И тигр танцует под джаз

- Пора возвращаться… - просипел себе под нос Рюноске, но не успел сделать и шага, как обернулся на щелчок двери. - Придержи, мы быстро, - обратился к привратнику Чуя, переступая через порог. Дальше ступеньки он выходить не стал, но и этого расстояния хватило, чтобы Акутагава почувствовал внимательный, изучающий взгляд старшего. Он ничего не говорил, только смотрел с лёгким прищуром и курил, локтём поставив одну руку на другую. Будто ожидал чего-то. - Сэр? – Акутагава выпрямился и спрятал цветок во внутренний карман пальто - старательно привёл себя в порядок хотя бы внешне, хотя на душе скреблась целая дюжина кошек. Накахара чуть заметно кивнул и выкинул недокуренную сигарету в лужу, вполне удовлетворённый увиденным. - Я не стану задавать вопросов по поводу твоего поведения, - Рюноске мысленно облегчённо выдохнул, ибо желания прояснять ситуацию перед старшим у него не было. - Это останется на твоей совести, пока ты исправно выполняешь свою работу. Если же будет иначе… Откуда-то отдалённо донёсся назойливый, гудящий на высоких тонах звук. Напарники напряглись и мимолётно переглянулись. - Северо-запад. Соседний район. Слишком близко.       Но на самом деле беда подобралась куда плотнее, чем они рассчитали: из коридора, ведущего в зал, донеслись крики и топот – звуки суеты, не сулившие ничего хорошего. Чуя, не раздумывая, ураганом залетел в дверь, на ходу вынимая из кобуры пистолет, снимая его с предохранителя и цедя бесконечное множество ругательств, будто это помогало двигаться быстрее. Он не оборачивался, зная, что Акутагава не отстанет ни на шаг. Действовать нужно было быстро. Дверь отлетела в сторону, едва не сорвавшись с петель, захлопнулась, и напарники бросились в разные стороны. В помещении стоял страшный шум, началась давка – люди не замечали тех, кто не удержался на ногах и упал, а полицейские наступали на толпу с дубинками, гоня её к одному из выходов, откуда, видимо, и ввалилась основная блюстителей закона часть. Кабинет управляющего был открыт настежь, в него бросился Чуя, оставляя зал на подчинённого. Выстрелы и грохот не заставили себя ждать, подняв ещё большее волнение в рядах посетителей. Ловко лавируя меж мельтешащими людьми, Акутагаве удалось вывести из строя двух полицейских, а остальных силой стеснить к залу, открыв толпе отход к кухне. - На пол! – внезапно скомандовал он, едва успев перемахнуть через барную стойку, как сразу после раздались нешуточные залпы из казённых револьверов.       От криков звенело в ушах. Рюноске указал людям, где и как следует укрыться, а сам схоронился в опустевшем баре, напряжённо прислушиваясь к выстрелам и параллельно подготавливая к атаке Расёмон – чёрный, как мор, ручной пулемёт, всегда прячущийся в столь же мрачном пальто. Выстрелы поредели и на мгновение прекратились, полицейские подбирались ближе, и этого короткого промежутка времени хватило, чтобы вырваться из укрытия и нанести ответный удар. Плотной очередью смертоносное оружие поражало тех, кто не успел обезопасить себя или подошёл слишком близко к укрытию жестокого мафиози. Кровь брызгами разлеталась во все стороны, пачкая стены, пол, мебель и лица, и свинцовый шторм не прекратился, пока в зале не остался всего один живой человек. Дыры от пуль покрывали все видимые поверхности: равнодушный убийца творил грязно, но с размахом, по принципу «Или ты – или тебя».       Наступила тяжёлая, неподъёмная тишина, и в ней прогремело два последних выстрела. Акутагава опустил Расёмон дулом в пол, размеренно дыша и хмуро глядя на растекающиеся по полу лужи крови, пачкающую подошвы кожаных оксфордов. Этим бестолковым людям нечего было ему противопоставить, но также глупо полагать, что полицейский рейд закончится здесь и вот так вот просто, поэтому на лице Рюноске не было и тени облегчения. - Чёртов старикан… У него ведь был револьвер… - Чуя вышел из кабинета недовольным. Он на ходу бормотал ещё более витиеватые ругательства и стаскивал с рук больше никуда не годные перчатки. - Скорее всего, оба выхода стережёт полиция, – тихо предположил Рюноске и поднял с пола перемазанный в крови и мозговом веществе дипломат, брезгливо отодвинув ногой пробитую голову трупа. - Сам знаю, - Чуя быстрым шагом ушёл на кухню, негромко переговариваясь с людьми. Акутагава же направился к выходу, чтобы на месте прочистить и перезарядить Расёмон. Начинался второй акт сегодняшней ночи.       Атмосфера была более чем напряжённой. Оба молчали, но были готовы ко всему, что могло произойти далее. Не доверяя даже звуку голоса, напарники отчитались друг другу взглядами и жестами, остановившись у двери. Кивком был подан сигнал привратнику.       Пора.       Из резко распахнувшейся двери прямо в авангард полиции, сшибая бедолаг со ступеней и откидывая их к перекрывшим путь машинам, неожиданно на высокой скорости выкатился круглый стол, приводя остальной состав в секундное, короткое замешательство. Но в деле, где на кону стоят жизнь и смерть и любые методы хороши, и секунды времени бывает достаточно. Не дожидаясь реакции, мафиози первыми открыли огонь, смещая защитников правопорядка ко второй машине, обступая их с двух сторон. Те достойно парировали, но укрывались, что сыграло на руку преступникам: заняв первую машину, они вылетели из закоулка на большую дорогу и понеслись на скоростях к перекрёстку, с одной стороны которого находился второй выход. Сзади раздался вой сирены, знаменующий начало погони. Группа полицейских с лицевой стороны здания, заметив разворачивающиеся события, тут же к ним присоединилась. И вот уже не менее четырёх машин следовало за беглецами.       Накахара начал раздражаться, но вместе с тем в нём взыграл и азарт. Он резво петлял перед самым носом полиции, не теряясь из виду, но и не давая себя поймать - Акутагаве оставалось лишь придерживать свою шляпу на очередном крутом повороте. Полиция, не желая продолжать догонялки, открыла огонь, намереваясь пробить шины автомобиля, и Расёмон в руках Рюноске просился им ответить. - Я назад, - сообщил он Чуе и перебрался на заднее сиденье, краем глаза охватив происходящее за машиной.       Заднее стекло от пуль рассыпалось в осколки, едва в нём показался человек. Обоим мафиози пришлось пригнуться, но уже в следующее мгновение делать это пришлось полицейским – огневая очередь, вырвавшаяся из грозного оружия, не терпела медлительности и беспечности, кося всех на своём пути. – Один есть, второго подбил, - кратко сообщил стрелок. Чуя отозвался одобрительным свистом. – Но они разделились. - Гонят нас к воде, хитрые уроды, - ухмыльнулся Накахара, резко свернув на одну из узеньких, непригодных для езды автомобилей улочек, которые обычно следует избегать при погоне. Но Чуя не был бы собой, если бы не знал наверняка, что с их помощью можно как угодить в лапы полицейских, так и разминуться с ними, а потому ещё сильнее вдавил педаль в пол, вцепившись в руль мёртвой хваткой, ибо невыносимо трясло и подкидывало на каждой неровности. Стрельба на время прекратилась, Акутагава прижался спиной к боковому стеклу и стал со своей позиции наблюдать за погоней. Сейчас только одна машина плотно следовала за ними по пятам, значит, остальные планируют манёвр для перехвата. В доступной близости всего два кратчайших пути объезда, один из которых длиннее другого, и, судя по всему, от этого и решил оттолкнуться Накахара. Рюноске быстро понял действия старшего, и твёрдое «Приготовься» лишь подтвердило его догадки. Он кивнул.       Мафиози на всех парах вылетели на шоссе, и следом за ними, не отступая, выехали уже две машины – Чуя встречал их хриплым, задорным смехом. Акутагава оставался серьёзным, но сам уже явно вошёл в раж, и перестреливался более открыто и расслабленно. Третий автомобиль показался прямо перед лицом мафиози, но те и не думали тормозить, как задумывал манёвр, а предпочли таранить и мчаться напролом, сбросив неосторожный полицейский экипаж на тротуар и вновь ударив по газам. Впереди, хором с теми, что оставались позади, завыли сирены. Северный Лейк Шор Драйв под колёсами дюжины автомобилей раскалялся до предела. Мичиган тревожно плескал волнами на берег. - У нас непрошеные гости, - произнёс Накахара, стиснув зубы.       Они мотались и изводили друг друга уже слишком долго, но за всё это время не выпало ни единой возможности прекратить эти кошки-мышки. Силы обоих сторон, предчувствующих неминуемо приближающуюся развязку, иссякали. Необходимость последнего слова ощущалась всё явственнее. Требовались радикальные меры. - Придётся, видимо, залечь на дно, - со смешком отозвался Чуя, набирая скорость.       Автомобиль непреклонно мчался к Морскому Пирсу, нависшему над озером. Хвост удлинился, и отстреливаться от преследователей больше не представлялось необходимым. - Всё ваши шутки… - проворчал Акутагава, разобрал и спрятал Расёмон в дипломат, зацепившись взглядом за жёлтый цветок во внутреннем кармане пальто. Несмотря на стерегущую отовсюду опасность и безусловный риск затеи, на душе у мужчины был штиль.       Только одна назойливая мысль не давала покоя…       Свист колёс отвлёк его от собственной меланхолии. Они приближались к точке невозврата. - Чокнёшься без шуток с такой-то работёнкой, - весело гнал Чуя по каменному причалу к лунной дорожке на глади озера, уже не слушая неутихающие сирены за спиной. – Советую задержать дыхание и беречь голову. Храни Господь наши души…       Мотор машины взрычал загнанным зверем – её колёса покинули землю, а перед лобовым стеклом раскинулась чёрная, как само небо, водная гладь, обласканная новой луной. На фоне пронзительного нецензурного вскрика Чуи в голове Рюноске пронеслась единственная странная мысль, возникшая при одном только взгляде на лунную дорожку - «Прекрасная ночь».       Громкий плеск обрушился на слух многотонной волной, и вода стала быстро заполнять всё пространство вокруг. Холодная и жестокая, она давила на грудь и лживо убаюкивала, за материнской улыбкой пряча смертоносные клыки. Но отчего-то… в ней сделалось так спокойно. Не было слышно ни воя сирен, ни грохота железного монстра, ни ругательств и колкостей Чуи. Будто Рюноске погрузили в вакуум, где не было ничего, кроме него самого, его разума, его мыслей. И казалось, ничто не могло бы изменить этот поразительно удобный порядок вещей – только тупая боль на границе сознания назойливо связывала его с чем-то смутным и далёким. Его тело скользило куда-то вверх, подгоняемое чьей-то волей, но он не имел сил сопротивляться. Тело словно налилось свинцом. - Не вздумай… - обрывками, как сквозь стену, доносился до боли знакомый голос. – Сукин сын…       Чуя вновь ругается. Верно… Это Чуя. «Делаешь успехи, шкет. Гляди, и меня догонишь» «Он не стоит таких стараний, поверь… Не повторяй моих ошибок» - Чуя?.. – Рюноске не узнал своего голоса, болезненно сиплого и скрипучего, как проржавевшая дверная петля. В глазах было мутно, но этот рыжий хвост с лёгкой проседью никогда не обманывал. - Нет, чёрт возьми, Санта-Клаус, - раздражённо огрызнулся мужчина, но в глазах промелькнуло облегчение. Он даже не обратил внимания на фривольное обращение. – Пришлось посидеть под причалом, пока эти умники не уползли по своим участкам. Ну и погоняли они нас…       Акутагава тяжело закашлялся и приподнялся. Он лежал на запылённом береге озера, чуть ниже дороги, с которой они некогда свернули, спасаясь от преследования. Теперь она была пуста. Лишь издали доносился глухой рокот мотора и отголоски музыки. Усевшись, Рюноске увидел рядом с собой свой дипломат и шляпу, безбожно испорченную. Одежда промокла насквозь как у него, так и у Накахары, и сильно холодила кожу, неприятно к ней прилипая. - Зато живы и не за решёткой, - заметив взгляд подчинённого, хмыкнул он и пошёл вперёд. – Вставай давай, на руках нести не буду.       Акутагава повиновался, но всё тело было до того тяжёлым, что поднять его оказалось не так-то просто. Но Чуя ждал, даже если показывал, как ему это не нравится. Усилием воли, но мужчина поднялся, подобрал свои вещи и догнал старшего. Голова всё ещё гудела, а тошнота периодически подкатывала к самому горлу, но марку держать было необходимо, поэтому он стоически терпел. - Нужен телефон. - Хм… Видел такой неподалёку, пока ехали. Идём, - Чуя закурил, но сегодня Рюноске, страдающий острой непереносимостью табачного дыма, предпочитал отмалчиваться.       Он вновь шёл следом, глядя на верхушку помятой шляпы начальника, и воскрешал в памяти весь сегодняшний день вплоть до нынешнего момента. Кроме прыжка в озеро, прочем, не было ничего необычного… Так ведь?       Акутагава остановился и нетвёрдой рукой распахнул пальто, вглядываясь в его пазухи. Цветок ещё желтел там, сильно потрёпанный, но ещё целый и вполне способный сохранять внешний вид как минимум пару суток. Сердце пронзил укол необъяснимой боли, и он только сейчас понял, что тревожило всё это время. - Его не было среди остального народа… - Кого? – обернулся Чуя, заметив, что подчинённый ни с того ни с сего замер. - Того… Певца. - А… Белобрысого….       Рюноске выглядел растерянным, и это состояние, несвойственное нынешнему ему, воскрешало в сознании Накахары воспоминания о тех временах, когда совсем ещё юный, но уже закрытый от всего мира, злой на каждое живое существо мальчик впервые показал зачатки чего-то человеческого и по-детски трогательного внутри себя. Чуя почесал затылок, тяжело выдохнув. Он не любил подобные моменты. - Думаю, он в порядке.       Акутагава кратко кивнул. Конечно, слова старшего его не вдохновили, но на что-то большее Чуя явно способен не был. Да и ситуация не располагала. Вскоре они, как и обещалось, добрели до телефона. Поздней ночью многие огни на улицах отключались, поэтому это место было чуть ли не единственным освещённым участком. И также единственным, кто сейчас был готов им безропотно помочь, была Хигучи. Акутагава закинул в монетоприёмник четвертак, прокрутил несколько раз вертушку таксофона, и указал в трубку адрес, с облегчением услышав сонное «Еду». - Кстати, забыл сказать… - окончив разговор, Рюноске обернулся и вопросительно взглянул на Накахару, неожиданно стушевавшегося. – Грэйс приглашала вас с Гин на нашу годовщину. Обещала приготовить твой любимый тыквенный пирог, будь он неладен… Да и Сьюзи жалуется на то, что ты совсем забыл об обещании поиграть с ней. Дело, конечно, твоё, но… Не отказывайся сразу. Подумай. Договорились?       Рюноске удивлённо приподнял брови, но, пораскинув немного мозгами, согласился. Семейство Накахар не вызывало в нём рвотных позывов, что уже говорило о многом. Они были эдакой счастливой и дружной семьёй, изображения которой нередко красуются на рекламе товаров для дома, но со своей изюминкой, шармом, отличавшим её от других. Удивительно было уже то, что такая женщина, как Грэйс, взаимно влюбилась в такого мужчину, как Чуя – японца, мафиози, да и ещё не с самым простым характером. Влюбилась и даже родила от него ребёнка - прекрасную девочку по имени Сьюзан. Но если в рабочее время главу семейства трудно было назвать образцовым семьянином, то, проведя всего один вечер в компании его и его семьи, сомнения отпадали – он достоин этого статуса. - Так… А от меня бренди случаем не несёт?.. – задал Накахара вопрос в воздух и принюхался, к своему облегчению, не заметив никакого алкогольного душка.       Акутагава кашлянул, блокируя желание прыснуть со смеху от воспоминаний о случае, из-за которого Чуя теперь так печётся о том, чтобы появиться дома как можно более трезвым.       В скором времени прибыла Хигучи. Вид у неё был такой, словно она только пять минут назад встала с кровати, однако её рвение помочь старшим даже при таком раскладе не убавлялось. Оба мафиози, промокшие и продрогшие, садились в тёплый салон автомобиля с нескрываемым удовольствием. Внутри было определённо лучше, чем на улице, но, с другой стороны, усталость на обоих с повышением температуры навалилась неподъёмным грузом. Оставалось только благодарить Ичиё за то, что она решила оставить расспросы на более удачный момент, позволяя им насладиться тишиной. Чуя почти сразу задремал, а Рюноске уставился в окно на беззаботно дремлющие улицы своего города, очень похожего на тот, что порой воскресает в далёких воспоминаниях, пробуждающих давно забытые чувства. Страх, непонимание, ломающее душу отчаяние… Их призраки до сих пор напоминали о себе по ночам, когда он просыпался в холодном поту с застывшим криком на искривлённых губах, а затем долго приходил в себя, глядя на бледное, беспокойное лицо сестры, ощущая на плечах её по-женски тёплые руки.       Гин… Она сейчас, наверное, не находит себе места от беспокойства.       Акутагава вышел из машины у своего дома, не тревожа старшего, но благодарно кивнув Хигучи, которая, поймав этот жест, сразу же тронулась и поехала дальше, дабы доставить по месту жительства Накахару, который жил двумя районами дальше. Проводив автомобиль взглядом, Рюноске обернулся, поднял голову и заметил мерцающий в окнах их квартиры свет. Сестра действительно ещё не спала и дожидалась его, поэтому, не задерживаясь более ни секунды, он поспешил домой.       Гин, сидящая в тускло освещённой керосиновой лампой гостиной, по щелчку входной двери сразу же выбежала в прихожую и бросилась к брату. На ней была одна только розовая ночная сорочка, длинные волосы растрепались, а лицо в полумраке было отчётливо бледным, с расширившимися от тревоги тёмными глазами. Взгляд, беспокойный, лихорадочный, метался по всему телу старшего, пока он вешал шляпу и пальто, пока разувался, пока, взяв девушку за локти, проходил в комнату. - Что с тобой приключилось?.. – торопея, дрожащими губами произносила она, всё суетясь вокруг него в потугах помочь хоть с чем-нибудь. Акутагава хотел бы поделиться с сестрой рассказом обо всём, что случилось сегодня, из-за чего теперь он похож невесть на что, расспросить её в ответ, попросить помощи в восстановлении его внутреннего порядка, но в итоге, в очередной раз не сумев подобрать слов, открестился сухим «Работа». Гин поджала губы, неудовлетворённая ответом, но и не помыслила о том, чтобы упрекнуть брата, а только принесла ему сухое полотенце. – Я наберу ванну, - задержавшись взглядом на Рюноске, она покинула комнату.       Мужчина тяжело упал на кровать и уронил грязное лицо в руки. Меньше всего ему сейчас хотелось огорчать сестру, которая явно этого не заслужила после стольких лет заботы о нём, но «прости» и «спасибо» - те слова, произнести которые порой невыносимо трудно. Странно, что раньше эта мысль как-то не возникала в его голове. Он вообще не относился к тем людям, которые часто занимаются самокопанием, ищут в себе недостатки и корят за них себя же. Скорее, он был из тех, кто вполне мог без задней мысли спустить всё на самотёк и дальше существовать в таком ключе, вдалеке от страстей и ярких эмоций, которыми полна обычная человеческая жизнь. Но сейчас его голова трещала по швам от мыслей. Интересно, почему?,. - Гин, - Рюноске сам не заметил, как ноги принесли его в ванную, где девушка сидела на борту наполненной ванны и набирала воду в большой медный таз. При оклике она тут же вскинула голову и направила взгляд на дверной проём, где и остановился Акутагава. – Я тут вспомнил… Накахара приглашали нас на их годовщину. Знаю, ты часто у них бываешь, поэтому согласился… - это было совершенно не то, что он хотел бы сказать, но пока было достаточно. Гин улыбнулась. - Да, я была у них на днях, Нэнси говорила насчёт праздника и пирога… Я знала, что тебе понравится эта идея. - Не то чтобы она мне понравилась… - Хорошо, как скажешь. Я схожу за пальто и посмотрю, что можно сделать с портфелем… - Дипломатом, - серьёзно поправил её Рюноске, вынимая пуговицы из петель жилета. - Им самым. В общем, делай, что должен, - и она, опустив голову, спешно покинула комнату, чтобы, не приведи Господь, не увидеть того, что невинной девушке видеть не стоит.       Акутагава взглянул ей вслед, быстро разделся и, подумав, сам замочил свою одежду. У них была стиральная машина, но пользоваться ей умела только Гин, да и тарахтела она так, что ночью лучше не включать, если не имеется желания ближе познакомиться с соседями, поэтому пришлось отстирывать одежду от грязной воды озера вручную. После Рюноске скользнул в горячую воду и закрылся занавеской, оставив на виду только голову, чтобы замечать передвижения сестры. Её мягкая поступь слышалась из глубины дома. Она делала что-то на кухне, затем переместилась в комнату брата, немного там задержалась, и вскоре вернулась обратно в ванную уже в фартуке и с завязанными в плотный пучок волосами, слегка сминая губы, будто стесняясь озвучивать то, что вертелось в голове… - Рю, я нашла в пальто цветок… Поставила в воду… - уклончиво начала она, заставив брата неосознанно напрячься. – В смысле, такие в городе на клумбах не растут… И с ним была записка… Номер какой-то… - Гин аккуратно присела на табурет, смущаясь смотреть брату в глаза. Ей казалось, что она случайно узнала то, что ей не следовало. - Записка? Номер?.. – нахмурился Акутагава, не представляя, у кого может хватить наглости… Чуя. Ну кто же ещё? Но, признаться, вместе с этой новостью мужчина почувствовал странное оживление. - Ясно, - кратко хмыкнул он и, зажмурившись, медленно опустился под воду, предвкушая отдых после такого тяжёлого дня. Но… - Рю, у тебя кровь! Рю, вставай! Нет-нет, лучше лежи!       Как оказалось, голова болела всё же неспроста. И затанцевал вокруг целый карнавал из плеска воды, паники, невозможного смущения, неловких перевязок с кучей извинений и пролитым йодом да перекисью водорода...       А в остальном день закончился не так уж плохо.