Время перед революцией

Привычные каждодневные действия Лелуш предпочитал доводить до автоматизма: проснуться, встать с кровати, пойти в душ, одеться, спуститься к завтраку. Обстоятельства иногда вносили в эту отлаженную систему действий свои коррективы после жизни в кладовке, но в целом всё проходило одинаково день за днём, и мальчик просто не видел смысла что-либо замечать. Лелуш, конечно, заметил, что волосы постепенно отрастают, но постоянно откладывал стрижку на потом. В итоге дождался того, что за чисткой зубов не мог нормально разглядеть своё отражение в зеркале из-за отросшей чёлки, лезущей в глаза, длинная прядь которой постоянно щекотала нос и становилась белой от пасты. Постоянно откладывая поход к парикмахеру, он и не заметил, как привычная стрижка, сделанная ещё в королевском дворце, отросла до плеч. И это было первым упущением из его негласного списка принципов, ставших его защитой перед непривычной средой его недалёких ровесников. Хмуро смыв с волос остатки пасты, ви Британия вытерся полотенцем. Он привык считать, что взросление обеспечит необходимые перспективы для его будущего, даст ему возможности исполнить своё обещание, данное Сузаку, и позволит защитить Наналли. Однако Лелуш и не думал о «побочных эффектах» или других сюрпризах, которые приходят вместе с взрослением, о которых он знал лишь по рассказам старших братьев, своим наблюдениям и из книжек. Одеваясь и постоянно откидывая волосы то вбок, то назад, лишь бы не лезли в глаза и не закрывали обзор, Лелуш не мог не признать, что ему было немножечко страшно от того, каким он может стать. Бурная детская фантазия тут же принялась рисовать множество образов, но мальчик заставил себя забыть о них и отойти от зеркала. Нужно будет попросить Саёко сводить его в парикмахерскую. Теперь только Лелуш стал понимать, о чём шутила иногда Милли и шушукались за его спиной одноклассники, говоря, что он похож на девчонку. Как глупо. — Братик, ты куда-то торопишься? — взволнованно спросила Наналли, услышав топот ног на лестнице. — Ты не позавтракаешь? Саёко развернула коляску с девочкой, чтобы Ламперуж мог видеть лицо сестры. — Не волнуйся, я позавтракаю, Наналли, — улыбнулся мальчик, натягивая форменный пиджак. — Я только хотел попросить Саёко сводить меня к парикмахеру. Лелуш кивнул горничной, и она повезла коляску по направлению к гостиной. За обеденный стол Лелуш сел, только когда Танидзаки усадила Наналли на её место, поставив перед ней тарелку с омлетом, и удостоверился, что девочке удобно. — У братика отрасли волосы? — спросила принцесса, которую явно неожиданная новость интересовала больше еды. — Я не заметила… Братик теперь похож на братца Кловиса? — Ещё не похож, — усмехнулся ви Британия, проследив взглядом за ушедшей куда-то горничной. — Ты так говоришь, потому что у тебя волосы чёрные, — хихикнула девочка и принялась за еду. — Или, может, ты хочешь быть похожим на старшего братца Шнайзеля? От её слов Лелуш едва не поперхнулся чаем. Не осознавая, Наналли часто затрагивала болезненные струны его души и привязанностей, но всегда была достойна прощения за свою невинность. Хотя кто бы так ни подумал, зная, как восхищался раньше Лелуш старшим братом (хотя и не стремился подражать ему абсолютно); он и сам не понял, когда образ Шнайзеля в лучах детского восхищения стал меркнуть, теряя своё величие. Увы, об этом Нанали не могла знать, а он просто не хотел её разубеждать. Саёко вернулась с тонкой резинкой для волос, одной из тех, которыми она стягивала волосы Наналли в два хвоста во время купания или прогулок в тёплые дни. Когда она подошла сзади, мальчик неосознанно напрягся. — Боюсь, вам придётся подождать до окончания учебного дня, господин, — мягко произнесла женщина. — Если позволите, я заплету вам волосы после завтрака, чтобы они не мешали вам на занятиях. Лелуш выждал пару секунд, а потом кивнул, решив, что с хвостиком будет всё же удобнее, чем если длинные пряди будут лезть в глаза. — Я бы очень хотела посмотреть, как будет выглядеть братик, — улыбнулась принцесса. — Можно мне присутствовать? — Только если ты всё съешь, — с шутливым укором попросил мальчик.

***

Сидя на занятиях, Лелуш всё чаще ловил на себе насмешливые взгляды одноклассников и слышал ехидные шуточки по поводу нетипичной причёски. И немудрено, учитывая, что многие мальчики стриглись коротко и длинные волосы в классе и параллели никто не носил. Хотя, глядя в зеркало в доме, Ламперуж был готов признать, что заплетённые волосы выглядят даже красиво, правда, были бы чуть-чуть длиннее… Саёко постаралась придать ему как можно более нормальный вид, зачесав отросшую чёлку назад, пригладив её гелем и заплетя волосы в высокий хвост. Но либо у горничной были другие представления о красоте, либо одноклассники ви Британии были просто невеждами, которым нравилось издеваться и говорить, что со спины он особенно похож на девочку. Злой румянец вспыхивал на щеках мальчика каждый раз, хотя Лелуш уверял себя, что это лишь шутки глупых детей и ничего они не понимают, чтобы не сорваться и не сбежать с уроков, сгорая от стыда. Оказывается, зная истинную причину, было очень неприятно терпеть и игнорировать чужие шутки. Милли он старался не показываться на глаза, но не мог сказать точно почему: то ли боялся, что она его засмеёт, то ли просто не хотел её видеть. Впрочем, Эшфорд всегда появлялась именно тогда, когда принцу меньше всего хотелось её видеть. Она возникала из-за случайных поворотов, проходила по соседним лестницам и непременно оказывалась в одном из тех мест, где находился Ламперуж, вызывая у него уже серьёзные подозрения о слежке. — Ты даже сегодня физкультуру не прогулял, — Милли появляется у него из-за плеча, словно насмешливый призрак, от чего мальчик испуганно дёргается. — Да не пугайся ты так, я не собираюсь у тебя душу отнимать. По крайней мере, сегодня. Мальчик вздыхает, готовясь выдать целую тираду о том, что ему надоело её вечное преследование, постоянные разборки даже о мелочах, о которых блондинка узнаёт непонятно каким образом, и её настойчивое присутствие. Но прежде чем первое слово слетает с губ Ламперужа, Эшфорд переводит взгляд на его причёску. — Ну надо же! Ты наконец-то додумался хотя бы их заплести. Зато теперь ты похож на юного аристократа, — возбуждённо затараторила девочка, у которой всё-таки руки тянулись растрепать длинную прилизанную чёлку. — Брось, Милли, — предугадав её желание, Лелуш на всякий случай отступил, — я сегодня же иду стричься. Роковое предложение уже успело слететь с его губ, как мальчик понял, что натворил. Теперь неугомонная Эшфорд от него точно не отвяжется. Ламперуж бегло посмотрел по сторонам: кто-то из студентов направлялся в класс, где должен был проходить следующий урок, некоторые беседовали по двое-трое, но никто не обращал на них с Милли внимания. Осталось только сослаться на срочные дела или как-то запутать её. Врать этой девчонке Лелуш, к своему горю, умел очень плохо. То ли Эшфорд была слишком проницательна и словно знала все его мысли наперёд, то ли это он невольно пасовал перед ней. В любом случае ложь не была выходом. — Да ладно тебе, я никому не скажу и не буду никого звать, — она подхватила мальчика за руку и заставила наклониться, чтобы прошептать на ухо: — На самом деле я надеялась, что тебе скоро надоест носить эти длинные патлы, и хотела помочь выбрать самую модную сейчас причёску. Отстранившись, Лелуш удивлённо поднял бровь, глядя на улыбающуюся Милли. Что она могла смыслить в модных мужских причёсках, он не знал, как и то, откуда в этой девочке берётся столько несгораемого энтузиазма и желания знать всё про всех. В любом случае приходилось только смириться и не пытаться противостоять такому стихийному явлению как Милли Эшфорд. — Ты думаешь, что я не разбираюсь в моде? — девочка явно восприняла его мимику по-своему, угадав его недоверие. — Обещаю, я отведу тебя в самый лучший салон и предоставлю выбор на твой вкус, — про учёт вкуса можно было не добавлять. — Тогда в пять у особняка, — бросил Ламперуж, когда пронзительная трель звонка заглушила шумные разговоры студентов, призывая всех направиться в классы для дальнейших занятий.

***

Парикмахерская, о которой говорила Милли, оказалась невысоким зданием, сильно выбивавшимся из череды современных домов. Лелуш не был силён в искусстве и плохо разбирался в архитектуре, но мог с уверенностью сказать, что дом, где расположилась парикмахерская, явно строили под старые дома XVIII-XIX века: в два этажа, с большими окнами, достаточно простой, но с затейливыми украшениями фасада. — Хорошее — не всегда пафосное, современное и дорогое, — нравоучительно заявила Милли. — Ведь так, Саёко? Горничная, сопровождающая их, улыбнулась и кивнула, а Лелуш тихо фыркнул, припоминая, как Эшфорд рвалась и одежду ему подобрать для выхода. Конечно, он очень редко выбирался в этот оглушающий шум улиц, где возводился новый город и всё уже успело пропахнуть смогом мегаполиса, но мальчик не понимал, зачем такая суета и забота о его внешнем виде. Ламперуж лишь надеялся, что эта поездка не займёт много времени и Наналли не придётся долго сидеть одной. Внутри парикмахерской всё пропахло лаком для волос и химическими красками, отчего Лелушу захотелось на мгновение зажать нос. Высокая женщина в форменной одежде, к которой его привели, быстро сунула ему в руки каталог и принялась расчёсывать Ламперужа. — У вас потрясающие волосы, молодой человек, — восхищённо заявила она, в очередной раз проводя расчёской. — Спасибо, мисс, — отозвался Лелуш. Мастер продолжала восхищаться, попутно что-то предлагая Саёко, а мальчик хмуро листал каталог, пребывая не в восторге от того, что кто-то чужой трогает его волосы, а теперь ещё восклицает по этому поводу. Однако возвращать себе прежнюю причёску или оставлять нынешний вариант Ламперуж не хотел, решив хоть что-то поменять уже сейчас, сделать шаг к той личности, которой хотел стать. Милли незаметно подсела поближе и с интересом тоже стала рассматривать картинки с моделями, иногда указывая взглядом или тыкая пальчиком в понравившийся вариант. На её предложения мальчик особо внимания не обращал. У Эшфорд был недурной вкус, привитый родителями и созданный её индивидуальностью, но предложенные ею причёски были слишком экстравагантными для Лелуша, хотя и модными, судя по популярности у студентов академии. — Ты решишь, наконец, или нет? — возмущённо буркнула девочка, пихнув его локтем. Парикмахер, видимо услышав недовольство Эшфорд, перестала расчёсывать волосы мальчика, и поинтересовалась о выборе клиента. — А что бы вы предложили? — с надеждой спросила Милли, решив, что ответа от друга она точно не добьётся. Женщина забрала каталог из рук Ламперужа, а потом развернула кресло к себе, откинула длинную чёлку, обнажив высокий лоб, и стала внимательно всматриваться в напряжённое лицо Лелуша. Иногда она отдалялась, иногда приближалась, поворачивала лицо клиента, рассматривая профиль. Ламперужу не нравилось такое пристальное изучение, но терпел. — Всё зависит ещё от укладки, — наконец, отстранившись, мастер пролистала каталог, закладывая пальцем нужные страницы, и снова вернула мальчику брошюру. Милли тоже подключилась к просмотру. Пролистывая варианты, Лелуш понимал, что современная мода явно не для него: подстригать слишком коротко, зачёсывать их набок, сбривать спереди или чего ещё хуже на висках — для него это было слишком. Неужели нельзя без использования бритвы? Мальчик бросил взгляд на Саёко, словно прося закончить эту экзекуцию, но горничная отчуждённо сидела на диване и рассматривала другой каталог. — Будьте добры вот так, — перевернув страницу к последней модели, попросил Лелуш, указывая пальцем на единственный приглянувшийся ему вариант и с удовлетворением смотря, как удивлённо вытянулось лицо Милли. — Как пожелаете, — с улыбкой парикмахер забрала каталог и принялась за работу. Эшфорд сначала в недоумении смотрела Ламперужа, потом хмыкнула, спрыгнула с высокого стула, и села рядом с Саёко, придумывая шутки на тему, что причёска была слишком проста и только цилиндра мальчику не хватает. Домой они ехали молча. Милли стучала пальцами по коленке, глядя в окно, но не произнесла ни одной издёвки или шутки. Она не обижалась, но непонятное недовольство всё-таки существовало. Лелуш временами смотрел на неё, а потом переводил взгляд на горничную, но Саёко лишь чуть кивала и улыбалась, без слов говоря, что всё образуется не сегодня, так завтра, и мальчик соглашался с ней. Всё-таки Милли никогда не может держать что-то подолгу в себе и обязательно всё выскажет рано или поздно. Лишь вернувшись в академию, когда дороги должны были расходиться, Эшфорд придержала Ламперужа за руку. Саёко пошла вперёд, то ли не заметив остановки, то ли решив не отвлекать, к тому же в особняке их дожидалась Наналли, а на улице уже было давно темно. — Знаешь, а мне нравится, Лелуш. Не знаю, тебе всё как-то поразительно идёт, — в темноте было плохо видно, но мальчик заметил, как заалели щёки Эшфорд. Ламперуж невольно улыбнулся. Только не понимал чему: ему нечасто приходилось видеть смущение и замешательство Милли от признания своей неправоты, и такая маленькая победа всегда радовала Лелуша, то ли от недовольно-смущённых интонаций, с которыми она произнесла последнее предложение, то ли от того, что в такие моменты он мог назвать эту девчонку-сорванца милой. — Спасибо, — усмехнулся мальчик и, развернувшись, направился к особняку, где его ждала Наналли. — Только скажи, почему именно эта? — справившись с эмоциями, потоптавшись, крикнула вслед Милли. — Ты мне назло, или она тебе действительно так понравилась? Её окрик неожиданно вызвал смех у Ламперужа. Обыгранной Эшфорд считать себя не привыкла и любила оставлять последнее слово за собой. Жаль только, что Лелуш, в отличие от неё, был куда более искусным игроком и мастером в этом деле. — Увидишь, когда волосы отрастут, — не оборачиваясь и не останавливаясь, крикнул мальчик, оставляя девочку раздражённо краснеть, надувать губки и улыбаться.