Путь ирьёнина

За их излюбленным столиком в этом кафетерии снова балаган. Тони и Кисаме одновременно смеются и злятся на них. «Тебя, Канг, никуда нельзя отпускать из дома. Шаг за порог — и ты уже в какой-то переделке», — укоризненно сообщает ему Тони. «А с тобой этот эффект усиливается многократно», — хохочет Кисаме, указывая на Мей. Канг даже и не знает, смеяться, обижаться или расстраиваться, поэтому просто сидит со скучающим выражением на лице, выслушивая все подначки друзей и бросаемые Мей-чан гневные высказывания об этих двоих. — Что с твоими родителями? — закончив насмехаться над Кангом и Мей, а также отчитывать их, всё-таки интересуется Тони. — Канг предложил им занять его дом. Они, естественно, долго отнекивались. Но Канг же упрямый. Чуть ли не угрожал им, чтобы приняли его щедрое предложение, — весело пихает мужчину в бок и задорно улыбается ему. — Но-но, — возмущается Канг в ответ. — Беспочвенное обвинение. Никому я не угрожал. — Я тоже не верю. Не его стиль. Он же миротворец, — скалится Кисаме. — Скорее, просто выставил такие условия, чтобы все всё сделали, как он хочет, и никто не обиделся и ещё и подумали, что это их идея. — Ты слишком хорошо его знаешь, — возмущается Мей-чан. — Мне это не нравится! — Ещё скажи, что ревнуешь. Но не волнуйся, не отобьёт Кисаме у тебя твою любовь, — выпивая чарку саке, хихикает Тони. — Что-нибудь новое всплыло об этой банде? — меняет тему Канг, тоже выпивая. — Я знаю и могу рассказать только то, что они действительно хотят уничтожить всех людей с кеккей-генкаем и настроить мирных граждан против них, — отвечает Тони, склонившись над столом и понизив голос до шёпота. — Что они действительно начали агитацию в других странах, как в Великой Пятёрке, так и в мелких. И что они считают улучшенные геномы мутациями, бомбами замедленного действия, которые приведут к уничтожению всего человечества. Естественно, что это причина, которая лежит на поверхности. Однозначно, что у каждого члена организации свои цели и мотивы, но они все хорошо скоординированы и преданы их главе. Зовут они себя «Безупречные люди», люди без изъянов. Это вся информация, которой я могу поделиться, — уже нормальным голосом заканчивает Тони и выпивает ещё одну чарку, набрасываясь на еду. — Если следовать их теории и идеологии, то люди с мутациями тела и генетическими мутациями тоже являются бомбами замедленного действия и не должны жить и плодиться, — со странным спокойствием и равнодушием оглашает Канг. Друзья, переглянувшись, переводят взгляды на него. — Что? Я просто хочу сказать о странности и, как бы я ненавидел это слово, но это так, ненормальности их идеологии, цели и ценностей. Но мы имеем, что имеем, и будем идти за нашим Каге и делать то, что он прикажет, — удивившись такой реакции на свои слова, поясняет Канг. Друзья снова переглядываются и улыбаются ему. — Ты повзрослел, оказывается, — тянет Тони и поднимает вверх свою чарку с саке, призывая остальных выпить вместе с ним. — За так быстро взрослеющих и умнеющих друзей! Канг возмущается такому открытому нахальству и почти что оскорблению своей персоны, но получает в ответ лишь смешки и ещё несколько подколов от друзей. — Ты завтра тоже уезжаешь? — отсмеявшись, интересуется Кисаме, обращаясь к Мей. — С Ягурой-сама? Слышал с вами будет кто-то из Семи Мечников? — О-о-о, ты обиделся что ли? — тянет Мей и хихикает. — Бедного маленького Кисаме-куна не взяли в эскорт к Мизукаге… — Заткнись, — шипит сквозь стиснутые зубы Хошигаки. — С выездом Ягуры-сама за пределы деревни и страны наша мощь ослабнет и уверенность рядовых ниндзя в том, что они смогут противопоставить свои силы кому угодно, также станет ничтожно мала. Также с Ягурой-самой идёт охрана из сильных джонинов. Думаешь, то, что ты остаёшься в Кири — недоверие к тебе? Наоборот, на твои плечи и плечи руководителей и командиров других подразделений ложится очень большая ответственность. Вы должны защищать не какого-то конкретного человека, которого можно заменить, а целую деревню и страну, — хмурится Мей и переводит взгляд на Канга, будто оценивая его шансы не влипнуть ещё в какую-нибудь не ерундовую перепалку. — Что за патриотическая речь? — пьяно тянет Тони. — Пытаюсь сделать так, чтобы Кисаме при нас не зарыдал от обиды. Я этого зрелища не вынесу, — едко усмехается женщина. Канг и Тони закатывают глаза, когда Кисаме и Мей слово за слово снова начинают препираться. На сегодняшний день эти двое поднаторели в язвительности и оскорблениях так, чтобы это было похоже на светскую беседу, правда, на чуть повышенных тонах. И никакое табу и запреты их не остановят. Как-то разговор перетекает на кеккей-генкаи, какие они бывают, какие могут быть, какие из них они знают и с какими встречались. Самые ожесточённые споры возникают, когда они начинают обсуждать такие улучшенные геномы, которые требуют от владельца использование частей своего тела как оружия: глаза, вместилища для кого бы то ни было, кости, кровь. В разгар Канга вдруг осеняет, и он на некоторое время выпадает из беседы, обдумывая свою идею. — Ты в какие думы улетел? — щёлкает перед его лицом пальцами Тони. — Я знаю, что буду делать, — с воодушевлением, чуть задыхаясь, отвечает Канг. — Послушайте, это же интересно и здорово. Пересадка органов. — Пересадка… что? Как во время этого диалога ты додумался? — хмурится Мей-чан. — Как в твою голову такие мысли приходят? Как твой мозг работает? — Вы же начали говорить о том, что можно пересадить активированные глаза с разными улучшенными геномами, — с удивлением смотрит он на девушку. — Так вот. Суть такая же, как и с протезами. Я знаю и даже видел несколько раз пересадку некоторых органов с помощью ирьёниндзюцу. Но вы только представьте себе, какой прорыв совершит медицина, если люди будут без применения чакры делать такие операции? Это же было так просто… — Гляжу, твою хандру как рукой сняло, — скучающим тоном перебивает его Кисаме. — Я не выдержу твоего разглагольствования на эту тему, поэтому пойду, — положив деньги за свою еду на стол и поднимаясь на ноги, машет рукой на прощание. — Мне тоже хватает в штабах и на миссиях вид и рассказы о богатом внутреннем человеческом мире, поэтому сбегу, — подрывается со своего места Тони, слегка пошатываясь. — Опс, кажется слегка перебрал, — пьяно хрюкает в кулак и отходит от стола. Следующий день для Канга проходит в нервном напряжении. Может, слова друзей о том, куда их ни отпусти, везде хаос начнётся, может, просто из-за иррационального волнения, а, может, и из-за накрученных в мыслях всяких ужасов, ему не хочется отпускать Мей-чан в эту проклятую поездку с Ягурой-самой. Но он старается давить в себе эти страхи. Навряд ли эти «Безупречные люди» полезут на рожон против Каге всех Пяти Великих Стран. А даже если и полезут, что ж, Канг бы не хотел, в отличие от них, встретиться лицом к лицу с разъярённым Ягурой-самой, о кровожадности которого до сих пор ходят легенды, даже после тёмных для Киригакуре и страны Воды времён, когда нынешнего Мизукаге выставляли самым настоящим монстром и ужасом всего мира. Жёсткости и порой даже жестокости ему всё равно не занимать, к слову, справедливых и оправданных. И всё-таки Канг уверен, что это его волнение просочилось наружу и Мей-чан всё заметила, хотя она сама тоже сильно переживает, но уже за него. Те её слова в кафе про то, что в стране станет менее безопасно после отъезда Мизукаге, были не только для поддержки Кисаме, но и предостережением для них всех быть начеку. Это действительно отличный шанс для нападений, подрыва доверия со стороны мирных жителей к ниндзя и шпионажа. Кангу кажется, что скоро они все по-настоящему свихнутся на почве треволнений. Зато его старое прозвище, «Чокнутый Канг», будет уже не прозвищем а констатацией факта. Ками-сама, о чём он только думает?! На следующий день и последующие две недели Канг старается набрать себе как можно больше работы. Он уже давно понял, что за ней, за той ответственностью, что ложится на его плечи, он легче переносит волнение, растерянность, грусть и прочие отрицательные и не очень положительные чувства и эмоции. Ответственность за жизнь и здоровье других людей заставляет забывать о себе и своих переживаниях, необоснованных страхах и прочем. Работа в больнице отнимает много сил и энергии, но Канг не ней не останавливается. Каждый вечер сидит в библиотеке научно-исследовательского института за горами книг и с разрешения главного врача больницы просматривает карты пациентов, которым были проведены пересадки каких-либо органов, общается с ирьёнинами и назначает встречи с этими пациентами, чтобы расспросить их о самочувствии и том, как проходили операции. Снова сидит над статьями для научных журналов и отвечает на корреспонденцию, в основном на вопросы о протезировании и на вопросы о сборе конференций, просьбы на выкуп патента и разрешения на использование его методик. Почти всё отправляется на стол директора больницы, Мизукаге и даймё, потому что не ему решать столь глобальные вопросы. Время от времени работа разбавляется встречами с Кисаме и Тони, а также тренировками и посиделками с Кимимаро, Джуго и Хаку. Ничего нового, сверхсекретного или опасного не происходит. Он даже обменивается парочкой писем с Мей-чан, у которой тоже всё хорошо, спокойно и без масштабных происшествий. Эта тишина, спокойствие, благодать заставляют успокаиваться всех вокруг, разомлеть, ослабить бдительность. Кангу время от времени приходит в голову мысль о том, что их враги сейчас похожи на хищников-засадников. Они затаились по горам, следя за каждым их шагом, оценивают их и рассчитывают время удара, а в самый подходящий момент быстро и агрессивно нападут. Он не раз и не два делится этими мыслями с успокаивающимися друзьями и детьми, отчего те приходят в норму, но после снова теряют часть бдительности, и он вместе с ними до следующего его, может, даже параноидального и иррационального страха. Кисаме один раз, наоборот, одобряет эти попытки встряхнуть их, поэтому Канг не сильно заморачивается по поводу того, что он немного помешан на безопасности. В этот день он проводит привычный утренний ритуал: заправляет постель, умывается, завтракает, снова чистит зубы, одевается и выходит на улицу, натыкаясь на неразлучную тройку учеников Академии. — Без меня вам, что ли, в Академию не идётся? — с коротким смешком интересуется он. — Мы просто ходим мимо твоего дома, — умилительно-серьёзно отмахивается Кимимаро. — Не придумывай ничего. — Извините, я понимаю, что уделяю вам не очень много времени. Не буду обещать, что исправлюсь, так что не сильно злитесь на меня, ладно? — виновато улыбается Канг. В ответ от Кимимаро он слышит раздражённое: «Мы уже не дети!». Джуго сконфуженно возмущается: «Ты не обязан за нами следить!». Хаку же весело восклицает: «У тебя слишком высокое чувство ответственности!». — Как ваши успехи? — Кимимаро крут! — с придыханием откликается Хаку. — Недавно показывал свой кеккей-генкай в тренировочном бою! У-у-у, это было так классно! — он бросает восхищённый взгляд на друга. Канг с недовольством смотрит на Кагую, тот отводит взгляд и складывает руки на груди. — Я не часто им пользуюсь, — бубнит себе под нос, а после с вызовом смотрит в глаза Канга. — В любом случае мне нужно оттачивать техники, основанные на Шикоцумьяко, — чуть повышает голос. — В реальном бою не будет времени, чтобы выбирать. Если потребуется использовать его, то буду это делать! — Это не означает, что ты не сможешь использовать другие техники, — хмурится Канг. — Ты же уже знаешь свою стихию? Дай угадаю — Земля? Мог бы попросить меня помочь тебе, у меня тот же элемент. Твой кеккей-генкай, по сути, можно использовать лишь для защиты и иногда для неожиданного нападения. Но ты можешь компенсировать частое его использование, к примеру, кендзюцу. Конечно, в Киригакуре же нет ни одного мечника, — с сарказмом произносит последнее предложение. — Я и так слишком много должен тебе и этой стране! — мальчишка тормозит и поворачивается всем корпусом к Кангу, сжимая кулаки. — И что? Думаешь, умерев через три-четыре года, ты искупишь свой долг?! — хватает его за плечи мужчина и встряхивает. Кимимаро ошарашенно вглядывается в его лицо. — Если уж ты вбил себе это в голову, то используй все свои ресурсы с умом. Думай головой, Кимимаро! Ты даже не стараешься! — Ты… Ты просто не понимаешь! — кричит в ответ мальчик, сбрасывая ладони Канга со своих плеч. — Ты ничего не понимаешь! — он бросается прочь от друзей по направлению к Академии. — Кими! — Хаку пытается его остановить, но не успевает за другом. — И-извини, мастер Канг, — парень глубоко кланяется и со взволнованным видом устремляется за другом. Канг тяжело вздыхает, закусывает губу и чешет затылок. М-да, задачка. Недоглядел. — Канг-сан? — он переводит удивлённый взгляд на Джуго, который всё ещё находится подле него. — Это… это очень опасно… ну, для Кимимаро? Канг сначала хмурится. В его сознании всплывает словосочетание: «врачебная тайна». Но он отмахивается от неё. Если уж он не смог проследить за Кимимаро и понадеялся на его сознательность, на то, что он сам догадается попытаться использовать что-либо вместо своего кеккей-генкая, то, может, мальчишка послушает сейчас своего друга. Вроде бы Кимимаро с Джуго прислушиваются друг к другу. — У него целый комплект заболеваний, — вздыхает мужчина. — С первого взгляда он выглядит обычным здоровым человеком, но на самом деле то, что он живёт полноценной жизнью и даже готовится стать шиноби — это настоящий подвиг для него и очень большая нагрузка на его организм. Некоторые заболевания у него приобретённые, он часто простужается, это ты, наверное, заметил, много хронических и ещё генетические. И его кеккей-генкай — Шикоцумьяку — не помогает, а, наоборот, ухудшает ситуацию и его состояние. В противовес у него есть великолепная регенерация и большой объём чакры, но это не слишком сильно его спасает. Наверное, сейчас Кимимаро не так меня понял, подумав, что я вообще пытаюсь запретить ему пользоваться его кеккей-генкаем, но это не так. Я понимаю, что он не сможет не использовать его. Но ему необходимо найти альтернативу и развивать другие способности, а не зацикливаться на своей, безусловно, самой сильной, но также самой опасной, в первую очередь, для него самого, стороне. Джуго? Тебе нездоровится? — отвлекаясь от своих раздумий и переводя взгляд на часто дышащего мальчика, тревожится Канг. — Думаю, у меня скоро будет приступ, — с силой втягивает в себя воздух сквозь стиснутые зубы Джуго и слабо улыбается. — Я не хочу, чтобы Кимимаро умирал. И точно не хочу, чтобы он умер так… из-за болезни какой-то. — Ты чувствуешь, когда у тебя будет приступ? — прерывает его размышления Канг. — Да, с прошлого раза. Тогда же Кисаме-сан выяснил, что я не могу причинить вреда не только животным, но и… людям, которыми я очень дорожу, — смущается мальчик. — Кисаме получит втык, — мрачно констатирует Канг. — Не стоит. Он не специально, и в той ситуации я виноват, по большей части. Кисаме-сан, наоборот, защищал Кимимаро и Хаку, пока не понял, что на них я и не собираюсь нападать. В отличие от него самого. Мне стыдно теперь перед Кисаме-саном, что он не входит в круг… близких мне людей, которым я бы не хотел причинять вреда. — Не волнуйся об этом, он отходчивый и всё понимает, — мягко улыбается Канг. — Кстати, как дела у Хаку? — Он всё пытается соревноваться с Кимимаро и, кажется, хотел о чём-то вас расспросить, — Джуго смотрит в сторону, куда убежали его друзья. — Что ж, значит, потом поговорим. А сейчас беги в Академию. Предупреди учителей о том, что тебе нездоровится. Я напишу Кисаме и отправлю записку с Шоу. Как только он освободится, то поможет тебе, как обычно. Отправив Шоу, Канг идёт в больницу. Рабочая обстановка успокаивает, несмотря на всё волнение и беготню, происходящую в помещениях. Кто-то стонет в палатах от боли, кто-то громко смеётся в коридоре с посетителями, медсёстры гоняют пациентов по палатам и на процедуры, некоторые следят за порядком, некоторые устало закрывают глаза на все нарушения. Врачи, стараясь не обращать внимания на шум, перелистывают истории болезни, пытаюсь объяснить что-то пациентам и их родственникам. Кого-то срочно везут по коридорам в реанимацию или операционную, толпы людей снуют повсюду. Страх перед предстоящей операцией, радость от выздоровления, тревога по поводу незначительных травм, опустошение после потери человека. Калейдоскоп. Кангу нравится чувствовать ту уверенность, что проявляется в нём в то время, когда он переступает порог больницы. Это его стихия, в любой непредвиденной здесь ситуации он может взять себя в руки, его признают и коллеги и пациенты, здесь он может доказать свою квалификацию, здесь он не стесняется и не боится спрашивать совета у более опытных специалистов. Это его стихия. Это его жизнь. — Канг-кун, срочно, — вылавливает его в толпе один из врачей. — Без ирьёнина не обойтись. Поступил шиноби. Только с миссии. Рваная рана бедра. Остальное в крови и грязи. Ничего не понятно. — По базе ищут? — Да, документы его уцелели, да и его напарники назвали имя. Канг стремительно приближается к каталке в приёмном покое и останавливается рядом, махнув взглядом по кровавому месиву перед собой. Техника осмотра активируется будто автоматически, одним усилием воли. Канг с ног и до головы проводит руками над телом пациента, с каждым сантиметром вырисовывая в голове картину будущего лечения и успевая отдавать указания медсёстрам и младшему персоналу. — Готовьте третью операционную. Проверьте как можно быстрее по картотеке его группу крови, понадобится трансфузия. Возьмите кровь. Клиника, биохимия, наличие ядов и посторонних веществ, на всякий случай проверьте группу и резус, если быстро не найдём по картотеке… Чёрт, — шипит сквозь зубы и находит взглядом одну из медсестёр. — На каталку садись. Начинай массаж и ИВЛ. У него остановка. Быстрее! — чуть прикрикивает на опешившую девушку. — Везите в операционную. Вызывайте анестезиолога. Готовьте набор для интубации. Чёткие отрывистые команды. Отточенные до автоматизма движения. Канг даже получает какое-то удовольствие от всего этого. Адреналин зашкаливает чуть ли не больше, чем в бою. Кто-то уже использовал на мужчине технику Зажима из чакры, пережав крупные повреждённые сосуды. Видимо, этому парню повезло попасть в команду с хорошим ирьёнином, техника выполнена отменно и до сих пор держится, несмотря на все манипуляции, проводимые с телом. Канг командует везти пациента в операционную и после анестезии начать чистить раны и обрабатывать операционные поля, а сам бежит мыться и переодеваться в стерильную одежду. Он приходит в самый разгар эпопеи, когда один из Зажимов, всё-таки не выдержав, лопается. Кровью орошает всех в комнате. Канг молниеносно складывает печати Мистической Руки, прикладывая пальцы к повреждённым сосудам и заставляя их восстанавливаться, стягиваться. — Чистите грудную клетку, — приказывает он застывшим ассистентам. — Я займусь его ногами. Минуты сплетаются в часы. Множественные ранения, разрывы, переломы залечиваются долго. Канг вспоминает свой опыт, когда ему приходилось видеть похожие раны и когда он вбухал почти всю чакру, чтобы залечить нечто подобное. Это было в родном городе Кисаме, когда в соседней деревне напали на шиноби с кеккей-генкаем. Сейчас он понимает, то лечение было просто оттягиванием смерти человека. После манипуляций Канга тогда ещё несколько ирьёнинов постаралось привести того человека в сознание и допросить. А после допроса мужчина скончался. Хотя в тот раз Канг был уверен, что спас человека. Парень, которого Кангу показывали через некоторое время, был просто человеком с почти такими же ранениями, как у того, которого он лечил. Правда открылась ему только через несколько лет, когда он жил в медицинском городке, и стала тогда для него сильным ударом, но он справился. Настоящее же лечение предполагает много этапов и колоссальные объёмы чакры и человеческого труда. Они переходят с ирьёниндзюцу на обычную работу хирургов и обратно, чередуя это всё, подключая операционных сестёр и ассистентов, врачей других специальностей, обычных хирургов. Канг пока не может использовать Бьякуго, даже спустя несколько месяцев то ранение и стресс дают о себе знать. Поэтому он не спешит, обдумывая каждое своё решение и действие, тратя чакру максимально бережно. У него ещё вся смена впереди, не стоит использовать весь резерв на одного пациента, который уже не находится в критическом состоянии и не выдаёт внезапные остановки сердца или дыхания. Когда они приступают к перевязке, здание сотрясается. Вдалеке, даже сквозь толстые стены больницы, слышится отголосок взрыва. Кангу кажется, что на секунду у него самого замирает сердце, а после, будто стараясь наверстать упущенную секунду остановки, очень сильно и громко начинает отстукивать бешеный ритм. В коридоре отчётливо слышатся крики и звуки паники. Помогающие Кангу медики так же поддаются нервозности и страху. — Взяли себя в руки! — прикрикивает на них Канг. — Сейчас ничто не должно быть для вас важным за пределами этой комнаты. Кроме того случая, если мы все и человек, лежащий сейчас перед нами на столе, не окажется в прямой для жизни и здоровья опасности. Это первоочередная задача любого медицинского работника — защищать жизнь и здоровье своего пациента. А сейчас продолжим свою работу. Быстро, но аккуратно. И только после её окончания узнаем, что произошло, — с каждым словом уверенность в свои слова и свои силы возвращается к нему самому. — Конечно… Да… Хорошо, Канг-сан, — раздаются со всех сторон голоса и их маленькая команда продолжает своё дело. Напряжение и нервозность всё ещё витает в воздухе, но это уже не так критично. — Канг-сан! — зовёт его медсестра и он отрывает взгляд от бинтов, накладываемых на ноги мужчины. — Он очнулся и пытается что-то сказать, — тычет она пальцем в область головы, лежащего на столе шиноби. Канг в мгновение ока оказывается рядом с головой пациента, отмечая про себя хорошую работу ассистента, который занимался этой частью тела пострадавшего, и тут же задыхается от узнавания. Ужас сковывает его тело, пока он всматривается в знакомое лицо. Его мутит. Перед ним лежит Момочи Забуза. — Канг-сан, — вырывает голос медсестры из мыслей, и он медленно моргает. Сквозь звуки операционной и гула за её пределами Канг отчётливо слышит обрывки слов, произнесённых… «Пациентом. Это твой пациент, Канг. Не враг. Не друг. Не твой главный страх. Это. Твой. Пациент», — склоняясь над перебинтованным лицом, повторяет про себя мужчина. — Ак… мия… без… люди… — Кангу просто кажется, что Забуза бредит. — Кек-ген. — Момочи смотрит в его глаза. Как бы Канг не хотел отыскать в его взгляде затуманенность, расфокусированность и что-либо указывающее на бред, он этого не находит. Взгляд прямой, сфокусированный и не похож на бредящий. — Нап… Адемия… Кек-ген. К нему будто приходит озарение. Нападение на Академию Безупречных Людей. Забуза пытается предупредить их! Но тот недавний взрыв… — На, — Канг запинается, чувствуя как дорожит его голос. Страх перед этим человеком и не думает отступать. Он откашливается, делая вид, что у него просто пересохло в горле. — Нападение уже произошло, — всё-таки выговаривает он. В глазах Забузы плещется гнев и желание сейчас же броситься в бой. Канг быстро принимает решение. — Анестезию! — ведь этот маньяк может же и в таком состоянии, на одной силе воли, кинуться к Академии, в самую гущу сражения. Ирьёнин почему-то это отчётливо понимает. Забуза не отводит от него взгляд, пока полностью не погружается в сон. Канг чувствует тремор в руках и то, что он не может нормально вздохнуть. В этом взгляде была чистой воды ненависть. К нему. — Что с перевязкой? — на одном выдохе выдаёт бессвязно. Смотрит на тело перед собой. — Пойду узнаю, что происходит снаружи, — оценив хорошо проделанную работу, говорит Канг и быстрым шагом выходит в коридор. Если бы он увидел это лицо в коридоре, то он бы просто не смог даже зайти в операционную. Если бы он узнал его на столе вначале, то он не смог бы спокойно продолжить операцию. Если бы он понял в процессе, то он просто мог бы и случайно убить его. Канг на секунду останавливается и приваливается плечом к стене, переводя дыхание. Будто в ожесточённом бою побывал. Тяжело вздыхает и идёт дальше по опустевшему помещению. Только возле приёмного покоя ему попадается группа врачей. — Канг, — кивком приветствует его один из них. — В третьей я закончил, — докладывает Канг. — Куда определять пациента и что делать нам всем? — Я отправлю своего практиканта. Пусть переводят в палату пробуждения. На Академию совершено нападение. У Канга от внезапно только сейчас нахлынувшего осознания сдавливает за грудиной. Академия. Мальчишки. Кимимаро, Хаку, Джуго. И как до него сразу после слов Забузы не дошло? — Ты же не пойдёшь туда? — видимо, что-то такое прочитав по его лицу, интересуется коллега. — Уверен, что сейчас сюда хлынет поток раненых. Опытный ирьёнин нам тут не помешает. Канг замирает. У него есть выбор. Идти туда, сражаться со всеми, бросаться под кунаи, убивать. Остаться здесь, проводить сортировку, помогать раненым выживать, спасать чужие жизни. Повязка боевого ирьёнина будто прожигает кожу через одноразовый окровавленный халат и хирургический костюм. Где он нужен сейчас больше? Здесь, откуда уже ушла часть ирьёнинов, чтобы забирать с поля боя раненых и убитых? Или там, где уже наверняка вышло из строя множество шиноби в пылу битв? То, что он хочет сделать или то, что он должен сделать? — Да, я знаю и понимаю всё. На поле боя справятся и без меня.