Путь ирьёнина

Этот человек не вписывается в общую обстановку. Канг прокручивает в голове данную мысль с момента появления этого человека в больнице, прямо перед собравшимися медицинскими работниками, которым главный врач отдаёт указания о работе в сложившейся ситуации. В форме АНБУ, с закрытым маской лицом и непонятной чакрой. Даже Канг, ни разу не сенсор, считает его очаг странным, он не может сразу определить эту странность, но точно знает, что она есть. Канг натягивает на лицо медицинскую маску и с силой закусывает губу, заставляя колотящуюся в голове мысль утихнуть. Это АНБУ, конечно, он вызывает опасения, особенно у того, кто с ними неоднократно встречался в качестве подозреваемого и невменяемого. Но всё-таки этот человек не вписывается в общую обстановку, как бы это бредово не смотрелось со стороны. Что не так? Что же тут не так? Естественно, кроме очевидного. Первое, АНБУ в разгар боевых действий на территории Кири приходит в больницу, чтобы допросить раненого. Второе, странная чакра. Третье, отказ от помощи квалифицированных медицинских работников для пробуждения пациента после наркоза. — Канг, — он поднимает задумчивый взгляд на главврача, понимая, что на какое-то время выпал из реальности в свои раздумья. — Ты оперировал его? — медленно кивает в ответ. — Проводи Камэ-сана в палату пробуждения, а после возвращайся сюда. Видимо, документы у этого АНБУ в порядке, проверка на незаметном для него полиграфе пройдена, странность чакры объяснена. Что ж, остальное не является головной болью Канга. Начальство отдаёт приказы, а он исполняет. — Пройдёмте со мной, Камэ-сан, — поводит рукой в сторону, снова кусая губу и хваля себя за то, что предусмотрительно надел маску, так как привычки, выдающей его нервозность, не видно за плотной тканью. Этот человек… — У него обширные повреждения, — делая вид, что изучает историю болезни, сворачивает в коридор, ведущий к палате, сейчас занятой Забузой, в обход. — Он путает реальность и сон, потому что ему введено много медикаментов, плюс лихорадка, плюс много влияющей чужеродной чакры на его организм. Сомневаюсь, что он сможет связно отвечать. Точно не хотите присутствия квалифицированного специалиста рядом? У меня достаточно опыта в работе с тяжелобольными людьми, можно даже никого не звать. — Это ни к чему, — мягкий успокаивающий голос. Канг удивляется, услышав его. Ещё одна странность. Это же отличительная черта, а мужчина её не скрывает. Или, наоборот, так подделан голос, чтобы люди акцентировали на нём внимание? — У нас свои методы. — Хотите его ещё больше покалечить? — хмурится как бы строго, роняет папку с бумагами, присаживается, чтобы собрать листы. — Извините, — сконфуженно улыбается, забывая, что собеседник почти не видит его лица. — Не беспокойтесь, я знаю свою работу, — пойманный на лету лист отдают в руки Кангу. — Всё пройдёт максимально безболезненно и легко для вашего пациента, — Кангу чудится, что он слышит в этом голосе ответную улыбку и снова кусает губы. — Он бредил у нас на столе во время операции, — задумчиво чешет в затылке, поднимаясь на ноги и отводит взгляд. — Говорил про нападение, которое случилось. Что-то про каких-то людей, — прямой взгляд на щёлки в маске Камэ-сана. — Безупречных или Всесильных, как-то так он их называл, — как бы доверительно говорит он. Он замечает дёрнувшиеся кончики пальцев собеседника. Со стороны поясной сумки с оружием. Больно уж этот АНБУ дёрганый и эмоциональный. — Как много человек его слышало? — чуть сиплым голосом интересуется Камэ-сан. И Канг в голове себе делает ещё одну пометку не в пользу этого странного человека. Имя. Камэ — черепаха. Члены АНБУ их страны не носят имена животных, чаще встречаются имена стихий. — Я, две медсестры, два ассистента. Пять человек, — загибая пальцы на одной руке, всё-таки отвечает Канг. АНБУ на миг колеблется, Канг замечает подрагивание пальцев на руках и несколько раз дёрнувшуюся голову. Будто нервный тик или нервозность. — Сможете их собрать в одном месте? В ординаторской? Сестринской? Мне потребуется вас всех допросить, — всё-таки придя к какому-то выводу, даёт указания-просьбу АНБУ. И снова несоответствие. Просьба. Вопросы. Мягкость. Всё замеченное Кангом — косвенные улики, мелочи. Но Канг, как никто другой, знает, что дьявол кроется в мелочах. — Разумеется, — с воодушевлением отвечает Канг на поставленный вопрос. — Я не знаю, где они все находятся, но должны быть неподалёку от пациента, поэтому, наверное, лучше дойти до него. Камэ-сан снова замирает на секунду, обдумывая его слова, но всё-таки соглашается. А Канг наконец-то осознаёт всю странность этого человека. Слишком много говорящий АНБУ: либо новичок, либо не тот, кем кажется. Ещё один незначительный момент, который в совокупности с остальными даёт понять, что Камэ-сан не тот, кем кажется. И почему главврач его пропустил? — Вы уже знаете, кто этот человек? — на подходе к коридору с необходимой им палатой, снова задаёт вопрос Канг и снова врёт: — Его напарники не передали никаких документов о нем, да и имя его не сообщили, — Канг проходит вперёд, оставляя АНБУ позади, поднимая руки вверх перед грудью. — Конечно, — пауза, — нет. Разворот. Кунай врезается в планшетку, по рукоять входя в дерево и бумагу. Чего и следовало ожидать. Канг плечом врезается в дверь, уходя с траектории полёта нескольких сюрикенов. Операционная. Удача. Направляет чакру к ногам, отталкивается к потолку, стенам, оказывается у стола с инструментами. План в голове построен уже несколько минут назад, осталось только его реализовать и, по возможности, остаться в живых и при всех своих конечностях. — Я же говорил боссу, что не подхожу на эту роль, — всё тот же мягкий голос, но в словах слышится улыбка. — Позволь узнать, — псевдо-АНБУ проворачивает в руке кунай, — я у тебя во лбу ощущаю маленький очаг чакры. Кеккей-генкай? — Годы тренировок, — Канг выхватывает первый попавшийся предмет со стола и отбивает им кунай. Хирургические ножницы, не предназначенные для воздействия на них чакры, распадаются на куски, кунай влетает в стену. Рука мечется снова к столу, собирая в охапку сразу несколько предметов, оставляя на ладони несколько порезов от острых лезвий. Канг отпрыгивает чуть в сторону, чувствуя на ладони кровь. — Жаль, — поджимает губы Камэ и медленно ступает в обход Канга. — Он здесь? Рядом? Давай так, ирьёнин: ты мне говоришь, где тот шиноби, а я тебя убиваю быстро и почти не больно?  Впервые слово «ирьёнин» звучит из чужих уст для Канга снисходительно. Это очень сильно раздражает. Наверное, будь он чуть кровожаднее, как Кисаме или более гордым, как Мей-чан, то он постарался бы справиться сам с этим насмехающимся дураком, дать бой, смыть эту снисходительность чужой кровью. Канг остаётся самим собой и дотягивается до кнопки тревоги у стеллажа за спиной. Сейчас сигнал дойдёт до поста охраны, где сидят шиноби, призванные защищать больницу, и они будут здесь. Ему остаётся только задержать Камэ. — О, так ты у нас не герой и не гордец, — хмыкает псевдо-АНБУ, поняв его манёвр, отступает на несколько шагов назад. — У меня иная роль в этом мире. Канг успевает перевернуть операционный стол и присесть за ним, когда Камэ бросает взрывную печать. Сложить на предельной скорости печати Земли и выставить перед собой и сверху стену. Он ещё успевает заметить в стеклянных дверцах стеллажа смазанное движение, убегающего из операционной псевдо-АНБУ, и рвануть с места за ним. Камэ выбивает дверь напротив и вылетает в окно. Канг на секунду тормозит, давая дорогу только что подоспевшим шиноби. Камэ в воздухе бросает дымовые шашки, а за ними ещё и световую бомбу. Через секунду после дезориентации ни Канг, ни другие шиноби не замечают его. Но всё-таки парочка ниндзя бросается в погоню наугад, либо по остаточному следу чакры, если они сенсоры. Канг сначала тяжело вздыхает, расслабляясь, но после напрягается. Что, если… Он срывается с места, не оборачиваясь на оклики шиноби. Чуть ли не срывает с петель дверь в палату пробуждения. Приборы работают исправно. Пульс есть. Осмотр показывает, что всё в норме, настолько насколько может быть в норме человек после сложнейшей операции и отходящий от наркоза. Опасение не оправдалось. — Канг-сан? — окликают его с порога, шиноби без особой необходимости не заходят на территорию ирьёнинов, чтобы, не дай Ками, что не испортить. — Всё хорошо, — успокаивает он шиноби, ещё раз поводя над телом Забузы руками не без внутреннего содрогания. — Подумал, что он мог попытаться закончить начатое. — Как это произошло? Все были уверены, что он… — шиноби проводит рукой по волосам, ругается сквозь зубы и выводит Канга из палаты. Снова придётся отвечать на вопросы АНБУ, терпеть допрос, решать, как сгладить острые углы. Канг прикусывает губу, морщится. И почему он постоянно попадает в такие ситуации? Он на автомате выставляет руку в сторону, только заслышав крики Шоу. Летучая мышь без колебаний цепляется за его рукав. Вовремя вернулся, Канг как раз думает о том, чтобы написать снова Кисаме, обрисовать ситуацию. Замечает у Шоу клочок бумаги: «Опасность. В больнице», — в спешке накарябанные иероглифы. Видимо, сражающиеся узнали о псевдо-АНБУ, который попытается пробраться сюда. Но Кисаме опоздал с запиской. Или есть ещё что-то? Канг стискивает зубы и спускается в холл. Как же это всё ему осточертело. — Канг-сан, вам необходимо отдать мне своего… друга, — с небольшой заминкой протягивает руку один из шиноби. Канг сначала не понимает, о чём он, но потом переводит взгляд на Шоу, к которому прикован взгляд мужчины. — И записку, которую вы получили с ним только что, — это что такой намёк на то, что он под подозрением? Всё, видимо, чуть хуже и сложнее, чем Канг рассчитывал и думал. Он без пререканий отцепляет Шоу от рукава, предупреждая шиноби, что тот может укусить, и вытаскивает из кармана клочок бумаги. — Кто вам послал это сообщение? — прочитав послание и передав летучую мышь и бумагу чуунину рядом, интересуется шиноби. — Хошигаки Кисаме, джонин, глава отдела охраны и уничтожения, — если Кисаме послал это сообщение таким способом, то о конспирации он не волновался и можно сообщать его имя. — Кто нам сообщил о попытке проникновения? — обращается шиноби к чуунину рядом. — Хошигаки Кисаме. Больше на связь ни он, ни кто-либо из его команды не выходил, — отчитывается парень. Канг чувствует, как кровь в жилах стынет от этих слов. Ему кажется, что эта жидкость, всё ещё вытекающая из порезов на его ладони, действительно становится холодной. Если бы Канг был без маски, то точно бы распугал всех вокруг своей гримасой. Отчаяние. Страх. Ненависть. Когда всё это уже прекратится? Когда люди поймут, что войны и раздоры ни к чему хорошему не приведут? Когда придёт осознание, что за всё придётся платить? Он на секунды выпадает из реальности, алая пелена ярости застилает глаза, а когда приходит в себя, то понимает, что успел за такое короткое время пропустить нечто важное в разговоре. Вокруг все ропщут, волнуются. Холл набит людьми под завязку, на лестницах, свешиваясь с перил и потрясая кулаками стоят пациенты, которых медсёстры и санитарки пытаются утащить обратно в палаты. Только после того, как Канг осматривает всё вокруг, он понимает, что сквозь шум толпы из динамиков пробивается монотонный уставший голос: «Здание оцеплено в целях безопасности сотрудников и пациентов. Просьба не совершать попыток выбраться за ограждённую территорию до окончания проверки всех граждан, находящихся в здании больницы. Просьба не препятствовать работе членов отдела сбора данных и аналитической работы». И так по кругу. — ОСДАР? — удивлённо выдыхает шиноби, который всё это время общался с Кангом. — Всё ещё хуже, чем предполагалось, — уныло заключает он. — Да нет, — пожимает плечами Канг, на короткий миг забывая про пропавшего друга и волнение за его судьбу, — это было очевидно. Если что-то подобное случается, они сразу же включаются в работу, — он улыбается, когда шиноби переводит на него изумлённый взгляд. — Я неоднократно с ними встречался, — и мысленно добавляет: «Хотя все те разы считал их членами АНБУ, но на самом деле они работают в паре: один из отряда аналитиков, второй — из отряда убийц, а, может, на самом деле это две связанные организации, кто их знает». — Судя по всему, у вас очень насыщенная жизнь, Канг-сан, — качает головой шиноби. Видимо, все ранее предпринятые меры на его счёт являются просто частью обычной процедуры, этот уже немолодой мужчина на самом деле не считает Канга пособником псевдо-АНБУ. Только Канг собирается начать обдумывать ситуацию с Кисаме, как его из раздумий выводит очередное интересное событие: — И как в таких условиях вы обеспечите сюда доставку раненых? — врезается в бурлящую от негодования толпу зычный голос. У Канга по спине проходятся мурашки, а после он с восхищением вглядывается в женский силуэт у двери, который выговаривает АНБУ, стоящему перед створками. Мастер Масуми — его неизменный кумир! Канг надеется, что Мей-чан никогда не узнает, каким восхищённым взглядом он следит за этой уже давно не молодой женщиной и как с открытым ртом он ловит каждое её слово. Видимо, АНБУ приходится ей что-то ответить. Женщина разворачивается к главной лестнице и как ледокол, в стороны от которого расходятся льдины-люди, направляется вперёд, на ходу прикрикивая на всех: — И чего встали! Не нарушать дисциплину и не нарываться! Всем по палатам! Бардак тут устроили! Ну, я ему ещё покажу! — Канг знает, что этот «он» — главный врач. Который, кстати, так и не появляется здесь. И куда он запропал? И да, мастер Масуми задала правильный вопрос: «Как они будут принимать раненых в таких условиях?» Или хотя бы кто за них сделает эту работу? Маленькие больнички на окраинах Киригакуре? Не факт, что в них не произошло то же самое, либо просто не было нападений. Канг снова не замечает, как на несколько секунд уходит в себя, а возвращается в реальность тогда, когда перед ним появляется пара людей в масках. Как же они его достали, кто бы только знал! Будь он Тони, он бы начал ёрничать, будь он Кисаме, он бы поворчал, будь он Мей-чан, он бы мило улыбнулся и выпустил бы ауру убийцы. У него же просто дёргается веко, зубы прокусывают губу до крови, а в душе поднимается что-то пока ему неизведанное. Слишком много всего за последние несколько часов, слишком много всего за последние месяцы, слишком много всего за прошедшую жизнь. Канг заставляет себя успокоиться, потому что эти люди просто выполняют свою работу. Он всё понимает, душа требует ответы на все его вопросы и покоя. Его заводят в одно из выделенных для членов отдела сбора данных помещение. Внезапно Канг понимает, что этот негативный комок чувств в груди уже не ощущается. Сейчас он чувствует непреодолимую усталость и апатию. — Могу я применить технику успокоения и концентрации мышления, прежде чем начну отвечать на ваши вопросы? — опережает своих будущих моральных мучителей с вопросом и получает сразу же утвердительный ответ. Видимо, с ними он не в первый раз встречается, раз ответ дан так быстро, хотя не факт, они же все на одно лицо, точнее, на одну маску, и не поймёшь, кто из них член АНБУ, а кто — ОСДАРа. Канг не на предельной скорости складывает печати и разгоняет чакру в голове. Усталость как рукой снимает, возвращается ясность мыслей, и недавно полученные воспоминания мелькают яркими картинками перед глазам и отдаются чёткими звуками в ушах. Процедура знакомства и первичного сбора данных проходит быстро. Канг на эти вопросы, уже почти заученные наизусть, отвечает быстро и чётко. Когда приходит время рассказывать о происшествии, приходится начинать с самого начала, а именно — с того момента, когда в больницу привезли раненого Забузу. Кажется, его мучают здесь не менее двух часов, но, скинув головную боль в виде загадки о знаниях Забузы и проникновении псевдо-АНБУ, Канг чувствует себя намного лучше. Только выйдя за порог комнаты, Канг сразу же понимает, что пропустил нечто важное. Как же он такое ненавидит! Быть в курсе событий — вот что ему всегда необходимо. Без информации нет движения, без движения — жизни. — Цун! — он чуть ли не по стойке «смирно» вытягивается, когда слышит оклик мастера Масуми за своей спиной. — Проверь своего пациента — Момочи Забузу, с ним что-то стряслось, — впихивает ему в руки карту и чистое обмундирование: халат, маску, перчатки, шапочку, бахилы. — Как разберёшься, отправляйся на задний двор, подменишь одного из врачей на сортировке, я знаю, что у тебя это хорошо получается. К нам разрешили поступление раненых, хотя это усложнит процедуру допросов и увеличит время нахождения этих ребят в больнице, а также оцепление, — Канг на секунду мешкает, но всё-таки нагоняет мастера Масуми, на ходу сбрасывая с себя грязный халат и надевая новый. — Подождите, что происходит? Почему этой организационной работой занимается не главврач, а вы? — почти выкрикивает свой вопрос, еле поспевая за быстрым шагом своей собеседницы. — Этот, — мастер Масуми втягивает сквозь зубы воздух и выдыхает очень интересное ругательство, являющееся синонимом к имени, должности и положению их главного врача. — Вскрылся у себя в кабинете. Канг на секунду запинается, упуская из поля зрения женщину, и торопится к палате пробуждения. Вскрылся. Совершил самоубийство. И тем самом дал понять, что он намеренно пустил в больницу псевдо-АНБУ, что он был с ним заодно. Этот мужчина никогда не казался Кангу ненавистником людей с кеккей-генкаем, даже наоборот — ему нравилось наблюдать за такими людьми, вроде он сам был членом одного из таких кланов, но не унаследовавшим их силу и не развившим почти очаг чакры. Невозможно же так скрывать свою ненависть, или отвращение, или страх, или превосходство за страстью и восхищением. Даже Лонгвею не всегда удавалось надевать маску равнодушия при встрече с людьми с кеккей-генкаем, пусть даже его принадлежность к Безупречным вскрылась намного позже, но, когда это произошло, то Кангу было понятно, что действительно человек боялся и ненавидел. А здесь что-то не сходится. Даже не «что-то», а вообще всё! Канг резко останавливается и со всей силы бьёт ладонями себя по щекам. Не думать об этом! Не лезть во всё это! Это не его забота! Сейчас он должен выполнять свою работу ирьёнина, врача, медика. И в последующем. И так далее. «Коготок увяз — всей птичке пропасть, Канг. Ты уже по самое горло в этой истории», — тяжело вздыхает и надевает перчатки в палате. Сколько бы ни он, ни друзья, ни любимая не говорили ему не лезть на рожон, он так не сможет, даже если даст тысячу обещаний. Но даже если так, в первую очередь — основная работа. Канг не видит и не чувствует присутствия, но точно знает, что Забуза сейчас под охраной. Что за каждым его шагом, за каждой манипуляцией и каждым его словом и решением следят. Не будет удивлением, если среди охранников найдётся высококвалифицированный ирьёнин. — Канг-сан, он в коме, — докладывает ему один из ассистентов. — Да, я вижу, — задумчиво отвечает и переводит взгляд на незнакомого человека. — Вы… — Мне необходимо его допросить. Сейчас. Выводите его из этого состояния. И что это за день дурного отношения к медицинским работникам?! — Я не могу этого сделать, — ровно — и откуда только у него взялось сейчас столько спокойствия? — отвечает Канг. — Ваш ассистент… — Всего лишь ассистент, — припечатывает и косится на поступившего глаза парня, натягивающего медицинскую маску выше на нос, явно недавно уверившего «проверяющего» в том, что вывести из комы пациента можно. Книжек тут всяких начитаются, техники выучат, а как они действуют, никогда не узнают. Что за безответственное отношение? — Да, есть техники, которые помогают выйти человеку из комы, сопора или оглушения и прийти в ясное сознание, — рассказывая это, Канг выходит из палаты и заходит в операционную напротив. — Приготовьте наборы для интубации, постановки мочевого и центрального катетеров, подготовите эту операционную. На всякий ещё шоковую аптечку вытащите, — командует он медсёстрам и ассистенту. И продолжает свою лекцию: — Но при большем нарушении сознания вероятность придать человеку ясное сознание уменьшается. Из оглушения вывести легко. Из сопора тяжелее. Из комы — трудновыполнимо, — возвращается в палату к Забузе, не без внутреннего содрогания и мандража приступает к его осмотру. Даже в таком состоянии этот Демон внушает ему страх. — Также существуют побочные эффекты и риски, связанные с состоянием конкретного пациента. Например, — сглатывает слюну, глубоко вздыхает, — на… на Момочи Забузу, — он произносит это имя вслух полностью, и его снова не покарали демоны! — в последние несколько часов было совершено влияние огромного количества чакры. Он сражался, его транспортировали, лечили, осматривали. На его тело не просто воздействовали чужеродной чакрой извне, но и пропускали её вовнутрь. Воздействие столь мощной техники может лишить его жизни, рассудка, физического и морального здоровья, чакры. Также здоровья ему не прибавляют медикаменты, введённые в его организм, я сейчас говорю не только про то, что вводилось ему в этих стенах под присмотром специалистов, но и там, откуда его привели раненым. В его крови и тканях найдено большое количество препарата, влияющего на психику человека, возбуждающего её, что-то похожее на то, чем накачивают людей с кеккей-генкаем, чтобы они убивали своих товарищей, — Канг несколько раз сверяется с мониторами, сканирует тело чакрой, сам механическими приборами измеряет некоторые характеристики функций организма. По всем пунктам выходит, что его показатели неплохи для нынешнего состояния. Тогда что заставило этого Демона впасть в такое состояние? Остаётся один ответ. — Также не могу ничего конкретно сказать, но могу предположить, что его эмоциональное, психическое состояние очень сильно нарушено. Что-то повергло его в такое состояние, что организм предпочёл кому нормальному функционированию. Поэтому, сколько бы у вас ни было бы прав и полномочий, без подписанной Мизукаге бумаги я проводить техники по возвращению его из комы не буду. Если он погибнет или лишится рассудка на моём операционном столе, всех собак повесят на меня. Канг не видит, что делает шиноби за его спиной. Вполне вероятно, что даже переговариваются с охраняющими Забузу и невидимыми для Канга АНБУ. Тем не менее, обернувшись, он видит мужчину с уже готовым решением, но с несколькими вопросами. — Когда будет возможность провести данную процедуру? — Всё будет зависеть от дальнейшего состояния пациента, — кивает медсестре, заглянувшей в палату. — Иду, готовьте пока его в операционную, — выходит из палаты. — Думаю, что где-то в течение недели смогу провести эту технику. Если он самостоятельно не выйдет из комы. Или если его состояние не ухудшится. — Вы за этим проследите, — констатирует мужчина, выходя следом за ним. — Это в ваших же интересах. Канг закусывает губу и хмуро смотрит вслед удаляющемуся человеку. Он, что, подозреваемый номер один, раз с ним так общаются? Канг давит в себе абсолютно детское желание показать в спину удаляющемуся мужчине язык и передразнить его самым мерзким голоском. Сама мысль об этом заставляет его улыбнуться. Под влиянием больниц, которые он посещал на территории медицинского городка во время отработки, Канга теперь коробит и заставляет возмущаться система других больниц. Без разделения на отделения и без отдельных врачей узких специальностей, про средний и младший медперсонал Канг вообще молчит. Да, уже начинается пересмотр системы, но самого сформировавшегося нормального разделения ещё не существует. И уж точно нескоро появится. Поэтому эти перекатывания и перемещения особенного тяжёлого реанимационного оборудования из палаты в палату, из кабинета в кабинет заставляют Канга каждый раз ворчать и нудеть. А уж если начинается сложность с лечением, то тут — тушите свет! Потому что найти человека, который хорошо разбирается в той или иной области, непросто: либо его ещё пока не знают и приходится обращаться ко всем подряд с вопросами по типу: «Болезни желудка не интересовали тебя больше всего? А вот подскажи, какое лекарство тут лучше подойдёт?». Либо приходится искать в библиотеке необходимую литературу и восстанавливать в памяти необходимую информацию и списываться со знакомыми, которые на данный момент могут находиться в другом месте: на миссии, у родственников, в другой стране. Кангу бы сейчас не помешала консультация кого-то, кто разбирается в офтальмологических проблемах. Но он уже оббежал всю больницу, которая до сих пор, — а уже прошли почти сутки! — находится под оцеплением и в которой АНБУ и ОСДАР до сих пор проводят допросы. Связи с внешним миром тоже до сих пор запрещены, хотя вражеские силы уже подавлены. Остаётся библиотека. Он уже раза два использовал за эти сутки технику успокоения и концентрации, третий раз может пройти для него с побочными эффектами, поэтому Канг не рискует. Спать хочется неимоверно, сейчас бы ему съесть боевую пилюлю, но вне сражений это запрещено. А в их положении даже опасно, свои же могут принять это действие за зависимость или какую-нибудь попытку готовности к нападению. Потом объясняй, что к чему. Поэтому приходится пить очень крепкий зелёный чай, чтобы не уснуть, и листать страницы свитков и книг по офтальмологии. Внезапно поднявшийся шум за стенами библиотеки, на удивление, распаляет не любопытство, а раздражение, ну и головную боль. Канг не выходит, чтобы узнать и посмотреть, потому что за сегодня у него возникло информационное переедание, узнает всю историю, если она значимая, после, когда поймёт, что делать с глазами ребёнка в палате, закреплённой за ним. Канг находит необходимую информацию через час своих изысканий, и ещё через двадцать минут довольный, но совершенно вымотанный, выходит из палаты мальчика. В душе у него борются тревога и уверенность: о Кими, Джуго и Хаку никаких известий, что может означать и то, что с ними просто всё в порядке и они не нуждаются в медицинской помощи, и то, что они погибли или пропали. Эти мысли не придают бодрости и успокоения. Когда он выходит из палаты, то понимает, что в больнице стало намного тише и менее людно. Холл встречает его распахнутыми дверьми и свободно курсирующими между улицей и зданием людьми. — Канг-сан! — зовёт его одна из медсестёр со стойки регистрации. — Вам бы домой пойти, выспаться, — с долей сочувствия говорит она. — Но Масуми-сан просила зайти к ней, как освободитесь. Она вообще всем врачам и всему в эти сутки работающему персоналу просила к ней заглянуть, — девушка оглядывается по сторонам и чуть ближе наклоняется к Кангу, переходя на шёпот. — Говорят, что её назначат новым главным врачом больницы. Хотя, я думаю, что это не очень уместно, учитывая её возраст, придётся… — Спасибо, что передала просьбу мастера Масуми, — устало отмахивается от неё Канг. Сейчас ему не до всяких сплетен. Только одна мысль о том, что он в скором времени сможет отправиться домой и спокойно отдохнуть, для начала написав Мей-чан письмо и расспросив её о делах в Дожде, придаёт ему сил и энергии в данный момент. После необходимо будет разузнать о Кимимаро, Хаку и Джуго. Связаться с Тони. Найти Кисаме. Написать Абэ-сан, Като-сан и родителям Мей-чан. Ему точно не до всяких сплетен, тем более о человеке, которого он неимоверно уважает. Он ещё раз окидывает взглядом холл и замирает на месте. Сначала синюшный цвет кожи привлекает его внимание. После он замечает пристальный взгляд тёмных глаз. Он делает шаг в сторону Кисаме, но вновь замирает, Хошигаки смотрит на него тяжёлым взглядом и качает головой, всё в его позе кричит: «Не подходи!» Канг не оскорбляется и даже не удивляется. Лишь ещё несколько секунд сканирует друга взглядом, будто проверяет на наличие физических и душевных травм, а после разворачивается и уходит. Иногда необходимо дать человеку возможность справиться с проблемами самому. Особенно когда проблема состоит в работе, особенно — когда работа такая, как у них.