Мелангория

      Жизнь в Шастре постепенно возвращалась к обычному, даже несколько угнетающему покою, смывающему опасения и тревоги, но не дарующему забытье. Следы наемных убийц вели в беспроглядный мрак. Ничто не свидетельствовало против коварных аристократов, проваливших очередное покушение. Авис где-то отсутствовал, добираться до него было проблематично… к тому же бесполезно, и посему император много времени проводил с Черными Драконами, чувствуя себя среди них в безопасности. При дворе уже не раз посмеивались, что командор Белых получил отставку — Гаулиса Дельвейк будто бы избегал. Дракон мрачнел, бродил по Шастру с невозмутимым видом, но было заметно, что происходящее ему очень не нравится. Довольным оставался лишь преемник, неожиданно заслуживший особенное расположение правителя. Если раньше император замечал его лишь в свободное время в сочетании с хорошим самочувствием, то теперь всегда уделял немного внимания, даже когда сообщал, что никого не принимает.       Приближалась сладостная пора вторичного плодоношения, и обеспокоенные смутным положением дел мелангорцы заметно повеселели, забыв о неприятностях, связанных с проклятым Ардором, наглыми чужаками и обворожительными крылатыми самозванцами. Матери осторожно, украдкой проверяли приданое, все ли в порядке, девушки втайне шили себе наряды, а юноши хвастали силой в поле, собирая урожай и соревнуясь меж собой.       Внутренний дворик Шастра теперь заполняло благоухание поспевающих фарсиков — огромных, с тонкой кожурой и сочной красноватой мякотью, сладкой до приторности, тающей на языке. Радующие взор плоды маняще выглядывали из зелени, но рвать их разрешалось только избранным, в числе которых был рагданский мальчишка Даркис, лакомящийся прямо на ветках. Дельвейк еще с первой встречи задумал вырастить из сироты верного сподвижника для бесценного преемника, однако пока разрешал Даркису резвиться и сильно не нагружал. Шакрео вздыхал, глядя из окна на своего приятеля, но себе такого позволить не мог и усердно вникал в суть государственных дел.       Вечерами Гаулис, привыкший к тому, что постоянно находится возле императора, сильнее терзался беспокойством. Обычно он бродил под окнами, но сегодня куда-то скрылся, и Дельвейк, наблюдающий за ним издалека, томясь от скуки, вышел в сад. Он вспомнил о заточенной в башне девице — награде убийцы, но дойти до нее не успел — перед ним плавно опустился небольшой Белый Дракон, изящный, с узкими щелями глаз и небольшой, но острозубой пастью.       — Я Аянга, — без лишних предисловий представилась дерзкая незнакомка, — эйф командора Гаулиса, Дикий Дракон. Однако я, несмотря на то, что не принадлежу двору, осмеливаюсь смиренно просить ненадолго отпустить моего Белого. Этот год удачен для выращивания потомства: пески прогреты, небо светло и безоблачно. Холода не нагрянут внезапно, мои дети уже забыли меня, а я еще так молода… Умоляю не посчитать меня наглой. Стражи пропустили меня, в эту пору им не устоять перед эйф. В эти девять ночей любой из них станет безумным. Кроме слишком молодых и слишком старых.       Ее глаза светились так, что даже император понял, как она жаждет увидеть командора. Дракон будто бы дрожала, казалось, тронь ее — она горяча, как камень, раскаленный солнцем. Кончики крыльев чертили на дорожке причудливые линии, когти глубоко уходили в песок.       — Передайте командору, что я отпускаю его, — почти ровным голосом произнес Дельвейк и торопливо отвернулся. — На необходимый срок. Прощаться необязательно, пусть изберет временную замену из старых Драконов и ухо… улетает.       — Благодарю вас, милостивый господин…       — В будущем постарайтесь не топтаться на цветах — мои садовники украшали эти места не для брачных танцев Драконов.       — Простите…       Она взлетела так легко, что император понял это лишь по теплому ветру, спутавшему волосы. Какое-то время Дельвейк тихо прислушивался к негромкой музыке, доносящейся из покоев, где мастера грации обучали преемника танцам, затем прислонился к дереву, вдохнул сладкий аромат его плодов, сорвал один, но, повертев, равнодушно выронил.       Да, неприятно, что Гаулис на время исчезнет, трудно представить себе Шастр без него. Трудно, но возможно. Пора положить этому конец. Драконам нужна свобода, иначе они разучатся летать. Тем более что командор недавно пострадал, был ранен, почему бы не отпустить его... развлечься?       Дельвейк мучительно скривился и, оторвавшись от теплой коры дерева, направился к пруду. Он знал, что в такую душную ночь с такими мыслями не заснуть. Император вдруг представил, как его Белый Дракон страстно обвивает ту, узкоглазую, и кровь бросилась в голову, не придав, однако, румянца бледным щекам. Невольно расширив глаза, он вглядывался в невидимую картину, пока ревность не переборола любопытство.       «Девять ночей, — прикинул Дельвейк, и на лице вновь появилось недовольство, — кажется, я погорячился. Двух им не хватит?»       Он обернулся на светящиеся окна и решительно направился прочь, желая бродить в одиночестве, без посторонних взглядов, умеющих открывать причины душевных смятений.       Гибкие ветки, согнувшиеся от тяжести плодов, лежали на высокой ограде, освещенные крупными звездами. Их слабое колыхание вначале насторожило, а затем испугало императора, так как не было настойчивого ветра. Подозрения подтвердила тяжело перебирающаяся в сад фигура, неуклюжая, определенно впервые на такое сподобившаяся.       «Эта эйф права, — вытащив кинжал, думал император. Он любил решать все сам, не прячась за чужие спины, тем более что злоумышленник мог в любой момент ускользнуть. — Драконы нынче ни на что не годятся, временно заменю их на гвардейцев. Представляю, как те обленились… А что, если вызвать мантикор? У них потомство выводится к холодам, когда можно забраться в берлогу и не вылезать… Луа ведь не мог так скоро… Нет, это не «птичка», не проныра-убийца. И все же не стоит гостя недооценивать».       Дельвейк вспомнил, как облизывались приближенные на созревшие фарсики, но решил, что припугнуть наглеца в любом случае стоит. Даже если тот пробирается к томящейся в башне сероглазой девице.       — Не двигайтесь, если вам жизнь дорога, — приставляя лезвие к горлу чужака, предупредил подкравшийся сзади император. — Кто вы такой? Зачем здесь?       — А вы… очень изменились, Ваша Светлость…       — Вы… тоже, Поющий, я узнаю вас по голосу. И только.       Дельвейк отвел клинок, но убирать не торопился, разглядывая обернувшегося знакомца. Того, что передавал звездный свет, хватало для подозрений. Седые волосы, шрам, изменившийся цвет глаз, постаревшее лицо…       — Раньше вы были спокойнее, — заметил Вальтер, не сводя взгляда с оружия, — я всего лишь почти умер, не подумайте, что в меня вселился ардорский Дракон. Мы расстались внезапно, с этим я соглашусь. Наши пути разошлись. И, вижу, все прошло благополучно? Мне нужно с вами кое о чем поговорить. Ждать аудиенции нет больше сил — меня записали чуть ли не на следующий год. Передавать письма ненадежно, и, помня наше прежнее знакомство, я дерзнул явиться сюда незваным.       — Лезть через забор — крайняя мера. Я рад вас видеть, Поющий, но ваши сведения должны представлять цену.       — Они ее представляют. Я знаю, как остановить ардорскую заразу. Её виновник уже уничтожен, но могли остаться незакрытые Ходы. Я говорю о местном, очень талантливом Искусителе, обнаружившим пути на нижние нематериальные уровни.       — И этот «талант»…       — Мертв. В этом нет никаких сомнений. Я отправляюсь в Ардор и прошу у вас хотя бы одного Искусителя. Самостоятельно справиться с Ходом мне не под силу. Прежде чем перейти к следующей проблеме, скажите, дадите ли мне одного из ваших подданных?       — Хоть всех. Много у вас еще неожиданностей?       — Я видел Арколино. Мельком. Пытался поймать. — По лицу Поющего мелькнула какая-то тень, но он все же продолжил: — Он всего лишь марионетка, которой управляют Искусители и Авис. Недавно ему удалось сбежать с одним из Белых Драконов, но, полагаю, их скоро поймают. Самозванец создан из мертвых тел, это подделка, никакое не божество, но… Я прошу не уничтожать его, оставить для изучения…       — Арколино — марионетка? — недоверчиво и жадно перебил Дельвейк. — Вы, Поющий, можете в этом поручиться?       — Нет, смело заявить об этом я не могу, мне не удалось его хорошенько рассмотреть.       — Какая жалость… Где вы его видели?       — Во дворце Ависа. Белый Дракон полетел к морю.       — К морю. Кто это был, Кенним?       — Я, к сожалению, его не помню. Он очень молод, у него всего два зубца на гребне.       — Значит, Рагверн. С детства его помню. Играл с нами вместе и, кажется, был влюблен в мою сестрицу.       — Вашу сестру!       — Что такое? — помедлив, спросил Дельвейк, но Поющий молчал. — Вы что-то знаете о ней? Она жива?       — Отчасти.       — Говорите. Я понимаю, что вы скажите страшное, готов к этому, мне нужно знать.       — Арколино создан из душ и тел дорогих нам людей. Поистине чудовищная месть. Я увидел в нем лицо Хилей, но ее глаза, воспоминания… Драконы почувствовали вашу сестру, поэтому подчинились белокрылому. Нельзя сказать точно, это лишь предположение. Найдите его, убедитесь во всем сами. Сегодня мне больше нечего сказать. Позвольте мне удалиться, но подумайте обо всем, что я говорил.       Дельвейк молчал. Поющий долго ждал позволяющего кивка. Что касается обратного пути, то император не предлагал выйти через дворец или калитку, пришлось уходить через забор, без императорского одобрения.       Дельвейк на память не жаловался. Образ голубоглазой девочки не стерся с годами, остался одним из тех светлых лучиков, что озаряли тяжелое детство. Как юная прелестница пропала, никто не заметил. Видно, решила поиграть в прятки, а злодеи тут как тут. Спустя какое-то время было объявлено, что она умерла, но нашли ли тело и как узнали о смерти, юному Дельвейку не докладывали. Приняв власть, он пытался расследовать это дело, но тот умер, другой уехал…       Император воскресил перед собой явление самозванца, но никакого сходства с сестрой не обнаружил. С Хилей да, что-то общее находилось.       Так уж и быть, убивать Арколино не стоит, пусть на него глянут Искусители. Для начала, разумеется, необходимо его поймать, а Белые Драконы как назло все… Но у самозванца тоже Дракон. Правда, совсем молодой. У него, вероятно, эйф еще нет.       Мысли постепенно возвращались к наболевшему. Просители больше не являлись, и истомившийся Дельвейк неторопливо зашел в пруд, потревожив отражение звезд. Он зачерпнул воду, поднес к лицу, но внезапно вспомнил омовения Миранды, похожие на древние обряды, и брезгливо отряхнул ладони. Спокойней не становилось, и император хотел лечь на воду, когда чьи-то руки сжали его плечи, удерживая от купания.       — Командор, я отпустил вас, — не оглядываясь, видя Белого Дракона в отражении, произнес невольно вздрогнувший Дельвейк, — мое решение обдумано. Вы были ранены, я позволил вам небольшой отдых. За это время ничего не случится.       — За что вы меня так мучаете? — прошептал Гаулис.       — Ни в коем случае не мучаю, вы ошибаетесь. Если девяти ночей недостаточно, я разрешу больше. Вам не на что жаловаться.       — Мне этого не нужно, я хочу остаться здесь.       — Эйф лично просила меня за вас.       — Что я сделал не так?       Император чуть повернул голову и несколько переменился, встретившись взглядом с командором. «Сердце Хэя, да он уже не в себе от этой жары!» — осознал он, оставляя напускную холодность.       — Гаулис, я не прогоняю тебя, это полезно нам обоим. Я на время избавлюсь от сплетен, а ты продолжишь свой род… и тоже от них избавишься.       — Если только прикажете, — внезапно прижимая к себе ошеломленного Дельвейка, отозвался Белый Дракон, — не стойте здесь в одежде. Вы простынете.       — Уже едва ли, — выдохнул стиснутый император, поражаясь жару, охватившему командора. — Послушай, я начинаю тебя бояться. Улетай.       — Нет, — безотрывно глядя в глаза, ответил Дракон. Избегая Гаулиса, правитель, сам того не ведая, поверг отвергнутого в смятение. Охватившее остальных безумие не могло не отравить и самого верного слугу престола, потерявшего страх и рассудок. Желанная у него была только одна, не эйф, а маскирующаяся под юношу особа благородных кровей. Как такое случилось, понять было сложно.       Дельвейк выглядел смущенным, но не испуганным — понять по лицу, что он чувствует, командор не мог.       — Простынете, — поднимая его на руки, более спокойно повторил Белый Дракон, направляясь к покоям. — Хорошо, если вам так угодно, то я уйду.       — А если нет? — дразня, полюбопытствовал император, привычно нежась в сильных руках, легко несущих его над темнотой.       Гаулис промолчал. Во дворце он задерживаться не планировал, но у самой двери невольно оглянулся и замер в нерешительности. Не снимая мокрой одежды, Дельвейк внимательно смотрел на него, странно, но определенно невесело улыбаясь.       — Останься, — прошептал, он, но как только командор оказался поблизости, велел: — Уходи.       Белый Дракон стиснул зубы, а император уже звал его, почти смеясь. Внутри уже бушевала настоящая буря, и командор, метнувшись к обидчику, опасался, что ему навредит. Удар и впрямь вышел бы сильным, если бы Гаулис в последний момент не защитил голову Его Светлости рукой, зато поцелуй стер даже то, что напоминало об усмешке — ошеломленный Дельвейк схватился за кинжал, но тут же разжал ладонь.       Прикорнувший в уголке старый слуга, проснувшийся от возни, вытаращил глаза, но не понял, нужно ли спешить на помощь. Император вырывался, но делал это без особого старания, не пытаясь ударить тем же клинком. При том сопротивление постепенно сходило на нет, вскоре соблазненный уже сам обнял опасного искусителя, заразившись безумием.       «Видел бы это обретший милость Хэйронигавэ император Калденгор! — без возмущения, скорее по заведенному порядку думал слуга, пятясь к выходу и стараясь ничего не опрокинуть. — Мерзость-то какая… Ничего, опомнится еще, дурной пока просто. Там и супругу подыщут… Нужно в Совет Десяти идейку провести. Иначе что же дальше будет?»       — Только мой, мой, — шептал Дельвейк, прижимаясь к широкой груди, — пусть говорят, что хотят, лишь бы ты был со мной. Гаулис, прости меня, я обоих погублю.       — Я сам виноват, ты делала все, что могла. — Белый Дракон провел по шелковистым волосам, не видя девушки, но почувствовав, что она плачет, открывшись перед ним. — Потерпи еще немного. Шакрео еще не сможет принять все на себя, дай ему окрепнуть. Но не обязательно терпеть это до смерти.       — Ты служишь только императору, — глухо ответила она, — это больше, чем закон. Драконы презирают смертных. Тебя никто не отдаст.       — Я уже уходил из Шастра, даже когда Искусители пытались меня задержать.       — Тебе важен император, а не искалеченная девчонка, — отталкивая его, почти грубо сказала Дельвейк, — любой ляжет у моих ног сейчас, а потом кем я стану? Бродяжкой? Манит власть, чужое величие. Как только я утрачу этот ореол, останусь бездомной жалкой уродиной. Если правитель глуп, его величают оригиналом; если некрасив воспевают ум. Смертных же оскорбляют в лицо, не щадя, самоутверждаясь за их счет. Да, я хочу власти, хочу… Тогда ты не уйдешь от меня, останешься. Я с детства притворялась, пускай так и будет. Шакрео успеет окрепнуть, не переживай.       Она лежала, уставившись сухими глазами сквозь расписанный свод, и Белый Дракон понял, что переубеждать бесполезно. Сейчас. Время покажет, кто из них был прав, она или он, полагающий, что Дельвейк останется ему дорог без «величия» и прочей мишуры.       — Завтра распущу Драконов якобы на поиски Арколино. Пора и мантикорам послужить, да и гвардейцы жалование получают не за то, что красуются в парадной форме… Я планирую лично направиться за самозванцем. Возьму с собой Искусительницу Шайн и тебя, если окончательно не обезумеешь… Ты меня слышишь?       — Угу, — сосредоточенно проворчал Гаулис, стягивая с императора мокрую одежду. — Но лучше никого не брать.       Дельвейк щелкнул пальцами, запирая на всякий случай дверь. Он уже вернулся в обычное состояние, но отсылать командора не хотел, понимая, что в одиночестве станет еще хуже. Ситуация находилась под контролем: если кое-кто обнаглеет, то выдворить его не составит труда. Эта уверенность куда-то исчезла, когда Белый Дракон коснулся губами кожи над уродливыми шрамами. В голову снова ударило жаром, а в теле почувствовалась предательская слабость.       — Командор, вы, кажется, забываетесь, — тоскливо прошептал Дельвейк, открывая глаза. — Я понимаю ваше состояние. Если чувствуете, что не в состоянии себя контролировать — улетайте с эйф. Она очень тоскует. Кстати, как вы с ней познакомились?       — В один из подобных дней. Это было очень давно, и с тех пор мы встречались всего четыре раза. У Драконов нет таких понятий как «супружество» и «верность». Эйф — это необходимость. Я даже не танцевал перед ней, потому как не был влюблен.       — Не… что? — чуть не рассмеялся имератор. — Подумать только, Драконы пляшут перед эйф, как передо мой Ависовы рабыни!       — Не совсем так, — ничуть не обидевшись, заметил Гаулис. — Дракон показывает свою красоту и силу, доказывает, что здоров, ведь это залог для хорошего потомства. Эйф сидит на уступе, и вначале несколько воздыхателей ходят перед ней, расправив гребни и крылья, чтобы на них успели налюбоваться. Затем они взлетают и танцуют, а напоследок дерутся. Однако Белая достается не сильнейшему, а тому, кто ей приглянется больше всех. Я не искал себе эйф, поэтому по традиции мне ее выбрали.       — Хотел бы я на это посмотреть…       — Если это ваше желание, то почему бы нет?       — Сейчас не время для подобного. А что, у Черных Драконов все иначе?       — Разумеется. Мы любим простор, а он селятся в мрачных ущельях и летают высоко, как стиксы. Дикие Черные — крайне опасные существа. Хорошо, что они живут в недоступных местах и не пересекаются с людьми. Они охотятся ночью на более крупных жертв. Не знаю, насколько разумны неприрученные Черные, но если они встречают Белого, то договориться невозможно. Либо уходят, либо нападают и съедают.       — Непохоже на Уарона, — кутаясь в одеяло, сонно пробормотал Дельвейк. — Если будут вести от него или Луа, разбуди меня.       «Как раз похоже, — разглядывая засыпающего императора, думал командор Белых, — я еще не рассказал всего. Мы относимся ко всем живым существам как к младшим братьям и просим прощения у тех, кого вынуждены погубить для пропитания. Черные же — убийцы безжалостные, хуже Луа Ночной Птицы. И лучше не знать все их ужасные деяния».       Дельвейку снились раскаленная пустыня и ярко-бирюзовое небо с ослепительной огромной звездой. Он сидел на горячем уступе и смотрел на величественных Белых Драконов. Вот мрачный Уарон, неподвижный, похожий на изваяние, там растолстевший Кегним, дальше — Инши, пожирающая правителя влюбленным взглядом. Разумеется, Гаулис даже со шрамом на боку был прекрасней их всех. Он расправил мощные крылья и раскрыл гребень, высокий, свидетельствующий о почти бесконечно долгой жизни. Никто не осмеливался бросить ему вызов, а Дельвейк боялся даже взглянуть на других Драконов. Ему стало еще жарче, и пришлось расправить крылья, чтобы их окутывал ветер. Правитель Мелангории изогнул длинную шею, изучая свое тело и фыркнул. Он, вне всякого сомнения, стал Белым Драконом, небольшим, почти без гребня. Дельвейк знал, что его глаза остались хищными, рубиновыми. Никакого уродства — на груди лишь слегка посеревшая от песка мелкая чешуя. Император оглядел своих Белых защитников и понял, что все смотрят на него. Они были готовы повиноваться, как и раньше, но сейчас Дельвейк хотел остаться один, чтобы насладиться новыми ощущениями. Он много раз видел, как взлетают Драконы, но впервые попробовал это сам. Оказалось легче, чем он думал. Император наслаждался полетом, когда сильный порыв воздуха чуть не сбил его — мимо стремительно пронесся Гаулис. Теперь они могли не притворяться и заигрывать друг с другом на виду у всех.       Дельвейк открыл глаза, но не увидел ничего, кроме темноты. Жар исходил от лежащего рядом командора. Повернув голову, император долго всматривался в его красивое благородное лицо. Он подвинулся ближе, но при этом ничтожном движении Гаулис открыл глаза. Они молча глядели друг на друга и не могли оторваться. Во мраке тоже нет места притворству — остается только то, чего не видно. То, что можно почувствовать.

***

      Озеро все больше становилось похожим на сиреневый лепесток цветка, усеянный крошечными искорками света. Вокруг сурово теснились красноватые рагнитовые скалы, скрывающие тех, кого не следует видеть сторонним наблюдателям: Белого Дракона и хрупкого юношу, бесстрашно спящего возле своего страшного и могущественного спутника. Белоснежные волосы разметались по бирюзовому мху пещеры, трепещут от робкого ветерка ослепительные перья, приоткрыты губы. Во всем облике царит удивительная безмятежность, причудливое спокойствие. А над свернувшимся тельцем угрожающе вытянулись сталактиты, в черном зеве укрытия слышны шорохи и отсчитывающие время невыразительные удары капель.       Белый Дракон изменил позу, стараясь не царапать чешуей камни, чтобы не разбудить Арколино. Несчастный император! Совсем еще дитя, а уже несет на себе столь тяжкое бремя. Странно, но летели сюда они без цели, будто от кого-то убегали. Неужели опасность грозит будущему правителю даже среди союзников?       От сокрушенного вздоха громадного ящера белоснежные перья затрепетали с новой силой. Юноша приоткрыл глаз и счастливо улыбнулся, протягивая руки к своему спасителю. Польщенный Белый Дракон осторожно уткнулся носом в хрупкое плечо, чувствуя, как человек осторожно водит тонким пальцем по узору полупрозрачной чешуи.       — Куда лететь теперь? — вежливо, но непреклонно отстраняясь, спросил Килиар, чуть расправив уставшие крылья и не признаваясь даже себе в слабости. — Не пора ли вернуться?       — Нет! — вскрикнул Арколино, по-детски непосредственно качнув головой. — Нельзя! Там плохо. И холодно, когда в воде.       Дракон так и замер, нелепо изогнув шею. Он мало что понял из сказанного и вычислил лишь то, что император слегка не в себе.       — Повелитель желает продолжать путешествие?       — Хочу кушать, — оживленно оглядываясь, капризно заявил тот. — И не кислого.       Озадаченный Килиар прижал гребень и потерся головой о сгиб крыла. Он как-то не думал о том, что пропитание Арколино ляжет на его совесть. Все-таки не Белый Дракон затеял побег и продумывал его план. Или уходить пришлось в спешке?       За время размышлений император нашел камушек и теперь с восторгом его разглядывал. Ничего примечательного в полупрозрачном кристалле не было, никакой ценности он не имел, но раз прекраснейший уделил ему внимание… то, может, блестяшка таит в себе какие-то особые свойства и нужна Искусителям?       — Я могу полететь на охоту и убить какое-нибудь животное, годное вам в пищу, — прорычал Килиар. — Дозволите ли вы мне здесь убивать?       — Не улетай! — испуганно вскрикнул самозванец, заползая под крыло. — Мне страшно, я не могу один!       — Я не смогу достать еды, не покидая этого места. Здесь вас никто не найдет.       — Нет-нет!       — Опомнитесь, вы не должны себя так вести!       Арколино молчал, прижавшись к его теплому боку. Неужели с ним произошло что-то настолько тревожное, что правитель потерял себя? Обычно он отчетливо отдавал приказы, его голос был мелодичным и властным. Килиару порой казалось, что Хэй Кейлан подражает Дельвейку, но крылатое создание до вчерашнего вечера не вешалось Драконам на шею. Во всех смыслах.       Жалкое существо, копошащееся под крылом, начинало раздражать. Белый Дракон уже не был уверен, что оно является их властелином. Тот никогда бы не стал себя так вести. Когда Арколино наконец-то угомонился и задремал, Дракон решил его ненадолго покинуть. Неплохо было бы узнать, что твориться у Ависа. Вернулся Килиар потрясенным.       Первое время всё походило на мельтешение встревоженных насекомых, но к возвращению Дракона дворец опустел. Убийца Искусителя бесследно скрылся, и каждый гость опасался, что следующей жертвой станет непременно он. Авис не был исключением. Трусливый аристократ, выслав погоню и оставив соглядатаев, бежал первым, прихватив с собой всё самое ценное. О теле успели позаботиться, и Килиар, изучив брошенные впопыхах вещи и тщетно опросив служанок, твердивших, что ничего не знают, понял, что искать ответы нужно не здесь.       Арколино безмятежно спал, не зная, какое решение пришло на ум прекрасному защитнику. Раз нельзя явиться за Ависом в Шастр, необходимо лететь в Ардор. И там узнавать, что делать с несчастным крылатым созданием, теряющим рассудок. Ни для кого не было секретом, откуда явился Искуситель, так тесно связанный с будущим императором.       — Просыпайтесь, — легонько толкая юношу, велел Килиар. Благоговение стремительно таяло, и отношение к прежде почитаемому господину становилось все хуже и хуже. — Мы отправляемся в Ардор. Я принес немного еды, но рекомендую поесть после перелета.       Арколино тускло оглянулся на Белого Дракона и отрешенно кивнул. Он словно не узнал его, настороженно отодвинулся, но вскоре покорно забрался на шею.       — Куда мы летим? — непривычно отчетливо спросил он. — Ты — Белый Дракон? Как тебя зовут?       — Как я уже говорил, мы должны попасть в Ардор. С Ависом что-то случилось, Искуситель мертв. Я Белый Дракон, и меня зовут Килиар.       — А кто же тогда… я?       Спутник поперхнулся ветром и закашлялся, отвернув голову. Он и не подозревал, что дело настолько худо.       — Вы — мой повелитель, — кратко, но не без горечи ответил Дракон. — И пускай болезнь посягнула на ваш рассудок. Я узнаю, как можно помочь.