Мелангория

      Огромные серые валуны оказались теплыми на ощупь, словно бы живыми и дышащими.       Белесая горячая вода приятно обволакивало тело, пытаясь увлечь сладкой дремой, но ворочающийся посреди небольшого водоема Белый Дракон вздымал беспокойные волны, захлестывающие купальщика с головой, недовольно урчал и шаркал по дну липкими боками.       Полностью насладиться купанием Луа Ночная Птица не мог: разве поймешь, о чем думает бессовестное чудовище? Что, если оно продолжает злиться на них или попросту проголодалось?       Мантикора так и не снял доспехи и теперь пытался оттереть их песочком, стоя возле самой воды. Его порядочность начинала слегка раздражать, но лучше смириться с этим, чем навеки потерять уютное гнездышко в Шастре и мчаться в кусты при виде каждого мимо пролетающего Дракона.       — Маки, я бы хотел немножко размяться, — поднимаясь, лениво сообщил Луа.       Инши невольно обернулась на воркующий приятный голос и сердито фыркнула, узрев обнаженного человеческого самца.       — Оденься, — как обычно кротко попросил Мантикора, — и не обращайся ко мне так фамильярно. Пожалуйста.       Убийца сердито хмыкнул и попытался отодрать от камня прилипшие штаны, измазанные в тягучем соке нуков, но одежда пристала крепко и надеваться не желала.       — Я пока так похожу, — беспечно решил владелец, обматывая вокруг бедер рубашку, не пострадавшую от коварных растений. — Ну что, сразишься со мной? Или трусишь?       — Давай я лучше постираю твои вещи? — со вздохом предложил тот, старательно приглаживая волосы и стягивая перчатки.       — Этим займется проигравший. Ну так что?       — Я все равно не буду с тобой драться. Особенно в таком виде.       Спор грозил перерасти в нешуточный поединок, но, к счастью, Инши заявила, что не одобряет бессмысленных сражений. Против нее убийца пойти не посмел, и к вечеру обстановка уже исчерпала напряженность. Путешественники разожгли костер, чтобы запечь в углях плоды бальбуа, одежда высохла и красовалась на законных местах (то бишь телесах), хищники поблизости не мелькали, хотя до нукового леса появлялись и не раз.       Белый Дракон приняла человеческий облик, иначе общение с людьми очень скоро сошло бы на нет, а ей хотелось узнать последние новости Шастра. Луа просвещал любопытную не очень подробно, про отравление предпочел промолчать, но в целом ситуацию передал верно.       — Я должна быть рядом с ним! — хмуро произнесла беспокойная слушательница, не представляющая, как хрупкий избалованный Дельвейк может бродить по всяким жутким местам. — Луа… кто ты ему? Откуда все это знаешь?       — Это секрет, — самодовольно пропел тот, мечтательно уставившись в небо. Какие сегодня облака! Просто диву даешься, сколько оттенков может передавать каждое из них. Интересно, как в них летают и не тонут птицы. — Инши, а ты сумела бы достичь вон того облака?       — Не уходи от темы. Тебе... нравятся женщины?       — Нет, — так уверенно ответил тот, что Дракон почувствовала себя уязвленной. — И невоспитанных не переношу совершенно.       — А мужчины?       — Ну… — протянул убийца, многозначительно оглядываясь на Мантикору. — Смотря какие.       Тот содрогнулся, уверившись в самых чудовищных опасениях, и Луа понял, что путешествие скучным не будет. Дразнить правильного Маки ему очень понравилось. Да и Инши, судя по вытянувшемуся лицу, решила присоединиться к жертве обмана.       Странно, ведь спутник знал о красавице-невесте. Стало быть, не поверил? Или в чем-то подозревает Дельвейка? Ай-ай-ай, как стыдно-то.       Луа гибко потянулся и понял, что давно не разминался. Хотя в его случае постоянные тренировки были необязательны.       Тайса-ти-ши, искусство красивой смерти, получило весьма узкое распространение. Заказчики желали недругам мучительной и долгой кончины, а не безболезненного сна, становящийся вечным. Тайса-в-тиши, как их называли непосвященные, убивали только в удобный момент. Их жертва не должна испугаться. Содрогнуться от боли. Оказать сопротивление. Заметить что-то подозрительное.       Луа посчитали для обучения слишком взрослым, но приведший его тайса верил в то, что мальчик сумеет сравниться со сверстниками, тренирующимися чуть ли не с младенчества. И его ожидания оправдались. Преемник убил всех своих конкурентов. Убил так, что они, тайса-ти-ши, ничего не почувствовали и не заметили. А потом настал черед учителя. Юноша подготовил ему достойное погребение в ладье, полной лепестков ядовитых цветов. Когда она отплывала, спящий, но уже обреченный благодетель все еще дышал.       Луа как никто проникся страхом незаметной смерти и не захотел, чтобы кто-то мог вот так, во сне, уничтожить его самого. Он остался единственным, кто овладел этим искусством. Впрочем, убийца не исключал того, что его познакомили не со всеми тайса.       Ночная Птица мог убить одним прикосновением, зная все тайны человеческого хрупкого тела. И в то же время, ведая больше любого из лекарей, справлялся с болезнями куда лучше всех, вместе взятых. Использовать во зло то, что способно даровать жизнь, оказалось проще и безопасней. Луа не стал целителем, хотя именно с этой целью начинал обучение у тайса. Он сделался убийцей.       То ли Дельвейк знал, что никакое боевое искусство не сгодится против Мантикоры, то ли просто ему везло — этого никогда у него не выяснить. Во всяком случае, даже если человеческую половину в этих оборотнях уничтожить, высвободится вторая, против которой ни яд не поможет, ни даже дальнобойная катапульта. Говорят, с полсотни лет назад какому-то везунчику удалось сбить Дракона. Случайно. И об этом стрелок тут же пожалел.       Разговор у костра прекратился. Инши приняла истинный облик и безбоязненно развалилась в опасной близости от углей, не чувствуя жара; Мантикора, не снимая доспехов, лег спать, держа ладонь на рукояти меча. Луа же отдыхать не хотел и отправился в сгущающуюся тьму. Там распевались стрекотуны и мечущиеся в безумном полёте мотыльки застревали в прочной сети сплетенной листвы.       Путешествие по Ардору радовало новизной впечатлений, но искать Искусительницу здесь, в незнакомых местах, оказалось более сложной задачей, чем представлялось. Они заблудились, несмотря на опыт Мантикоры. И Дракон, кажется, не представляла, где же очутилась. Хотя ее присутствие очень кстати. Сверху проще определить местонахождение.       Девушка — хорошее вознаграждение за столь утомительное путешествие. И ничего, что пока она гневно сверкает глазищами, привыкнет. Пускай принимает за бездельника, разбойника, не за убийцу. Страх ей не идет. Невозможно любить того, кого боишься. Это станет серьезным препятствием. Если она узнает. Если Дельвейк предупредит невесту, забыв про уговор.       Хвастаться своим истинным искусством перед императором Ночная Птица не стал, достаточно с того продуманного спасения. Да, Луа не знал, кто заказчик ядовитых трав и кто жертва, потому-то и взялся это выяснить. Дело обернулось неожиданно. Дельвейку очень повезло с тем, что он покровительствовал Поющим, которых так любил его возможный убийца. И с тем, что аристократы купили яд, никого не наняв, решив, что с остальным справятся сами.       Вернувшись к костру, Ночная Птица подкрался к Мантикоре, но едва убийца оказался в трех шагах, тот приоткрыл глаза, с подозрением уставившись на беспокойного товарища. Оставив попутчика в покое, Луа принялся изучать безмятежного Дракона. Знать бы, где у них слабые места, вдруг пригодится? Однако такую чешую просто не проткнешь. Глубоко пробило бы копье? И не проверишь…       Размышления прервал знакомый, невольно пугающий звук хлопанья огромных крыльев. К костру, едва привлекающему внимание, летели два Черных Дракона.       — Эй, проснись! — легонько пиная Инши, взволнованно потребовал убийца. — У нас проблемы… то есть гости. Разберись с ними сама.       Дракон издала раскатистый храп и дернула хвостом. Вскочивший Мантикора (теперь его любви к доспехам можно было только позавидовать) обнажил меч и шагнул из освещенного круга в темноту, не желая стать легким ужином для поздних гостей.       Черные меж тем почти бесшумно приземлились, с недоумением разглядывая спящую. Безоружный, но напряженный Луа покосился на прочную ветку, которой поправлял угли. Зажечь и воткнуть в глаз? Или целить в пасть? Это уж как доведется.       — Ночная Птица? — глядя почему-то на Мантикору, осведомился широкогрудый коренастый Дракон.       — Вон там, — безжалостно указал нелюдь, даже не поинтересовавшись, в каких целях каратели ищут убийцу.       — Что вам угодно? — прикидывая, успеет ли добежать до леса, мягко спросил Луа.       Другой Дракон, внимательно оглядевшись, обернулся человеком, поправил темный плащ и подошел к огню, позволяя себя разглядеть. От пронизывающего холодного взгляда командора Черных Драконов даже тайса-ти-ши стало не по себе. Еще ребенком, увидев Уарона, Ночная Птица был напуган до дрожи в коленях. С тех пор Дракон ничуть не изменился, разве что выглядит несколько… утомленным?       Убийца встал по другую сторону, намеренно отгородившись костром. Его жертвами всегда становились люди, против Дракона он беспомощен. Интересно, как выглядит Маки в истинном обличье. Неужто столь же чудовищно?       — Император послал нас в помощь, — кратко, без приветствия или запугиваний, поделился Уарон, разглядывая убийцу. — Вы заплутали — мы отведем короткой дорогой. И проследим, чтобы Искусительница не сбежала.       — А я прослежу за тем, чтобы все хорошо выполнили работу, — густым рокочущим басом завершил Шильядо, даже не думавший превращаться.       — Что? — вскакивая, вздыбив гребень, вскрикнула Инши. — Драконы? Как… Командор…       На сородичей она уставилась без малейшей симпатии, даже узнав обоих. Уарон подавлял ее своим превосходством, а молодого она боялась из-за его немыслимой жестокости.       — За одной женщиной столько охотников, — в наступившей тишине насмешливо заметил палач, — полагаю, личность она весьма интересная. У Дельвейка есть пожелание насчет ее смерти. Он хочет, чтобы убили Искусительницу наиболее жестоким образом. Но при этом не навлекая гнева тайгона Мэй-линга. Нельзя разрушить отношения с императором. У вас, господин убийца, есть какой-нибудь план?       — Я даже не видел свою жертву, не знаю обстановки. Пока что я желаю как можно скорее добраться до нее. Избавившись от лишних помощников.       — Инши Вирр, возвращайтесь в Шастр, — тут же велел Уарон, с какой-то даже жалостью глянув на обозначенную личность, — Дельвейк, ваш обожаемый император, сейчас там.       — Я дела не оставлю! — нависнув над безмятежно скрестившим руки командором, прошипела та. — Вы не можете мне приказывать!       — Шильядо, возьмешь ее на себя? А мы пока обсудим обстановку и план. И чтобы к завершению нашей беседы Белой здесь уже не было.       — Инши может пригодиться, — внезапно заявил Мантикора, недовольный нашествием наглых Черных Драконов.       — Кто это там тявкает? — притворяясь удивленным, спросил палач. — Никак питомец Дельвейка из Шастра сбежал? Лохматенький такой. С ушками. На хвостик тебе давно не наступали?..       — Шильядо! — оборвал командор, недовольный возникшими осложнениями. — На самом деле здесь необходим только господин убийца. Разбирайтесь где-нибудь подальше.       Польщенный Луа сократил дистанцию, начав выспрашивать про жертву и ее окружение, а Инши с Черным направились к пустоши за горячим источником. Мантикора не поддался на провокацию и не стал устраивать разборки с палачом, сидел тихо, потому-то его и не стали прогонять.       — Мучительную казнь будет сложно объяснить воинам Горзиса, — неторопливо начал Черный Дракон, приближаясь к Ночной Птице, чтобы не повышать голоса, — к тому же это — Искусительница. И очень сильная. Ее смерть должна быть быстрой.       — Неважно, какими способностями обладает человек. Если сильно ткнуть тут и тут, — Луа осторожно коснулся тела Дракона, чтобы наглядно продемонстрировать, — жертву временно парализует. Сердце Хэя, а вы хорошо сложены.       — Уберите от меня руки, — ровно заметил Уарон, сдерживая раздражение, — если честно — не понимаю, с чего бы это император выбрал в исполнители какого-то… вас.       — Какой-то я оказал ему немалую услугу. К тому же у нас с ним множество общих интересов…       Командор скривился, словно его в очередной раз коснулось что-то мерзкое, и решительно отстранился.       — Заметно.

***

      Изучать зараженные земли — дело нелегкое. Несколько раз путники внезапно понимали, что окружены мертвым кольцом; что дышать больше нечем — черная пыль с каждым вздохом забивает легкие; что зловонную темную воду пить опасно, запасы кончаются и что выхода нет. Однако каждый раз они все же вырывались, хоть и потеряли шестерых человек, отведавших прогнившие плоды. Смерть неосторожных была очень быстрой — странная слабость, темные пятна по всему телу и гибель от удушья. Для раздувшихся почерневших тел приходилось складывать большие костры, которые привлекали воинов злорцев. Последние любили внезапно напасть на редеющий отряд, лишенный союзников. Искусительница Миранда не торопилась проявлять свои таланты и привлекала внимание тайгона исключительно заботой о раненых — делом безобидным и почитаемым. Озабоченный положением дел Мэй-линг не мог не заметить, насколько полезна новая знакомая. Ласковая, вызывающая всеобщее восхищение, она общалась и со знатью, и с простыми воинами, без различия, ориентируясь только на чутье. Что касается Лори, то тот, привыкнув к прекрасной Искусительнице, начал ее подозревать в неискренности, однако, несмотря на тревогу, то и дело ужасно ревновал ее к правителю уничтоженного Горзиса и всем, кому красавица уделяла внимание.       По Дельвейку, забыв обо всех неприятностях, Лори уже тосковал. Как-никак столько пережили, вместе в плен попали, и тут на тебе! Хоть бы весточку прислал, что добрался благополучно, а то кто этих Драконов знает. Явились-то как не вовремя. Неужто больше не встретятся? Никогда? В Шастр-то разбойника определенно не пустят, даже если явится за положенной наградой. Еще и ловить вздумают, чтобы за решетку посадить…       — А это Рагда, здесь, — начертив на песке очередной кружок, пропела Миранда, мельком глянув на серьезного тайгона. — Мелангория — название звезды. Вначале в честь нее именовали один большой город, вот тут. Но в горах жить непросто в одиночку, люди стали тесно общаться и селиться ближе к Долине.       — Вы хорошо знаете наш язык.       — Это древний язык, когда-то, быть может, наши предки жили за морем.       — Или наши — здесь?       — Кто знает, — пленительно улыбаясь, без спора заметила Искусительница, — мой господин некогда рассматривал этот вопрос. Его интересовало, где возник самый первый город. Но все следы надежно запрятаны. А когда император Дельвейк устроил гонения на ученых, нам пришлось забыть все исследования и скрываться. Знания иногда вредны. Возможно, вашему союзнику было нелегко признать то, что некогда нами правили другие народы.       — Мне показалось, что мелангорский император очень любознателен.       — Я жила как его подданная, многое знаю. Столько лет провела в рабстве…       — У народа Горзиса тоже были рабы, — равнодушно заметил тайгон.       Миранда отвернулась, скрывая неприязнь — она еще не знала про то, что чужаки во многом хуже мелангорцев.       — Дельвейк запугивает всех Драконами. Считается, что он справедлив и мудр, в то время как все боятся сказать что-либо против него.       — А ты не боишься? — невозмутимо полюбопытствовал Мэй-линг.       Если бы мелангорец наблюдал за ним, то давно бы успокоился — влюбляться в Искусительницу тайгон не намеревался. Да, это могло случиться, но женщине пришлось бы пустить в ход все свои чары. Сердце искушенного правителя было неуязвимым, хотя светловолосая пленница не на шутку заинтересовала его.       — Я ничего не боюсь, — глянув на мужчину, негромко произнесла Миранда.       — Это хорошо. Император Дельвейк прислал нам проводника и охрану. Он извиняется, что покинул нас.       — Вы так доверяете ему?       — Я тоже ничего не боюсь, — кратко ответил тайгон. — Среди них и твой знакомый Дракон. Вас нашли вместе.       — А, этот… — Миранда закусила губу, скрывая досаду. Командора Черных Драконов ей хотелось видеть только затем, чтобы отомстить. Но как это сделать? Он почти неуязвим и слишком опасен. Прихвостня Дельвейка, Гаулиса, ей удалось ранить исподтишка, во время боя, когда тот не мог оставить императора без защиты. Но Уарон и сильней, и осторожней.       Разумеется, она не удержалась и отправилась взглянуть на гостей. Четверо. Не многовато ли для подмоги? Двое Черных Драконов и двое мужчин. Уарон, в форме, гладко причесанный и аккуратный, выглядел потрясающе, но любая девушка испугалась бы тяжелого нелюдимого взгляда. Играть в Друара не было смысла, неприступность командора оценил даже тайгон. Шильядо смотрел хищно, как стикс, незнакомец в доспехах — равнодушно, почти как Мэй-линг. Зато от последнего Миранда еле сумела отвернуться. В зеленых, будто бы озорных глазах таилась какая-то загадка. Тонкая черная косица щекотала полуобнаженный торс, длинные пальцы то и дело ловили ее, закидывая за спину.       «Вот за этого и нужно браться», — поняла Искусительница. И не ошиблась. К тайгону Мэй-лингу обращался именно Луа, этот темноволосый красавец, энергичный и сообразительный.       Он подошел к ней, будто уже был много лет знаком. Заговорил — и женщина задохнулась, очарованная его голосом. Однако кое-что в новом поклоннике совсем не понравилось Миранде, даже разозлило. Луа смотрел ей в глаза без страсти. Которая и не может разгореться, если окидывать женщину таким быстрым равнодушным взглядом.       Вокруг все снова цвело — путники выбрались из очередного кольца проклятия. Деревья здесь попадались нередко, и невообразимо широкие кроны словно создавались для того, чтобы уставшие отдыхали в их густой тени. Из высокой травы вспархивали насекомые, стрекоча прозрачными узкими крыльями. Отбегая подальше от людей, покачивались на хвостах грызули, растирая передними лапками золотистую шерстку на грудке.       Небо наливалось зеленью, а это грозило обернуться дождем, и Луа спрашивал, согласны ли Драконы закрывать их крыльями. Заодно и Мэй-линга, как можно оставить тайгона без укрытия?       — Ты придумал, как будешь убивать? — равнодушно спросил Уарон, смотря куда-то вдаль. — Мы провели здесь день и ночь.       — Я могу убить ее в любой момент, но такая смерть вызовет ненужные подозрения. Нужно, чтобы тайгон сам решил от нее избавиться.       — Он этого не сделает.       — Вот я и ищу то, чего он не сможет простить. Правителям приходится нелегко, им необходимо иногда поступать жестоко. Даже если не хочется. Нам все равно сопровождать его до завершения похода, можно не торопиться. Ведь никто не желает, чтобы императора Дельвейка называли убийцей женщин или как-нибудь еще? Подумайте со мной, в чем можно обвинить Миранду.       — Смертью карается только покушение на тайгона.       — В таком случае принудим ее напасть.

***

      С неба лились холодные частые капли, разбиваясь об изумительный паланкин нейфы Малаханте. Четверо рабов, несущих его, шли торопливо, низко пригнув головы. Правительница же, напротив, сидела прямо, глядя вперед, не замечая усталости своих людей.       Лаэрт Корде потерял счет времени с тех пор, как попал в плен к чужакам. Поначалу его держали вместе с послами, но когда по просьбе мелангорского императора те обрели свободу, эрмского принца забрала нейфа Малаханте, решившая сделать его своим хицу.       Находясь рядом с бездушной красавицей, Лаэрт всегда терзался непривычной неловкостью. Особенно когда ел, Нейфа явно ждала от него чего-то предосудительного, смотрела на него как на диковинную зверушку, то ли забавляясь, то ли недоумевая. Сейчас Малаханте делала вид, что никого, кроме нее, здесь нет, и оба хицу настороженно переглядывались, гадая, нужно ли им выходить в непогоду или можно остаться.       Сиарам Фуут был учителем Лаэрта, терпеливым веселым стариком, хорошо относящимся ко всем, даже к строгой, а порой и жестокой нейфе. Несмотря на то, что бодрый хицу оказался чужаком, принц привязался к нему и всячески старался помогать. Если бы сейчас Малаханте велела одному из них убираться вон, юноша первым выскочил бы из паланкина, чтобы у старика была возможность остаться в сухости и тепле. Но что это? Рабы остановились, кто-то шумно спорит, слышны незнакомые голоса…       — Луч Надежды, мы настигли тайгона Мэй-линга. Позвольте закрыть вас плащом и проводить в его шатер?       — Не стоит, — поднимаясь, ответила Малаханте. Она ничего не сказала хицу, но те торопливо вышли за ней под дождь. Черные волосы женщины усеяли крошечные капли влаги, но спустя мгновение она уже оказалась в убежище союзника.       К сожалению, тот был не один. Лаэрт не знал никого из присутствующих, и его внимание в первую очередь привлекла светловолосая красавица, вероятно, одна из наложниц тайгона. Темноволосый мужчина лежал к Мэй-лингу так близко, будто оспаривал эту должность, остальные сидели поодаль, не интересуясь ни правителем Горзиса, ни его гостями.       — Луч Надежды посетила меня столь внезапно, что я не нахожу слов для выражения моей радости, — заметил тайгон, с некоторым замешательством оглядываясь на Миранду. Он знал, что нейфа не прочь заключить с ним более тесный союз, и догадывался, что Искусительнице не следовало показываться на глаза правительнице Руаны. Обе женщины были готовы на все ради достижения цели. Которой, судя по убийственным взглядам, являлся сам Мэй-линг.       — Эти земли интересны не только тайгону Горзиса. Я тоже хотела изучить их и случайно встретилась с вами, когда наконец-то справилась с неотложными делами.       — Я счастлив, что у нейфы все благополучно.       — Я думала, что встречу здесь и императора Дельвейка.       — К сожалению, он покинул нас, прислав своих воинов. С тех пор, как народ охраняют его Драконы, злорцы перестали ранить моих людей. Луа Ночная Птица поддерживает связь с императором, а тот человек — его ученик. Черные Драконы сейчас защищают нас, но позже я покажу их вам.       Лаэрт, до сих пор не встречавший мелангорских чудовищ, напряженно огляделся и вздрогнул, обнаружив возле себя темноволосого незнакомца.       — Ты выглядишь нездешним. Откуда прибыл? — тягуче осведомился тот, наклонив голову. Зеленые глаза смотрели со снисходительностью сытого стикса. — Ты ведь понимаешь меня?       — Я хицу нейфы Малаханте. И уже неважно, кем я был раньше.       — Ты из-за моря. Пленник чужаков? Как же они тебя поймали? Впрочем, это мне безразлично. Я Луа, приближенный Дельвейка. Слышал о таком?       Лаэрт нервно облизнул пересохшие губы. Сердце тревожно билось, ведь надежда, почти стертая униженным существованием, снова терзала душу.       — Тайгон захватил мой корабль, и с тех пор я вынужден служить ему и нейфе. Мне некуда вернуться, но…       — Мелангория — счастливая звезда, верно? — доверительно спросил Луа, заглядывая в глаза. — Твоя история очень печальна, она огорчила меня. Иному проще умереть, чем стать рабом. Впрочем, такая восхитительная госпожа может скрасить и тяжелые дни. Взгляд ее холоден, но тело — совершенно. И эти камни в ожерелье совсем не подходят к прекрасным глазам.       — Это не просто драгоценность. Считается, что в украшении скрыта тайная сила Малаханте. Она никогда с ним не расстается.       — Неужели правда? — обернувшись к старому хицу, изумился Луа.       — Истинная, — неловко ответил тот.       — О чем вы так громко говорите? — полюбопытствовал Мэй-линг, отвлекаясь от надоевшей беседы.       — Хицу говорят, что ожерелье нейфы бесценно. Я подумал, что оно не подходит к глазам повелительницы, ведь те подобны морской волне, а в драгоценных камнях словно бы растворены капли крови.       — Луа не боится говорить дерзко, — обернувшись к Малаханте, посетовал тайгон. — Луч Надежды прекрасна, ей все к лицу.       — В этих камнях не кровь, а древняя сила, заточенная моими предками, — пряча ожерелье, гордо заметила женщина. — Даже если оно недостаточно красиво, снять его можно лишь с моего мертвого тела.       Позабытый Лаэрт тоскливо следил за отошедшим мелангорцем. Тот вроде бы проявил сочувствие… и прекратил думать о несчастном пленнике. Впрочем, вскоре ему стало не до того. Тайгон изъявил желание говорить с эрмским принцем, чтобы выяснить, как хорошо тот освоил незнакомый язык.       Тем же вечером Лаэрт вновь наткнулся на Ночную Птицу, но тот был не один, с женщиной. Миранда, как обычно, вела себя безмятежно, хотя то и дело заглядывалась на грациозные движения спутника, который смеялся над Дельвейком, рассказывал какие-то отвратительные сплетни и что-то шептал зачарованной Искусительнице на ушко.       Когда огорченный принц решил вернуться обратно, то заметил статного мужчину в чудной черной форме. Равнодушно взглянув на человека, тот скрылся за шатром, и Лаэрт невольно усомнился в том, что кого-то видел. Все произошло слишком быстро и беззвучно... Уж не бродят ли здесь души погибших воинов?       Ночью снилась родная Эрма, но сон был запутанным и тревожным. Тело ныло как после боя, есть не хотелось, и Лаэрт невольно заподозрил, что чем-то заболевает. В последнее время его одолевала такая тоска, что хотелось броситься на нож и умереть. И все же хицу выбрал наряд и тщательно расчесал отросшие волосы. Он осторожно выглянул из шатра и, удивившись необычной суете, торопливо спрятался. Нападение? Если так, то отсиживаться нехорошо. Но почему бы нет? Кого ему защищать?       Новый знакомый, Луа, встретившийся на пути, развеял опасения, посеяв новые.       — У нейфы Малаханте украли ее замечательное ожерелье. Кто-то услышал о его примечательности и решил, что сумеет хранить сокровище надежней. Кто-то из тех, кто был вчера в шатре.       — Но я не брал! — тут же ответил Лаэрт, испугавшись пристального взгляда Ночной Птицы.       — Решать, кому верить, будет сама правительница. Смотри, ее люди уже обыскивают ваши вещи. Иди, поклонись ей и скажи, что невиновен. Но она в ярости. Боюсь, что малейшая неосторожность погубит преступника.       — Я не вор! — вспыхнул от негодования юноша. — С чего бы мне ползать в ее ногах?       Луа неодобрительно покачал головой, но на его губах отразилась тень лукавой улыбки. Тем же днем он явился к тайгону, прося о разговоре без посторонних.       — Я заметил кое-что странное, — сообщил убийца, изображая мучительное раздумье. — Ночью я видел возле одного дерева Искусительницу Миранду. Если вспомнить то, с каким интересом она расспрашивала о сокровище нейфы…       — Хочешь сказать, она воровка?       — Я ничего такого не говорил. Поставьте стражу возле того места. Если ожерелье спрятано где-то там, то перед переходом вор явится забрать свой клад.       — А если никто не придет?       — Тогда воины зря потратят время.       — Я сам приду на то место, когда объявят о том, что пора идти дальше.       «Заинтересован в Искусительнице больше, чем я ожидал, — понял Луа, провожая воинов к памятному дереву. — Если не выйдет, придется стать изобретательней. Однако Миранда уже почуяла западню. Потому-то и придет на встречу. Захочет выяснить, чего я добиваюсь».       Нейфа Малаханте со своими хицу уже сидела в паланкине, когда тайгон беззвучно появился возле воинов. Миранда стояла под деревом, подозрительно озираясь и отчего-то сильно переживая. Какое-то время она бесцельно блуждала вокруг, пока не уселась возле могучего ствола. Ее тонкая рука соскользнула с корня, и женщина чуть напряглась. Она легко приподняла слой густого мха и торопливо вытащила из-под него небольшую инкрустированную камнями шкатулку. Бережно прижав ее к себе, Искусительница вытащила сверкающую ленту ожерелья, браслет тайгона, чью-то серьгу…       Чтобы устроить подобную ловушку, Луа пришлось хорошо изучить Искусительницу. Как бы поступила любая другая женщина? Удивилась бы. Потом испугалась. Миранда же всегда вела себя так, будто предвидела все, что с ней произойдет. Наткнувшись на сокровище, она, не поднимая шума, присвоила его.       — Схватите воровку и немедленно верните украденное Лучу Надежды, — невыразительно приказал тайгон, испытующе глянув на Луа. — Женщина может оказать сопротивление, но она нужна мне живой, ясно?       Воины кивнули почти одновременно. Убивать такую красавицу было жалко. Даже когда та показала себя не с лучшей стороны. Все женщины любят украшения. Слабые создания. Разве можно их за это винить?       Увидев чужаков, Искусительница выпрямилась, сжимая ожерелье. Она чувствовала, что в том действительно заключена удивительная сила. Если суметь ее извлечь…       Ближайший воин отчаянно вскрикнул, падая в траву. Напарник, бросившийся ему на помощь, споткнулся на полпути, схватившись за обожженную грудь. Темные глаза Миранды довольно блеснули, когда она поняла, что почти беззвучно уничтожила обоих дозорных, которые умудрились забрести в столь неудобный момент.       — Зовите на помощь, — шепнул Луа, изображая мрачную решимость. — Я задержу ее. Только скорее!       Он вышел, едва тайгон скрылся из виду. Миранда не удивилась — она ждала именно Ночную Птицу, когда наткнулась на удивительный клад. Их свидания всегда происходили на этом месте. Удивительно, что кто-то решил прийти сюда, раньше дозорные не забредали так далеко. Впрочем, сейчас важно не это.       — Я все видел, — сразу заявил Луа, угрюмо глядя на обманщицу. — Ты убила этих людей!       — Разве? Мне показалось, они сами упали, — усмехнулась Искусительница. Она без торопливости примерила ожерелье и осталась довольна. Словно для нее сделано. И подходит под цвет глаз.       — Верни это нейфе. Сейчас же.       — Ох, Луа… — Миранда пленительно улыбнулась, поднимая браслет. Повертев в руках, она просто выкинула его, ведь эта безделушка не таила в себе загадочной силы. — Мне казалось, что ты гораздо интересней. Ты ведь не правильный Мантикора. Погляди, тут кое-что и для тебя найдется. Если сбежим сейчас, то очень весело проведем время. Ты не Дракон, ты свободен. Разве я не нравлюсь тебе? Поверь, я найду тебе более подходящее местечко.       — А если ты мне не нравишься? — полюбопытствовал убийца, с нескрываемым удовольствием наблюдая изумление Искусительницы. — Мне больше по вкусу совсем молоденькие девушки, чистые и невинные. Которые по простоте души не могут меня обмануть. Они любят искренне.       — Но разве это важно? Невинность… Это воображение. К тому же, из тех же простушек вырастают хищницы, которые…       — Довольно! — велел Мэй-линг, с некоторым сожалением глянув на Искусительницу. — Вот она. Убейте ее. И постарайтесь сохранить ожерелье.       Миранда побледнела, увидев Черных Драконов. На мгновение ей показалось, что все это — страшный сон. Однако нужно было что-то делать, и женщина бросилась к лесу, надеясь, что там она сможет укрыться от погони.       Черная тень скользнула совсем близко, когда Искусительница нырнула под ветку. Но расслабляться было рано. Тайгон решил устроить настоящую облаву, и крики его воинов уже пугали ардорских птиц.       Женщина уже не боялась заблудиться. Она чувствовала себя уверенно даже в лесу, хотя приходилось прятаться в кустах, когда в шорохе крон раздавался свист рассекаемого крыльями воздуха. Дышать становилось все труднее, болели ноги, но как только Искусительница присаживалась отдохнуть, крики погони становились ближе, а по траве стремительно приближалась огромная тень.       Когда Миранда наконец-то почувствовала себя в безопасности, она уже понятия не имела, где находится.       Вокруг было тихо. Крошечный мотылёк скользнул у самой щеки и, проследив за его полетом, женщина увидела широкую реку, неторопливую и чистую, но заросшую темными водорослями. Сделав несколько жадных вдохов, Миранда осторожно (ее пошатывало от слабости) спустилась к берегу и, нагнувшись, зачерпнула воду ладонью.       — Что будешь делать, командор? — полюбопытствовал Луа, приобнимая Черного Дракона. — Что-то ты медлишь. Ее теперь можно убить.       — Откуда ты взялся? — чуть повернув голову, напряженно спросил Уарон. Из-за скрываемого волнения он даже не подумал отстраниться — теперь было все равно. — Ты — убийца.       — А ты — Черный Дракон, каратель. Что-то тебе мешает, верно?       Командор стиснул зубы до раздражающего скрипа. Теперь Миранда казалась ему беспомощной и хрупкой. Она одна против всех. И просто пытается выжить.       — Красивая особа, но только снаружи, — заметил Луа, кладя голову на плечо Уарона. — Я прекрасно помню наказ Дельвейка, но об этой женщине позаботятся и без нас. Стой и наблюдай. И лучше не дергайся... командор.       Черный Дракон осторожно сглотнул, отклонившись назад, чтобы острое лезвие не оцарапало кожу. Он понятия не имел, когда дружелюбные объятия Луа превратились в цепкий захват. Уарон не сомневался, что нож убийцы отравлен. И что вторая сущность не сможет выжить после того, как человеческая потеряет голову.       Миранда умыла лицо и собиралась сделать несколько глотков, когда заметила скользнувшую под водой тень. Она не успела ничего сделать — чья-то холодная рука, сжав запястье и впившись в нежную кожу когтями, рывком утянула жертву под воду. Ошеломленная Искусительница запоздало распахнула глаза и увидела перед собой нечеловеческое лицо с серебристыми глазами без зрачков. Огромный хвост с широкими плавниками обвился вокруг жертвы, не позволяя той всплыть. Впрочем, женщина продолжала отчаянно бороться. Жаль, что на ум не шло ни одно из заклинаний, с помощью которого можно было бы освободиться.       — Из-за тебя я не могу насладиться редким зрелищем, — пожаловался Луа, вновь холодя шею командора острым лезвием. — Помню, один раз в Шастре в водоем, окружающий дворец, упала служанка. Представь себе, эти твари, лирены, сами ее вытолкали на берег. Они ее знали. Она их подкармливала. И у меня такое ощущение, что красавицу Миранду тоже вспомнили. Такая бурная встреча, не правда ли?       Черный Дракон молчал, глядя на пенящуюся реку. На мгновение над поверхностью показалась рука. Казалось, еще немного — и она ухватится за низко нависающую ветку, но невидимая сила вновь увлекла Искусительницу на глубину. И вода в этом месте словно бы потемнела, выпустив розовые пузырьки.       — Теперь ей конец, — мрачно заметил Ночная Птица и, помедлив, убрал кинжал. — А вот и воинственная нейфа. Очень кстати. Немного опоздала, но самое интересное не пропустила. Теперь можешь поплакать. Главное, чтобы легче стало. Кошмар закончился.       — Если я бы этого захотел — тебя бы уже не было, — ровно произнес Черный Дракон, касаясь пальцами неповрежденной кожи, еще сохраняющей холод острия. Он был почти уверен, что останется хотя бы царапина, но не нашел даже следа.       — Я всего лишь выполнил свою работу. Так, чтобы никто не заподозрил, что гибель красавицы — происки императора Дельвейка. И у меня действительно были подозрения, что ты кинешься ее спасать.       — Надеюсь больше тебя никогда не увидеть, — более чем мрачно произнес Уарон, скидывая с плеча руку и направляясь прочь. — Забирай награду и убирайся куда глаза глядят. Иначе отправишься еще дальше.       Изобразив невинное недоумение, Луа проследил за командором и вновь обернулся к реке. Ее зеленоватая поверхность успокоилась, но никто даже близко не подходил, лишь насекомые низко порхали среди густых водорослей, скрывающих в своей тени пугливых рыб.       — Пожалуй, сложно найти более приятное место для упокоения, — задумчиво произнес убийца, заглядевшись на неторопливое течение, играющее с редкими солнечными лучиками. В его глазах появилась непривычная мечтательность, отражающая сияние зеленоватой тихой реки — И где-нибудь на дне будет, как памятник, лежать прекрасное ожерелье… Никто не осмелится приблизиться. А ведь так красиво… Жаль, что Дельвейк хотел Искусительнице мучительной смерти. Прости, учитель, я в очередной раз нарушил твое правило.