили тебе за особые заслуги. Канг его уже не слушает, жадно вчитываясь в строки приказа, рассматривая специальный документ и новую повязку, которой он заменит повязку ирьёнина. После того злополучного сражения, часть которого он до сих пор не помнит, Канг впервые улыбается. Все его старания оказались не напрасны. — Подожди…те, — запинается Канг и перечитывает строки. — Тут написано, — глубокий вдох, — отдельно Созо Сайсей… и Бьякуго… — Да, недавно этот пункт был пересмотрен, как и многие другие пункты правил шиноби, ведения войн. Отдельное изучение этих техник дают полное право ирьёнинам страны Воды непосредственно участвовать в конфликтах. Тебе повезло. Если бы не это изменение, то над тобой бы уже свершился суд и тебя бы казнили, — он кладёт руку на плечо Канга и мягко улыбается. — Ты невероятно везучий человек, Канг. Но всё-таки, — рука, только что в поддержке сжимавшая его плечо, отвешивает крепкий болезненный подзатыльник, заставив Канга ткнуться носом в прикроватный столик, — надеяться на одну удачу не стоит. Кстати, та ваша поездка, которую вы совершили в Амэ, была не напрасна, мы заключили союз с этой страной и Акацуки, укрепили дружбу между Кири и Конохой, а также начали налаживать отношения с Кумо, — снова ободряюще улыбается и Канг уже с подозрением смотрит на протягиваемую к нему руку. — Я пойду, у меня здесь ещё куча дел, — поднимается со стула. — Я передам Абэ-сан и Като-сан, что ты уже в состоянии общаться и тебя можно навестить. — Они… — Приехали в Киригакуре, так же как и я, как только получили известие о том, что ты уже собрался на кладбище. Канг усмехается и склоняет голову, натыкаясь взглядом на бумаги. Столько человек разволновалось из-за него! А есть ещё Кимимаро, Джуго и Хаку. Интересно, как они восприняли это известие? Даже если сразу им ничего не сказали, то Кисаме, Тони или Мей-чан, разгуливающие по городу и ни одной весточки от него самого, точно навели эту троицу на определённые мысли. Он снова тяжело вздыхает и с большим усилием закидывает ноги на кровать, укладываясь поудобнее для сна. Разговор выдался тяжёлым и выматывающим, а впереди ещё многие и многие дни и недели, даже месяцы восстановления, надо копить силы. Абэ-сан, её сын Фа Канг и Като-сан приходят к нему на следующий день после визита Таро-сан. Их разговор часто прерывают врачи и медсёстры: обход, обследования, исследования, капельницы, начальный этап реабилитации, осмотры врачами разных специальностей. Его день расписан по минутам, а в перерывах между процедурами — общение с женщинами, заменившими ему семью и мальчиком, названным в его честь. Оказалось, что они действительно приехали в Кири месяц назад, но, пробыв здесь несколько дней, уехали обратно в деревню, домой, чтобы продолжить вести хозяйство, у Абэ-сан продолжались уроки в школе. Но после известия о том, что Канг пришёл в себя, женщины снова собрались и приехали сюда, к нему. — Мы, правда, ненадолго, Канг-кун, — мягкая виноватая улыбка ложится на губы Абэ-сан. — Ты нам пиши только. — Обязательно, — обещает он. — По два письма в неделю. Запасайтесь чернилами и бумагой для ответов, — смеётся он и тут же закашливается, с благодарностью принимая от Фа Канга стакан воды. Докатился, уже дети к изголовью его кровати воду приносят! — Разоришь! — ахает Като-сан, давая очищенный кусочек яблока Кангу. — О, Канг-кун, — что-то вспомнив, хитро улыбается Абэ-сан и переглядывается с Като-сан, у которой губы растягиваются в такую же хитрую улыбочку. — Ты ни строчки не написал о своей невесте. — Н-невеста? О! Н-нет, не невеста она мне ещё! — заикаясь и отчаянно краснея, восклицает он и снова заходится в приступе кашля, пока женщины посмеиваются над его реакцией. — «Ещё», Канг-кун, — с укоризной ворчит Като-сан. — Смотри, уведут девку-то, пока ты решаешься и хороводы вокруг неё водишь. И сразу под венец возьмут. — Она не бычок на верёвочке, чтобы «уводиться», — оскорблённо бурчит он. Потому что, вообще-то, если бы не тот бой, то он уже месяц назад бы предложил Мей-чан замужество. Как только он заметил на собрании в Дожде кольца у Яхико-сана и его спутницы, он на следующий день посетил ювелирную лавку, где заказал кольцо для Мей-чан. Хотел всё как положено: с родственниками Мей познакомиться, её с Абэ-сан и Като-сан встречу организовать, кольцо подарить, предложение сделать, и к согласию готовился и к отказу — ну, мало ли, что этим девушкам в голову взбредает. А в итоге он лежит полено поленом в больнице и кольцо, наверное, вообще либо потерялось на поле боя, либо сломалось, либо ещё что с ним произошло, а Мей-чан, наверное, думает, какой же у неё тупой парень, что подставляется под… удар. Раздражает, когда не помнишь нечто важное! Вот на кой он попёрся под чей-то удар, складывая печать Созо Сайсей? Неужели там действительно не было другого выхода? — Канг-кун, — мягко зовёт его Абэ-сан, и он осознаёт себя в её объятьях, — прости, мы не хотели тебя расстраивать, — ласково говорит она. — Не страшно, — усмехается он и отстраняется, легко улыбаясь. — Я уже готов был сделать ей предложение. Но вот, не судьба пока, видимо, — обводит руками пространство вокруг. — Я вас обязательно нормально познакомлю… Как только выйду отсюда. Два дня спустя Като-сан и Абэ-сан уезжают обратно в деревню и следующую неделю Канг принимает у себя Таро-сан, который время от времени захаживает к нему, чтобы в очередной раз воскликнуть: «Ну, что за идиот мне в ученики достался!» — в любой вариации и поспрашивать его лечащего врача о лечении. А спустя эти тихие спокойные семь дней к Кангу потоком идут посетители, чуть ли не выламывая двери отделения. Сначала его навещают Кимимаро, Джуго и Хаку. Они проносятся в палату гомонящим веселящимся ураганом, на который, хоть и со всей строгостью, но не без умиления смотрят медсёстры. Канг, которого зажимают в медвежьих объятьях, смотрит на медсестёр умоляюще, те строго качают головами, умилённо улыбаются, после строго грозят пальцами и, шипя, просят угомонить детвору. — Если вы и дальше себя будете так вести, вас выгонят, — шепчет мальчишкам Канг. В несколько секунд они превращаются в тихих спокойных детей. — Как вести? — серьёзно спрашивает его Кимимаро. Канг лишь улыбается на проказливую ухмылку Хаку и наигранно-равнодушный взгляд Джуго. — Это правда, что тебе разрешили в боях участвовать? — громким шёпотом интересуется Хаку. — Конечно, я же не зря к этому готовился, — важно кивает он в ответ и демонстрирует свою новую повязку, вызывая дружный восхищённый вздох у мальчишек. Да, детей, даже много повидавших на своём жизненном пути, легко привести в восторг. — Я уж думал, что ты вечно в генинах ходить будешь, а когда получишь чуунина ещё лет пятьдесят разбираться с этой твоей техникой, — ехидничает Кимимаро и получает щелбан от Хаку. — Ты уже три года из Академии выпуститься не можешь, будешь в вечных учениках ходить, — смеётся Юки и они начинают шуточную потасовку, заранее проверив, нет ли поблизости медсестёр. — Слышал, Мастер Канг? — отвлекаясь от драки, подлетает к нему Хаку. — Ему снова дали от ворот поворот учителя, не дали экзамен на генина сдать. Видел бы ты, как он потом злился, это было забавно. — Они всё смотрят на мой возраст, а не на навыки, — надувшись, отвечает Кимимаро. — Ну, и что, что мне восемь лет? Вон, Канг сражался с девятилетним мальчишкой на прошлом экзамене чуунина… — Десятилетним, — поправляет его Канг. — И он, по слухам, стал чуунином, кстати. Хаку снова смеётся и подтрунивает над ещё больше насупившимся другом. — А ты как? — переводит Канг взгляд на Джуго. — Это мы у вас должны спрашивать, — сконфуженно улыбается мальчик. — Я в порядке, Кимимаро-кун время от времени проводит мне гирудотерапию, психиатр отмечает улучшение в моём состоянии и Кисаме-сан иногда проверяет меня и учит новым техникам, подсказывает что-то. За два месяца ни одного приступа не было, — гордо заявляет он. — Да, Канг, кстати, Джуго правильно сказал: сам-то ты как? — обеспокоенно на него поглядывает Кимимаро, заламывая руку Хаку. Приходится говорить правду, потому как скроешь что от деток, они прознают — сразу обидятся, будут говорить, что их никто не любит, не ценит, не понимает, им не доверяют и вообще они бедные и несчастные. А так, ну, порыдают чутка, а после с энтузиазмом примутся помогать, главное, гасить этот энтузиазм или направлять в мирное русло. А то и убить случайно могут, по незнанию. Следующими его посетителями становятся те, встречу с кем он бы отложил до лучших времён. Пока не встанет на ноги. Пока не реабилитируется. Пока не вспомнит. Но, естественно, это были просто мысли, просто его чувства, просто попытка закрыться и убежать от всего этого в ситуации, когда никуда нельзя деться, уйти. Когда он встречается с ними взглядом, то понимает, что они бы тоже не были против оттянуть момент встречи, он видит отражение своей же неуверенности, своих страхов, своего беспокойства в их лицах, позах, словах. И успокаивается. Весь негатив, всю неуверенность как рукой снимает, остаётся только усталость от того, что он себя за просто так выматывал ожиданием этой встречи, и радость от того, что всё получается именно так. — Чего сусликами на пороге замерли? — широко улыбается и откладывает в сторону блокнот, в котором недавно записывал некоторые заметки для своих будущих статей, решив заняться, ими пока лежит в больнице. — Мои соседи уже привыкли к толпе, ошивающейся вокруг моей постели, — из положения полусидя с трудом усаживается на край кровати. — Да, и сейчас все на процедурах или гуляют по территории, — последние слова он выговаривает уже с трудом, потому что Мей-чан сжимает его в крепких объятьях. Кисаме и Тони лишь переглядываются между собой, усмехаются и усаживаются на стулья рядом с постелью Канга. — Прежде чем читать мне нотации, — указывает на Кисаме, — скажите мне, что всё-таки там произошло? — Немая пауза. — Да, у меня очередная ретроградная амнезия, нечего на меня так смотреть. — Ты… совсем ничего не помнишь? — шокированно интересуется у него Мей и переглядывается с Кисаме и Тони. — Если бы я совсем ничего не помнил, я бы и вас не узнал, — ёрничает в ответ Канг и тяжело вздыхает. — Я не помню последние несколько эпизодов. Помню, как на нас напали люди из Суны, как мы сражались… Кстати, Тони, как твоя нога? — отвлекаясь от своего повествования интересуется он. — Помню, что там что-то серьёзное было. — Всё в порядке, — отмахивается парень. — Меня быстро прооперировали в стране Чая. Ты бы лучше за своим состоянием следил, — укоризненно говорит он. — Я уже почти в норме, — усмехается Канг, изрядно приврав. — Так вот, последнее, что помню, как женщина призвала кого-то и как они напали на Мей-чан, — он с беспокойством осматривает девушку и обнимает её за плечи настолько крепко, насколько может в своём нынешнем состоянии. — Это был Царь Скорпионов, Канг, — вздыхает Мей. — Меня оттеснили в угол, я не могла сосредоточиться на техниках. Ты закрыл меня собой, когда скорпион собирался ударить меня жалом. Тебе досталась огромная порция его яда, и тебя пробило насквозь. Но, когда мы закончили бой и подошли к тебе… Канг, мы все думали, что ты мёртв, так бы мы поторопились, и, может, тебе не пришлось бы переживать свою смерть снова, — с горечью в голосе проговаривает девушка и Кангу слышится, что она шмыгает носом. Кисаме и Тони отводят взгляд, явно смутившись не только проявлению чувств Мей, но и своей реакции на его мнимую смерть тогда. «Какую-нибудь дурь себе в голову вбили в очередной раз», — фыркает про себя Канг. — А ты живой оказался. Ни царапины на теле и пустой резерв чакры. — Я неосознанно Созо Сайсей применил, — сконфуженно улыбается Канг. — Вот что это были за татуировки на твоём теле, — задумчиво бормочет Кисаме. — Что сейчас с тобой? Я не чувствую твоей чакры. — Скорее всего, я выжег свой резерв, — безэмоционально отвечает Канг. — Через неделю меня будут проверять, — он опускает голову и усмехается. — Забавно получится, если я не смогу больше пользоваться чакрой. Ни техники ирьёнина, ни бой шиноби мне больше не будут подвластны, хотя приказ о зачислении в боевые ирьёнины есть. Н-да, забавно. Друзья тактично молчат во время этой его тирады и после не поднимают эту тему в разговорах. — Ты сказал «очередная», — разрушает гнетущую обстановку Тони. — Ну, про амнезию. У тебя уже такое бывало? — Кстати, да, Канг, — переводит на него взгляд Мей. — Ты уже что-то забывал? Как это сказывается на тебе? — Если ты намекаешь на то, что я могу быть невменяемым, — взвинчивается Канг, но его останавливает Кисаме. — Совсем, что ли, — запинается, поняв, что формулировка всё равно приведёт к этой же теме о сумасшествии, — короче, ты понял, что мы не это имеем ввиду, а просто дурака валяешь и раздражаешься на нас, потому что больше не на кого. Прекрати это ребячество! — Да, извини, погорячился, — трёт руками лицо и закусывает губу. — Я слегка… взвинчен. — Неудивительно, — пожимает плечами Тони. — Так что там с твоими амнезиями? — То же, что и с клиническими смертями, — пожимает плечами Канг. — Я не помню, как меня чуть не убил Момочи Забуза. Чувство поддержки и участия небезразличных ему людей не позволяют Кангу замкнуться в себе и опуститься на дно самоедства. Он не хочет сравнивать, но сравнения сами по себе возникают в его голове. В прошлый раз он всё переживал в одиночку, сейчас же его вытягивают всем миром. В прошлый раз жить не хотелось, не было цели. Сейчас даже если он и не будет больше шиноби, знания о медицине всё равно остаются, разработки в области протезирования у него изначально строились на том, чтобы операции могли проводить не ирьёнины, а обычные врачи. А дальше… дальше он что-нибудь придумает, хоть бы и займётся поисками восстановления выжженной чакросистемы. К счастью, всё оказывается не так уж и плохо. Организм, ещё не отошедший от шока, понимающий, что в него впрыснули огромное количество яда, что у него были обширные повреждения, понимающий, что месяц провёл в коме, просто бросил все силы и возможности на восприятие и восстановление всего этого. Так что чакросистема у Канга восстанавливается, но не очень быстро. Канг подозревает, что и Созо Сайсей очень повлияла на его организм, правда, пока не понимает, какой же побочный эффект у этой техники. — Рекомендую всё-таки не использовать чакру. Совсем, — строго смотрит на него врач и в его взгляде читается не просьба, а приказ сделать так как он говорит, иначе будет плохо. Плохо от использования чакры или от дальнейших назначений врача за неповиновение — неизвестно, но Канг искушать судьбу не хочет, и так уже дров наломал. Через неделю после перевода из реанимации ему выдают ходунки, после того как его расхаживают. Теперь он может без посторонней помощи передвигаться в пределах отделения, но большие расстояния ему пока мешает проходить слабость. Специалист по реабилитации приходит к нему каждый день, обучая его заново ходить, сидеть, вставать с постели, работать руками. Даже всякие бытовые мелочи ему даются с огромным трудом. Написание статей растягивается на несколько недель, так как пальцы рук от письма быстро устают. Канг заново познаёт свой организм, и ему ещё многому придётся научиться, прежде чем снова почувствовать себя живым полноценным человеком.