Селфхарм

Снова этот запах: металлический, тяжёлый, вязкий. Вдохнув полной грудью, такое ощущение, что по горлу ползет противный ком. Но Салли Фишер давно привык к этому запаху. Кровь. Он снова сидит на полу, в руках канцелярский нож, рядом пепельница, в которой догорает последняя сигарета. Руки снова в крови, но это нормально: таким образом Фишер расслабляется, будто перенося все дерьмо из головы в кровь, что убегает тонкими струйками. Так становится легче, но ненадолго. Причина? Естественно, она есть. Эту причину зовут Ларри Джонсон: засранец, что живёт совсем неподалеку, начинающий «успешный» художник, зарабатывающий на еду своими шедеврами. Сколько они уже знакомы? Год, два? Больше? Салли уже не помнит, когда в первый раз встретил его. Но точно знает, что если бы не он, жизнь была бы проще, было бы не так больно. А с чего, собственно, все началось? Салли 15 лет, они с отцом переехали из Нью-Джерси в небольшой городок Ноксвилл, дабы сбежать от прошлой жизни. Мать Фишера погибла в автокатастрофе, так мальчику сказал его отец: но сам Сал думает, что от него скрывают правду. Так или иначе, ее нет, а жить дальше надо. Знакомясь с новыми соседями в «Аппартаментах Эддисона», Сал начинает общаться с парнем по имени Ларри: метталистом, на год старше самого Фишера. Так началась их дружба. Казалось, ничто не может разделить их, и Салли даже был рад, что в «новой» жизни у него появился настоящий друг. Когда синеволосому исполнилось 17, они вместе с 18-летним Ларри уехали из Ноксвилла обратно в Джерси. По началу жили в одной квартире, но потом Джонсон накопил на собственную и переехал, правда недалеко — в соседний дом. Школу оба парня бросили, надеясь на «счастливый случай»: Ларри хотел зарабатывать, продавая свои картины, Салли мечтал о собственной музыкальной группе, которая в будущем бы стала популярной. Так, два друга, стремящиеся к своим мечтам, начали новую, самостоятельную жизнь. И все было бы хорошо, но Сал стал замечать что-то странное в себе: ему хотелось проводить все свое свободное время с Ларри. Он хотел, чтобы металист уделял внимание только ему, а когда с ним тусовались какие-то другие ребята, Сала терзали странные чувства. По своей натуре парень просто старался игнорировать изменения в себе, но странное поведение своего друга начал замечать и сам Ларри. — Чел, ты в порядке? — в очередной раз спросил Джонсон. Тогда он позвал всех своих друзей к себе домой, отпраздновать продажу его первой картины. Но Салли вел себя достаточно странно: ходил грустный, бросал странные взгляды на друзей Ларри, что оживлённо с ним общались. Фишер хотел приподнять протез, но вспомнил, что они не одни. — Все супер. — пробормотал синеволосый, оглядываясь по сторонам. — Ты уверен? — Абсолютно, чел. Иди, тебя ждут. — Сал пытался выглядит менее напряжённым, Ларри же сделал вид, что повёлся. Любить парня, когда ты сам — парень. Это трудно. По крайней мере для Сала: он принял то, что влюбился в лучшего друга. И от этого ему становилось противно. Просто мерзко от себя самого. Он боялся, жутко боялся того, что, признавшись Ларри, тот перестанет с ним общаться. И тогда Фишер просто умрет. Поэтому он просто держал в себе, закрывал все чувства, прятал их под маской. Протезом. Вернёмся к нашему мамкиному романтику: Сал сидит на полу, облокотившись об диван. Его голова лежит на сидушке этого дивана, глаза закрыты. По руке течет кровь, снова. Рядом с ногой завибрировал телефон. — Фак, — Сал резко поднял голову, будто проснулся. — Ну кому я там блять понадобился? На экране высветилось «Патлатый». Фишер несколько секунд просто пялился на дисплей телефона, но после все же ответил. — Да? — Здарова, чел! Как насчёт встретиться у меня, ты не против? — сразу предложил Ларри. По звукам на заднем плане было понятно, что парень что-то искал — вещи то и дело падали на пол, издавая приглушенные звуки. — Я…ммм, — кинув быстрый взгляд на свои изрезанные руки, Сал прикрыл глаза и потёр переносицу. — Да, да, без проблем. — Тогда через час у меня. — парень сбросил вызов. Сал тяжело вздохнул: вот что что, а видеть того, из-за кого он в данный момент режет руки, не очень хотелось. Точнее не так, видеть Ларри ему хотелось всегда, каждый день, час, минуту…но это всегда было больно. Фишер тот ещё мазохист. Оглядевшись в поисках салфеток, парень тихо выругнулся, не найдя их по близости. Пришлось встать и идти в ванную. Вода тут же из кристальной превратилась в тёмно-алую, Сал даже невольно засмотрелся на это зрелище. — «Пора завязывать с этой хернёй» — подумал парень и, выключив воду, направился в комнату. Достав из рюкзака бинты и перекись, Фишер принялся за обработку ран. — «Я когда-нибудь сдохну из-за тебя, Ларри мать его Джонсон.» Перекись неприятно зашипела на ранах, из-за чего Сал поморщился, поспешив замотать руки бинтом. Желательно, чтобы Ларри не увидел изрезанных рук, потому что тогда появится множество ненужных вопросов. Сал достал из шкафа свою любимую черную толстовку, бордовые джинсы, что он носил в детстве, поменялись на черные, так же порванные на коленях, на ногах потрёпанный «Вансы». До встречи с другом оставалось полчаса, поэтому Фишер решил сгонять в магаз. Выйдя на улицу, Сал вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух, еле ощутимый ветерок трепал нехило отрощенные волосы. Купив все самое необходимое, а точнее пачку сигарет и две банки энергетика, парень отправился к дому друга. У подъезда Сал остановился, взглянув на небо, где уже виднелись звёзды. Нужно ли ему это? Может просто пойти домой и сказать, что заболел? Ведь после он снова приедет обратно, весь разбитый в говно, будет резать руки, пока не уснет, а утром все снова повторится. — «Похуй. Страдать, так страдать.» — подумал Фишер и зашёл в дом. Дверь в квартиру, как обычно, была не заперта. — Чувак, ты бы закрывал дверь, а то мало ли. — с порога крикнул синеволосый, на ходу снимая обувь. Из комнаты Ларри послышался грохот и ряд матов. После появился и сам хозяин квартиры. Ларри выглядел как обычно, только длинные волосы были собраны в хвост, значит, рисует. Он обычно собирает волосы, когда садится «творить». — Чел, кому я нужен? — усмехнулся Джонсон, облокотившись о стену. — Ну, кроме тебя, долбоеба. — эта его улыбка когда-нибудь сведёт Фишера с ума. Знал бы он, насколько правдивы его слова. Сал, без лишних слов, кинул другу банку энергетика. — Не подавись, художник херов. — усмехнулся синеволосый и, обойдя Ларри, прошел в его комнату, где, по словам металлиста, была не просто свалка, а «творческий беспорядок». Хотя Сал был уверен, что где-то здесь, в этих завалах вещей, лежит чей-нибудь труп. Отличное место, чтобы спрятать. — Так зачем такая срочность? Ларри посмотрел на друга, словно увидел его в первый раз. — Мне уже просто нельзя позвать тебя в гости? — спросил он, открывая напиток. — Можно. — пожал плечами Фишер. — Ну короче, я тут сел рисовать…и очень захотелось тебя запечатлить. Ты ведь не против? Сал снял свой протез, и демонстративно закатил глаза. — Рисуй, мне не жалко. Только зачем? Картину со мной никто не купит, денег она не принесет. Только время потратишь. — парень уселся на диван-грушу, что валялся в углу комнаты. — Во-первых, — металлист поднял указательный палец вверх. Фишер загляделся на его руки: тонкие длинные пальцы, почти все в мозолях и царапинах. На ногтях черный лак. — на тебя мне не жалко потратить ни капли моего времени, усёк? А во-вторых…я не для кого-то. Для себя. Фишер чуть не подавился энергетиком, уставившись на друга. Нельзя показывать замешательства и смущения, ни в коем случае. — Дрочить будешь? — спросил Сал, стараясь выглядеть как можно более весёлым. — Ладно, валяй. — Конечно буду, сладкий. Об чем речь? Оба парня засмеялись. Но Сал хотел реветь. И резать руки. К сожалению, селфхарм вошёл в привычку.