Путь ирьёнина

— Что это с ним? — ошалело оглядывая Канга, с силой вжимающего кисточку в бумагу, интересуется Тони и вздрагивает от того, как порывисто Канг подрывается со своего места. Лист покрывают чернильные капли, и всю его немаленькую площадь занимают несколько предложений, написанных огромными буквами. Письмо несвойственно Кангу и его чуть ли не патологической бережливости. — Пишет ответное письмо Акихико, — пожимает плечами Мей и улыбается рассеянно оглядывающему гостей Кангу. — Смотри, Тони и Кисаме с миссий вернулись, — обводит рукой стоящих позади себя мужчин, будто он сам их не видит. — Привет, — Канг кивает им и выбегает из комнаты. — Шоу, ко мне! Отнесёшь это Аки, где бы этот идиот ни был. — Ему вообще можно бегать? — спрашивает Тони, садясь за стол и придвигая к себе тарелку с едой. На укоряющий взгляд Мей лишь отвечает: — Беспокойство за друга не накормит. А если я не поем и не наберусь сил, то не смогу ничем помочь. Мей только фыркает в ответ, но тоже присаживается за стол. В квартире с Кангом точно ничего не случится. — Я же не инвалид, в конце концов, — возмущается в ответ вернувшийся Канг. — И я знаю, какие нагрузки мне разрешены сейчас, не глупый, — ворчание Мей о том, что это не мешает ему быть отвратительным пациентом, он пропускает мимо ушей. — В любом случае это важно. Аки-чан совсем не держит себя в узде. Пытается уговорить Ноби-сана лечь под нож и меня подбивает на это. — Почему ты не хочешь протезировать его? — интересуется Мей. — Много нюансов, — пожелав приятного аппетита, отвечает Канг и набрасывается на еду. — Я не могу сейчас использовать чакру, поэтому не смогу, если что-либо произойдёт непредвиденное, быстро среагировать. Хомма мой друг, мне и так психологически тяжело проводить эту операцию, а тут, — он машет рукой. — Ну, понятно, в общем. Самому Ноби-сану тоже тяжело будет, если вдруг Аки-чан его уговорит. Не факт, что вообще Ноби-сан согласится. Плюс ко всему необходимо будет ампутировать его ноги, это ещё одна тяжёлая операция… И после неё придётся выжидать год или больше, смотря как всё пройдёт. А мне нужен человек уже сейчас. Нет, я бы не взялся ни при каком раскладе за это. — И что ты будешь делать? — хмуро интересуется Кисаме. — Ты уже сообщил, что в следующем месяце проведёшь эту операцию. — Я и не отказываюсь от своих слов, — мягко улыбается Канг. — Я написал Аки-чану, чтобы даже не смел приставать к Ноби-сану с этой просьбой. Может, это и было очень порывисто, но тут уж ничего не попишешь. Сейчас я поем, отдохну, составлю и отправлю нормальное письмо ему. Я уже тут нашёл одного мужчину, который остался без руки. Ампутация была полтора года назад, не старая рана, заживление у него хорошо прошло. Понаблюдаю его, пока Аки-чан не приедет сюда и будет изготавливать протез. — Он разве не в Конохе с ветеринаром… Ну, с той, которая оперировала собаку? Микой-сан? — уже более спокойным тоном осведомляется Кисаме. Канг лишь пожимает плечами. Знал бы он, где носит этого раздолбая, не посылал Шоу неизвестно куда, возможно, даже бы подождал немного, успокоился и нормальное письмо сразу настрочил. А так Аки-чан может быть где угодно: в Конохе, у Ноби-сана, в Киригакуре, открывать новые материки, на Луне. Его передёргивает от одной мысли об этом человеке, а уж его фразочки, мысли, идеи и письма выбивают из колеи. Когда-нибудь Канг достигнет точки совершенного спокойствия, даже лучшего, чем у Таро-сана и прекратит обращать внимание на этого клоуна, если от него что-нибудь не потребуется. Обычно Канг себя этим утешает. Но не всегда это помогает, особенно в нынешнем его, прямо скажем, нестабильном состоянии. — Кстати, — отодвигает тарелку Тони и вытаскивает из кармана листок, — ты тут неплохо получился. — Ты всё-таки вырвал страницу из того журнала, придурок! — хохочет Кисаме, прикрывая ладонью лицо. — На память. Ничего не понимаю в этой статье, но на это лицо молиться буду, — в ответ улыбается Тони, стуча пальцем по фотографии Канга. Тот лишь фыркает на эту клоунаду и качает головой. Только его друзья могли до такого додуматься. — И ты будешь не первым, — хмыкает Кисаме. — На эту мордаху молилась половина медсестёр. Как они дрались за тот журнал. И все, главное, с таким видом, будто узнать об опытах и научных исследованиях, а на самом деле слюной исходили. — Очень забавно, — холодно отзывается Мей и смех тут же смолкает. Кисаме оскабливается и, Канг кожей чувствует, собирается накалить ситуацию и вывести Мей-чан из себя. Канг смотрит на девушку, оценивая её состояние и исподлобья бросает взгляд на Хошигаки. «Только попробуй», — артикулирует другу. — Будто там больше не на кого смотреть, — продолжает свою мысль Мей. — Ага, на женатых профессоров сорок плюс, — хохочет Тони и Канг осознаёт свою ошибку, надо было приструнить его, а не Кисаме. — Нет, там было ещё двое, один просто из Облака, с которым у нас отношения не очень, а второй — монах. — Гляжу, ты у нас ценитель мужской красоты, — чуть громче, чем хотелось бы и грубее, чем предполагалось, ощеривается Канг на друга. И Тони с хитрой и даже чуть виноватой улыбкой замолкает. Канг всё равно чувствует, что разборок семейных ему сегодня не избежать. Разговор медленно уходит в сторону службы и работы. — Так, значит, на следующее собрание в Дожде отправится Ягура-сама? — нахмурившись, переспрашивает Канг. — Разве это не опасно? Я имею в виду, что прошлое собрание немного вышло из-под контроля, — обводит руками собравшихся за столом, намекая на нападение, которое ни для кого из них не прошло бесследно. — Дело в том, — говорит Кисаме, — что Ягуре-сама придётся на этом собрании защищать нашу страну. Песок предъявил, что это Киригакуре и страна Воды виноваты в этих нападениях. — Множественное число? — приподнимает брови Канг. Оглядывается на Мей-чан и Тони и понимает, что он один не знает, что происходит. Снова. В который раз. Это раздражает и обижает. — Было нападение на делегацию Конохи и Кумо. И мы единственные, кто вышел с потерями из боя, — рычит Кисаме. — И почему же мы виноваты? — кусая губы, задаёт ещё один вопрос. — Потому что это люди из организации, ответственной за нападения и убийства кланов с кеккей-генкаем. Да, они из страны Ветра, но их Каге и даймё утверждают, что всё это пошло от нас, что всё начиналось с нашей страны. Они предъявляют нам то, что мы вовремя не организовали поимку или уничтожение этих ребят и они начали вербовать в свои ряды людей из других стран, подстрекая их к уничтожению кланов с кеккей-генкаем и отдельно взятых людей. Как раз-таки по этой причине и были нападения на нас. Они хотели убить Мей-чан, от Конохи были представители клана Хьюга и Учиха, наверное, здесь имело место сбор информации, а не чисто нападение, возможно, на эти кланы и их членов нападения только готовятся, и они пытаются узнать о них всё, что только можно, различными способами. Из Кумо не знаю, был ли кто с кеккей-генкаем, но их целью могут быть и джинчуурики тоже, там же была Югито Нии-сан, — Кисаме басовито усмехается и поднимается из-за стола. — Вижу, тебе надо осмыслить эту информацию. Хотя, я был уверен, что ты всё это уже знаешь, ну, или хотя бы общие моменты, — быстрый взгляд на Мей, скрестившую руки на груди и смотрящую в противоположную от Канга сторону. — Ну, мы пойдём, что ли, — неуверенно поднимается из-за стола Тони и, переглянувшись с Кисаме, уходит в коридор. Канг, тяжело вздохнув и бросив короткий взгляд на Мей, отправляется за ними, чтобы закрыть дверь. Немного выжидает в коридоре, вдыхая запах гари и дыма, исходящий из кухни: Мей-чан точно злится. Но и у самого него нервы взвинчены до предела. В таком состоянии лучше не общаться, поэтому Канг решительно разворачивается с мыслью о том, чтобы взять из комнаты письменные принадлежности и уйти на улицу, на почту, там написать нормальное письмо для Акихико и отправить его. Может, к этому времени они оба немного успокоятся и смогут нормально пообщаться. Мей-чан выходит из кухни и мрачно смотрит на него. Видимо, сегодня быть войне. Ссоры у них случаются не так уж и часто. Мелкие бытовые разногласия заканчиваются компромиссным решением, маленькие сцены ревности разруливаются какой-нибудь милостью, другие обиды быстро забываются и прощаются. Сегодняшняя ссора оказывается первой грандиозной. Скопившееся напряжение последних месяцев, подогретое мелкими неурядицами и дорогими друзьями, находит выход в этом скандале. Пикирование язвительными фразами по поводу лиц противоположного пола, ошивающихся возле каждого из них, перерастается в крики чуть ли не из противоположных углов квартиры, в которых каждый вспоминает любой даже мелкий недостаток партнёра. Первое время Канг пытается себя одёрнуть, погасить конфликт, замять ситуацию, но все миротворческие порывы его не имеют эффекта. Он окончательно окунается в эту перепалку, неосознанно выдвигая совершенно глупые обвинения, выплёскивая свою обиду по всем поводам, которые когда-либо были. Останавливаться уже не хочется, даже когда Мей-чан срывается в настоящую истерику со слезами и метанием мелких вещей в его сторону. В итоге он сейчас на улице, пышущий яростью, бредёт к почтовому отделению, чтобы там в спокойной обстановке написать нормальное письмо Акихико, а Мей… Надо ему знать, где она ходит и что с ней, пусть хоть со всеми своими бывшими встретится или очередную важную вещь о себе и своём состоянии попытается утаить или умолчать, да пусть хоть вещи его из дома выкидывает! К концу прогулки вся эта ссора видится совсем детской, надуманной, смешной, раздутой из ничего. Но конечно же врождённое упрямство и всё ещё клокочущая внутри злоба не дают ему вернуться домой. А ещё страх того, что они могут ещё пуще разругаться. Поэтому его путь пролегает в больницу, в которой он подрабатывает вне миссий и в которой совсем недавно лечился. — Канг-сан, — подхватывается со своего места медсестра. — Что-то случилось? — встревоженно интересуется она. Канг замечает попытки поправить шапочку и халат, улыбку и жесты. Неужели Мей-чан не так уж и не права в своей ревности? — Нет. Заведующий мой ещё у себя? — Да, он… Канг-сан, вы точно в порядке? Может, чем-нибудь помочь? — Не стоит, — вымученно улыбается и уходит дальше по коридору. Пора выбираться из всего этого состояния непонятного, а то так и набросится на кого-нибудь с очередными непонятными обвинениями, а то и с попыткой покалечить. — Можно? — постучав в дверь, проходит в просторный светлый кабинет. — Канг-кун, — улыбается мужчина за столом и откидывается на спинку кресла, массируя пальцами глаза. — Что стряслось? — Ничего, — натягивает улыбку на лицо и пытается вести себя как можно более непринуждённо. — Думаю, что уже могу приступать к работе с завтрашнего дня. — А что говорит твой врач? — Пока ничего, но я умею убеждать людей в своей полной дееспособности, — хмыкает Канг и уже более искренне улыбается. — Никаких поблажек не будет, — хмурится мужчина, видимо, не очень довольный тем, что Канг решает пренебречь своим здоровьем. — И это замечательно, — мрачно и удовлетворённо выдаёт Канг. Поздно вечером на следующий день после конфликта Канг отправляется домой, отработав смену, выложившись на работе так как никогда ещё не выкладывался, но не застаёт там никого. Ночью так же Мей-чан не появляется, как и на утро. Может, он пропустил момент как она подходила к дому, но увидела, что он здесь? Переодеваясь в чистую одежду, Канг замечает что нет жилета Мей и её оружия. Сбежала на миссию, дурёха? В таком состоянии? Предположение оказывается верным. Доходчиво ему это разъясняет Кисаме, когда снова поздно вечером Канг возвращается домой. Разъяснение под рёбрами ноет при любом движении. Канг, конечно, в долгу не остаётся, точнее, пытается не остаться, но разные весовые категории, выучка и эмоции играют не в его пользу, поэтому неудачная попытка выпустить пар на друге отдаётся между лопаток стреляющей болью. — Какого хрена вы так поцапались друг с другом? — уже в доме шипит Хошигаки, пока Канг пытается приложить холод к пострадавшим местам. — Не поверишь, но задаюсь тем же вопросом уже вторые сутки, — бурчит тот в ответ и плюёт на свои попытки хоть как-то помочь себе. — И часто у вас такие разговоры по душам? — Никогда, — Канг хмурится и невесело усмехается. — Никогда. Вот, наверное, и накипело. Постоянно молчали, пытались уйти от конфликта, сами додумывали. — Она совсем паршиво выглядела, когда уходила на миссию, — мрачно сообщает Кисаме и Канг закусывает губу. Будто он, блин, сам не знает! — Напиши ей что-нибудь, отправь письмо с демонёнком. Извинись, мать твою! — заводится Хошигаки. — С кем отправить? — в ответ рявкает Канг. — Ты забыл, я при вас в тот раз отправил Шоу с письмом Акихико! И будто я сам не знаю, что так надо поступить! Уже все варианты перебрал, даже отправиться за ней думал, да вот незадача — кто ж мне скажет, куда их команда направилась. Канг глубоко вздыхает и падает на своё место. Докатился. Не хватало ещё с другом перессориться. — Хоть один раз мне должно повезти, — бормочет. — Хотя бы в один раз время должно быть на моей стороне и ничего плохого не должно случиться до её возвращения. Ни со мной, ни с Мей-чан. — Время уже было на твоей стороне, — мрачно сообщает Кисаме. — Дважды. Думаешь, не придётся за это расплачиваться? — Да лучше бы я сдох там! Ещё тогда, в Академии! — снова подскакивает он на ноги и уже в третий раз за вечер Кисаме его бьёт, в этот раз по лицу, сбивая с ног на пол. — Кто бы мне сказал, что я тебя бить буду весь вечер — ни в жизнь не поверил бы, — хищно улыбается Хошигаки. — Запомни, что никто не знает, какими были бы жизнь и мир людей вокруг, если бы тебя не было. Может, мы бы все уже давным-давно передохли. А может каждый из нас: я, Мей-чан, Тони-кун, Таро-сан и остальные твои близкие — бы просто чокнулись. Что бы случилось, если бы ты не создал свои протезы? Что было бы, если бы ты не спас Тони-куна от моего меча? Что бы получилось, если бы ты не нашёл Кимимаро-куна? Подумай на досуге, к чему бы это привело. — Не знал, что ты философ, — стирая кровь с подбородка, усмехается в ответ Канг. — Это побочный эффект сильного беспокойства и злости. — Интересный феномен, — Канг поднимается на ноги. — Хватит уже ныть и стенать, дружище, — хмыкает Кисаме и выскакивает в окно, махнув на прощание рукой. Конечно, осознавая много всяких нюансов от характера Мей до банального «я же девушка», Канг понимает, что извиняться придётся ему первому, он даже перестаёт волноваться об этой ситуации, главное, чтобы Мей-чан вернулась всё-таки живой и невредимой, а дальше они уже решат, что делать. Плакаться и страдать всё равно не получается, потому что работы, как домашней, так и в больнице, скопилось, оказывается, достаточно, что он чуть ли не разрывается, всерьёз подумывая задействовать клонов в каком-нибудь деле, благо, чакрой ему уже можно пользоваться, но не перенапрягаться. Неделя нервного и физического перенапряжения проходит совершенно не быстро, каждый раз Кангу кажется, что прошло уже очень много времени, но проходят всего лишь часы и дни, а не недели и месяцы. Сегодня прибывает Шоу с ответом от Акихико о том, что он через несколько дней появится в Киригакуре и что необязательно было так нервничать, ведь он же просто пошутил. Канг бы отправил Шоу с ответом, что за такие шуточки можно и получить, но это он просто ворчит. Домой он собирается в приподнятом настроении с мыслью о том, что можно сейчас отправить Шоу к Мей-чан и уже извиниться хотя бы в письме и попросить возвращаться домой. Подходя к дому, он понимает, что никого никуда отправлять не нужно — в окнах горит свет, а с порога уже чувствуется запах готовящейся еды. С виноватой улыбкой Канг проходит в квартиру и чуть осипшим голосом заявляет о своём присутствии: — Я дома! Шорох на кухне стихает. Канг несколько секунд вслушивается в тишину, выжидает. Не дождавшись никакой реакцию, тяжело вздохнув и сняв обувь, всё-таки заходит на кухню, где Мей-чан стоит за разделочной доской с ножом и мрачно смотрит на кусок мяса. Канг не хочет знать, кого именно представляет Мей-чан на месте этого кусочка, и не хочет, чтобы этим представляемым был он сам. Сначала он критически осматривает её с ног до головы, жалея о том, что рентгена в своих глазах не имеет. В голову лезет дурацкая мысль изобрести микрорентген, который можно встроить в глаза. Ками, что за бред ему в голову лезет, как они вообще там появляются? Сами приходят, никто их не зовёт. — Мей-чан, — осторожно нарушает повисшую паузу он, разумно опасаясь ножа в руке девушки, — прости меня, — не успевает он договорить конец фразы, как девушка накидывается на него с объятьями. — Это, конечно, всё хорошо, — ещё более осторожно говорит он, — но не могла бы ты убрать нож? Если, конечно, ты на меня не набросилась с целью зарезать, тогда он тебе всё-таки пригодится, — отшучивается напряжённым голосом. — Какой же ты дурак, — всхлипывает она. — Прости меня, пожалуйста, я такая дура, всякого тебе наговорила тогда. — Это были мои слова, — улыбается Канг и приобнимает девушку, совершенно не понимая, что делать дальше. Да, всё-таки кое-какие пропущенные в его воспитании моменты оставили свой отпечаток. — Я тоже много чего не должен был говорить. И, знаешь, мне в голову пришла мысль. Больше недели было, чтобы её обдумать хорошенько. Даже больше, я думал ещё на той миссии в Дожде об этом, — Мей вздрагивает и крепче его обнимает, всё-таки выронив нож. — Я не умею подбирать моментов и слов, — извиняющаяся улыбка ложится на его губы, и он отстраняет её от себя и достаёт из внутреннего кармана колечко. — Выйдешь за меня? — Ты в курсе, — шмыгает она носом, — что в следующий раз такой номер не пройдёт? — улыбается, стирая слёзы со щёк ладонями. — И это самое отвратительное предложение о замужестве, о котором я когда-либо слышала. Ты невыносим. — Ты уже планируешь новую ссору? — приподнимает брови Канг. Мей виновато улыбается, качает головой и принимает кольцо из рук. — Ни с родственниками не знакомы, — ворчит, примеряя украшение. — Ни праздничного стола. Ни букета. Я в слезах. Канг, мы безнадёжны. Канг лишь широко улыбается и снова обнимает её. — Будут тебе и родственники, и стол. Предлагаю через месяц вымолить у Ягуры-самы небольшой отпуск и со всеми перезнакомиться. — У тебя что не мысль, так всё куда-то из Киригакуре уехать хочешь: сначала в свой этот медицинский городок, потом на экзамен, к Ноби-сану, предлагал мне в путешествие уехать. — Потому что тут мрачно и страшно, — закатывает глаза. — Ну что ты тут с таким остервенением потрошишь? Помогу тебе, что ли, — снова отстраняя от себя девушку, переводит взгляд на доску и поднимает с пола нож. — Канг? — Что такое? — Пообещай, пожалуйста, что будешь просить меня о помощи и рассказывать о том, что с тобой происходит. Ты всегда всё держишь в себе, из тебя ни слова нельзя вытянуть, всё с тобой хорошо и сам со всем справляешься… Хотя видно, что это не так, что тебе нужна помощь, но… ты как будто не доверяешь мне. Я тебе ничего не сказала о том, что нападение то было с целью убить именно меня, потому что не хотела, чтобы ты ещё и это переживал. У тебя и так состояние было никудышное, мне ничего не говорил. Кисаме с Тони не могли из тебя тоже ничего вытянуть, дети — тем более, а Таро-сан тоже отмалчивался. Я понимаю, что тебе было обидно, но мне тоже не по себе. Я понимаю, что совершенно не идеальна. Я не ямато-надешико, даже не приближена к этому образу, но мне тоже хочется… быть важной в твоей жизни. Домашнюю работу мы выполняем вместе, работаем тоже одинаково. Позволяй мне быть хотя бы человеком, которому ты можешь выговориться. Вот и всплыла настоящая подоплёка конфликта. Канг с облегчением выдыхает и даёт обещание. Он-то думал, что ещё долго придётся докапываться, что же именно изначально задело Мей-чан тогда, не просто же ревность к неизвестно кому. Собственное бессилие и незнание как помочь. Всё оказалось так просто и так сложно одновременно. Последующие две недели протекают намного спокойнее. Канг не убивается на работе, тренирует базовое ниндзюцу, тайдзюцу и гендзюцу вместе с Кимимаро, Хаку и Джуго — пока что единственное, что разрешил ему его лечащий врач, который и так три недели назад с большой неохотой позволил Кангу приступать к работе в больнице и пока что категорически запрещающий ходить на какие-либо миссии не то что в качестве бойца, даже в качестве ирьёнина. Зато времени на подготовку к операции по поводу протезирования человека у него с Акихико оказывается достаточно. В итоге организаторами само действо решено было перенести в медицинский городок, где Канг уже долгое время назад отрабатывал своё обучение ирьёниндзюцу, и принято решение пригласить медиков не только из страны Огня, но и из других стран-союзниц. В итоге получается большая встреча учёных со всех уголков мира в области медицины и инженерии. Несколько конференций, собрание даймё и большой приём в их честь. Канг лишь недовольно фырчит на всё это и мелкими перебежками мечется между больницей, где сейчас находится его пациент, чтобы вновь взять у него анализы и узнать о самочувствии перед операцией, гостиничным номером, где старается выспаться под шум и гвалт, слышащийся с улиц и каким-то подвальным помещением, которое Акихико арендовал для мастерской. Никаких журналистов, никаких комментариев, никаких вопросов и, тем более, никаких фестивалей или приёмов. Наверное, за эти два дня он повысил свой навык скрытности до максимума. Этот весь маскарад раздражает, но Канг с этим поделать ничего не может, поэтому просто не принимает участия в нём. Из-за всей этой беготни и нервотрёпки непонятно из-за чего в день операции Канг чувствует себя самым уверенным человеком чуть ли не во всём мире. Уже нет того мандража, который был при оперировании собаки, нет чувства неловкости от десятков устремлённых на него глаз. Пояснения во время процедуры совершенно естественны, он даже не готовил никакой речи, просто говорит, что знает. После операции, пока пациент не отошёл от наркоза и пока нет возможности проверить действие протеза, Канг отвечает в большом конференц-зале на интересующие собравшихся вопросы и представляет вместе с Акихико презентацию своего изобретения. Сейчас, когда он понимает, что прошёл довольно долгий путь, чтобы стоять здесь, перед этими учёными мужами, влиятельными лицами, Канг уже не считает, что он чего-то не сможет. Через боль, слёзы, бессонные ночи, общение с неприятными личностями можно пройти и дать себе и людям то, чего желаешь. Ну, а теперь, думает он, можно и о личном поразмышлять. Через пятнадцать дней он с Мей-чан встречается там, где они познакомились, где он впервые увидел девочку с огненными волосами, которая использовала своё дзюцу против себя, в городишке, в котором, оказывается, живёт немногочисленная семья Теруми. Дорога для него оказывается очень лёгкой. Несмотря на то, что его врач всё ещё запрещает Кангу пользоваться чакрой вне тренировок, он, как и всякий уважающий себя ужасный пациент, не слушает наставлений врача и только часть дороги проезжает в повозке, а оставшуюся преодолевает с помощью бега шиноби. Всё-таки за несколько населённых пунктов до места встречи, переходит на обычный шаг, чтобы не получить от Мей за несоблюдение врачебных предписаний кучу нотаций или даже пару подзатыльников. У Мей-чан немного искажённое представление о заботе и нежности. Канг останавливается в одной деревеньке, чтобы немного отдохнуть и перекусить и, как это с ним частенько бывает, ненадолго уплывает в свои мечтания и размышления. Что он теперь будет делать, чем заниматься, раз его нынешнее изобретение — протезирование получило огласку и хорошие отзывы? Вернуться к первоначальному плану, который был у него в тринадцать лет? Скашивает взгляд на знак Чоу, который всё так же болтается у него на цепочке, прячет его под футболку. Бессмертие, эксперименты, вечная молодость, вечное здоровье… Как бы человечеству этого ни хотелось, это всё равно невозможно получить. Если один это получит, то не факт, что его путь придётся остальным по душе. За такое надо расплачиваться очень дорого, Канг даже думать об этом не хочет. Нет, это было необдуманное решение, которое он принял тогда, когда увидел смерть человека, который был ему близок. Он тяжело вздыхает и крутит в руках чашку с чаем, достаёт из кармана брюк новые фотокарточки. Старые уничтожились, когда его насквозь прошило жало скорпиона. На фото все его близкие и любимые люди. На одной он с Таро-сан в больничной палате уминают за обе щеки выпечку Джанко-сан, жены наставника. На другой он с Кисаме, Тони и Накаяма-сенсеем в дни их командной работы — эту фотокарточку ему подарил Тони, сняв копию со своей. На третьей уже вторая команда, в которой ему суждено было побывать: Накаяма-сенсей, Ронг и Лонгвей-сан. Ещё одна, где Абэ-сан, Като-сан и Фа Канг стоят на фоне отремонтированной школы в его родном селении. На следующий он сам в этой же компании у его дома. Хаку, Кимимаро, Джуго на фоне Академии. И последняя — он с Мей-чан на руках, сделанная совсем недавно фотография, уже после того, как они помирились и Мей-чан согласилась выйти за него замуж. Канг улыбается всем этим моментам и воспоминаниям, связанным со снимками. Убирая их обратно в карман, выпускает из рук одну фотокарточку, та падает на землю, и порывом ветра её относит в здание чайной. Канг поднимается с места, но, не успевает он сделать и шагу, как к нему выходит хозяйка. — Это ваше? — с виноватой улыбкой протягивает снимок. — Не успела её поймать, она влетела в печь и чуть обгорела. — Не страшно, — улыбается в ответ Канг и бросает взгляд на протянутый снимок. От этого вида волосы на затылке и руках встают дыбом. Мей-чан на снимке уже не было видно из-за сажи, будто Канг на снимке сжимает осыпающегося пеплом человека с нервной улыбкой на лице. А закат на фоне похож на пожарище, безжалостный огонь, пожирающий всё вокруг.