Ваш преданный Слуга

Пробуждение было резким с блеклой болью в затылке, заставляющей поморщиться. Рука потянулась к голове и тонкие пальцы наткнулись на крепко перевязанную вокруг головы ткань. Внутри Ивана вспыхнуло удивление, и он спрыгнул с кровати, ощущая легкое головокружение, одновременно с этим подбегая к небольшому зеркалу, замечая тяжелые синяки под глазами и спутанные волосы цвета ржи. Но, что главное, верхняя часть головы была полностью покрыта белоснежными бинтами.  Внутри Ивана пронеслась буря эмоций, в которых он не разглядел ни единой печали или страдания. Это… было… — Боже… — медленно выдохнул Иван, слегка пошатываясь и отходя назад, все ещё пребывая в состоянии шока на грани с величайшей радостью. — Господин… Как же он страдал от невыносимой боли в сердце… как же он не мог глубоко вздохнуть, ощущая судороги по всему телу и всхлипывая… Как же его душа погрязла в боли и безмолвных криках о помощи. И вот сейчас… Господин Достоевский, что так любезно предложил ему, бесполезному на деле, самому обычному и невзрачному — просто-напросто недостойному, провести операцию, в результате которой он бы перестал ощущать эти тяжёлые чувства в себе… Он боялся до последнего, даже когда оказался на операционном столе под руками Достоевского, все внутри сжималось: то ли в предвкушении, то ли в страхе, которому Гончаров не нашел объяснений. Иван опёрся плечом о шкаф, стоящий возле кровати и вздохнул, сжимая виски в холодных ладонях. Он… Даже помнит последнее чувство, которое пронеслось по всему нему, словно эхо в опустошённом помещении. Та горечь и какая-то жалкая усмешка над самом собой проскочили, перед тем как погрузиться в длинный сон… И, на удивление, он запомнил те фиалковые омуты — взгляд Господина, — которые опустился на него тогда, и тот будто бы прочёл его последние жуткие чувства и отразил свое истинное отношение к его отвратному положению. Сожаление.  — Да, точно… — вздохнув, вымолвил Гончаров. Он дотронулся рукой до груди, ощущая биение сердца, в котором плескалась безграничная эйфория. — Я же… Тогда не смог поблагодарить Господина… Парень внезапно встрепенулся и на удивление для самого себя тут же подбежал к двери, дотрагиваясь до ручки. Он бы назвал те далёкие чувства таким же уже непривычным «неловко», но внутри него была бушующая радость и, резко выдохнув и делая улыбку, Иван вышел за дверь. Он не знал, проснулся ли уже Господин или его коллеги, но, если честно, его это и не волновало, поэтому он прошмыгнул по коридору, создавая негромкий скрип и приоткрыл дверь комнаты Достоевского, начиная разыскивать серым взглядом сутулую фигуру Господина и не находя ее. Сердце билось словно от резкого прилива адреналина, от чего Иван закрыл дверь обратно и с лёгким стоном облокотился о стену. Он чувствовал поразительные, отчасти все же ужасающие, счастье и… благодарность. В голове отрывками вновь появлялись события, связанные с Господином: его первое отчуждение, первое поощрение и первый брошенный на него взгляд глубоких омутов… Нет, все же Господин Достоевский был для него идеалом того человека, которого он тайно разыскивал в своём подсознании. Именно поэтому Иван тянулся к нему: он был… влюблен в каждое его движение… в каждый взгляд и… прикосновение. Он находил божественным его снисхождение и те отголоски старых ярких эмоций в его давно почерневших от лжи и тоски глазах… Гончаров вздрогнул, вырываясь из собственных недостойных мыслей обер-камергера и повернулся на неожиданный звук, раздавшийся с кухни. Осторожно пройдя туда, Гончаров узрел ту фигуру, которую к своему же презрению стал бесстыдно рассматривать, но Достоевский, кажется, даже не заметил этого, не то что бы был стеснен.  — Иван? Почему ты здесь? Тебе еще нужно соблюдать постельный режим. — несмотря на Гончарова, промолвил потрескивающимися губами Фёдор и спрыгнул на пол, игнорируя сильный ветер, который поднял за ним полы его плаща.  — Гос… Господин Достоевский… — тихо произнес Иван, с безумным сердцебиением смотря на Фёдора, который удостоил того взглядом. — Я… Я хотел… Это, конечно же, не стоит вашего внимания, но я очень хотел бы… Я хочу отблагодарить вас за то, что вы сделали, вы… Вы сделали воистину гениальное и благородное свершение, что я даже не могу найти слов, чтобы выразить свои настоящие чувства к вам. Я благодарен вам и, чтобы вы… Чтобы вы поняли, я… я клянусь вам, что я буду самым верным и преданным вашим подчинённым! Иван вскинул голову, несколько тяжело дыша и страшась, что в наступившей тишине Достоевский сможет расслышать жутчайшее биение.  — Ха… — протянул Фёдор на выдохе, внезапно улыбаясь, будто помимо воли, и слегка наклонил голову в сторону, поворачиваясь всем корпусом к Гончарову. — Тогда… Плавный, но неожиданно быстрый шаг и Гончаров оцепенел от того, насколько близко оказался Достоевский, туша свою улыбку. — Тогда докажи мне правдивость своих слов, Иван, — прикрывая глаза, Фёдор взял того крепко за руку и прижал к его же груди, что стало единственным, что мешало им соприкоснуться. — Служи мне вечно.