Ваш преданный Слуга

Тяжело работать в злодейской организации — это Иван усвоил ещё в первый день своей службы в «Крысы мертвого дома», когда пришлось утихомирить разбушевавшегося Гоголя на, казалось бы, обычной операции. Тогда Гончаров не только понял, насколько же сложно завоевать хотя бы лёгкого сожаления Достоевского, но и насколько трудно найти общий язык с коллегами. Но все же он пытался наладить отношения с Пушкиным или тем же Николаем, но в ходе этого понимал, насколько же бесполезной тратой времени он занимается. Точки соприкосновения между ними если и были, то лишь в мелочах, и столь незаметны, что Иван списывал это на обычное совпадение. Порой он даже удивлялся, как подобные безответственные и самовлюблённые люди могут находиться в организации, наводящей страх?! И сразу же выкидывал эти мысли из головы, ведь сомнений в том, что они полезны, у него не может быть, ибо это были бы подозрения о правильности поступков Господина… Достоевский… Иван, как бы стыдно ему ни было, рвано и смутно помнил время, когда он впервые встретил его. Он пребывал на тот момент в страшном отчаянии и даже потерял смысл существования, пока не явился он… Человек, который смог пробудить в нем все те, казалось, вымершие идеалы, предубеждения и принципы, с некоторыми внесёнными в них изменениями в виде своего собственного образа, ставшего для Ивана той главной прочной основой для веры в Фёдора и себя.  Он не мог понять, как это было возможно, но… Достоевский стал для него Богом. Он стал для него важнее всех его друзей, всей семьи, всех потребностей в жизни. Он буквально начинал заново дышать при виде него. Иногда у него появлялись подозрения: а столь ли большую значимость имеет Господин? А может, он лишь обычный человек, которого Иван идеализировал?.. Эти мысли хоть и появлялись, но отметались им самим же. Он верил, как надо бы верить в Бога, которого не было в этом мире, и Бог верил в него, оказывая самую большую в его жизни поддержку, давая сейчас все, чего не было у Ивана раньше. Он был идеальным Богом. Тем, кто должен был по-настоящему заслуживать счастья в этом прогнившей мире, но на дне его фиалковых глаз он видел несоизмеримую скуку и тоску ко всему сущему. Это чуть ли и впрямь не разрывало сердце парню, заставляя того неосознанно искривляться от боли при виде очередного опущенного на людей взгляда Господина. Будь он лучше, он наверняка смог бы осчастливить далёкого и одновременно настолько близкого Бога… — Ну и ну! Вы только взгляните, что это с тобой, Гон? — Иван ощутил лёгкое касание на своей спине и тут же вздрогнул, широко раскрывая глаза и ощущая ледяные слезы на щеках.  — Убери руки, невежа, и жди приказа Господина. Тебе лишь бы ерундой позаниматься, — резко стирая влагу с щек, сказал обер-камергер и вновь взглянул на цель. Это была вторая операция Гончарова и он не хотел вновь видеть тот взгляд Господина Достоевского, поэтому полностью сосредоточился на задании. — Как неблагодарно! А я ведь проявил искреннюю заботу к моему дорогому коллеге! — фыркнул Николай, театрально отворачиваясь от Гончарова и принимаясь с усилием жмуриться, будто не мог разглядеть цель, которая стояла чуть ли не под носом. Внезапно мелодичная музыка раздалась из пыльного репродуктора, прикреплённого к крыше заброшенного дома, на котором они находились. Гоголь усмехнулся и с предвкушением взглянул на Гончарова, который ответно улыбнулся, прыгая с крыши и вызывая столб пыли с земли. Не успела цель и обернуться, как тут же оказалась в ловушке, отгороженная от окружающего мира толстой стеной из земли, по твердости, скорее, напоминающая камень. Николай спрыгнул, вздымая полы своего плаща вверх, и шутливо наклонил голову, смотря в глаза парнишке, что от ужаса забился в угол. …Тяжело работать в злодейской организации. Но он справляется.