Мое пряное солнце

And there he was this young boy, a stranger to my eyes

Твоя первая улыбка стала росчерком молнии в чернильном небе. Голос зазвучал шелестом полного диких летних трав ветра. Я стоял напротив, смотрел в твои глаза и не заметил, как в них взорвались мои же галактики. Я, конечно, уже знал о тебе. Шальной мальчишка в молодежной сборной, подающий надежды и сидящий на банке в собственном клубе. Я знал о тебе, но не думал, что твоя чуть смущенная улыбка способна перевернуть мой мир одним махом. Не думал, что твой счастливый взгляд и легкий кивок мне одному сквозь толпу стоящих ребят на пьедестале Суперкубка разожгут едва тлевшую душу.

I felt all flushed with fever, embarrassed by the crowd I felt he found my letters and read each one out loud

Тебе завтра лететь домой, в Бишкек. Чемодан складываешь чересчур медленно. Глазами то и дело стреляешь. Впихиваешь уже третьи джинсы. Зачем тебе столько вещей? В груди ноет противно. Сам не замечаю, как задремываю на диване, пока на кухне ты завариваешь мой свой любимый чай с бергамотом и выкладываешь печенье на новые цветастые тарелки с самаркандским узором. Подходишь ко мне, укрываешь пледом, целуешь в щеку. Нос у тебя очень холодный. Приподнимаюсь, пропуская тебя на диван. Моя голова на твоих коленях. Ты гладишь меня по волосам, целуешь в лоб, улыбаешься. Я закрываю лицо руками, отчаянно давя ладонями на глаза. — Ты, когда уйти захочешь, уходи, понял? Я тебя держать буду, за руки хватать, на колени встану, а ты уходи все равно и жизнь себе не смей портить! У тебя она ещё впереди, — секунда и уже держу тебя за предплечья, больно впиваясь пальцами, сам не знаю, что говорю. Я разве могу без тебя? Горло давит болезненный спазм. — Ты дурак? — глазами лупаешь, смотришь ошарашенно. Потом носом дергаешь, кривишься весь. — Бросить меня решил, да? — Нет! — лбом в твой лоб утыкаюсь, рукой тебя за горло держу, другой давлю на затылок. В глазах твоих перечерных пытаюсь разглядеть что-то, что меня успокоит. — Гнать меня будешь, останусь. Ясно тебе? Идиот! — за запястья мои руки от себя оторвать пытаешься, а я держу все сильнее. — Ты не понимаешь что ли, насколько я тебя люблю? — Так люби и не выебывайся. Отвечаешь со смехом, и меня внезапно отпускает. Ты мой. Ты будешь рядом.

I prayed that he would finish but he just kept right on Strumming my pain with his fingers

Мокрый теплый песок меня совсем не радует. Пальмы будто из пластика. Кровать неудобная, жесткая. Слишком большая. Пустая. Мне нужны твои губы. Мягкие и сладкие как четвертинки персика, сваренные в сиропе. Нужно твое лицо напротив. Чтобы родинки наши под глазами отражались, и мы глядели друг в друга как в зеркало. Два дня без тебя. Долго. Наконец-то и твои ступни оставляют следы на горячем песке. Закатное солнце лижет твою чуть влажную шею. Снимаешь футболку, ямочки на пояснице меня слишком дразнят. Зажимаю тебя в номере. Под лопаткой кусаю так, чтобы след остался. На твоей смуглой коже это пиздец как сложно. Мальчик. Ты только мой.

He sang as if he knew me in all my dark despair

— Я не буду тебя больше целовать, ты плесень жрешь, — смотрю на тебя, скривившись, пока ты откусываешь огромный кусок пиццы с горгонзолой. — Иди нахер, — отвечаешь буднично, довольно смотришь на миску том ям гуна, что ставит перед тобой официант. Усмехаюсь, подхватывая лапшу простого пад тая деревянными палочками. За наш столик подсаживается Жора. Красный после солнца, взъерошенный. Мне трудно сдержать смех, зная причину его «новогоднего» настроения. — Кир, я побегу с ребятами в волейбол погоняю? — ты губы салфеткой вытираешь, смотришь на меня наигранно умоляюще, рукой под столом по моему бедру проводишь. — Беги, давай, — клюю тебя в щеку едва заметным поцелуем. — Господин назвал меня любимой женой! — обнимаешь меня наспех и сбегаешь. Жора пальцем у виска крутит. А у меня смех снова из груди рвется. Понимаю: мой взгляд тебе вслед слишком влюбленный. — Я не знаю с чего хуею больше: с того, что он советские фильмы смотрел или с того, что он умудряется меня подъебать. Жора глаза закатывает. — Да чего ты такой смурной, а? Не дается и не дает? — Иди ты нахер. Это Ильзат отчаянный. На тебя, мудака, позарился. — Не парься. И на тебя, мудака, твой позарится. И будете вы даббл «Ж». — Вот именно! — Жора руками разводит и кривится. — Огромная такая, полномасштабная «Ж»! Я отпиваю горький, уже остывший кофе. Хочу тебя обнять. Ты в ванной шубуршишься, пока я бездумно каналами щелкаю. — Кира, как открывается этот блядский листерин? — появившись в дверном проеме, хмуришься недовольно. Вздыхаю, к тебе подхожу, нажимаю на крышку, откручиваю. — А тебе зачем? Ты на меня из-под ресниц взглядом стреляешь. — Ты же сам сказал, целовать меня не будешь. — Буду. У губ твоих сегодня сладкий вкус кокосового молока.

And then he looked right through me as if I wasn't there But he just came to singing, singing clear and strong

Держу тебя за предплечья, тяну на себя, выгибаю в пояснице. Двигаюсь в твоем горячем тесном теле. Ты стонешь, скулишь, кричишь от глубоких толчков. Капельки пота стекают вниз меж твоих лопаток. Ты словно плавкое золото в моих руках. Жму тебя к себе, нахожу губы, кусаю, языком по твоим приоткрытым зубам скольжу. Твоя кожа у самой ключицы пахнет жасмином, древесным сандалом, чуть вдалеке лемонграссом. Мне пряно и пьяно с тобой. Ты тащишь меня за руку в спальню, толкаешь на стул, забираешься сверху, опускаешься разом. Двигаешь бедрами, делая волну неумело. Упираешься в мои плечи. — Ты где этому научился? — Порно смотрел, — выдыхаешь мне прямо в губы. — Без меня? — кладу руку тебе на поясницу, помогая выбрать правильный темп. Пара движений, и я забываю, о чем мы говорили. Кусаю тебя за бок, целую туда, куда достаю, ты ускоряешься. Склоняюсь, обхватываю тебя губами. Ты вкусный. Терпкая, солоноватая жидкость скоро течет в мое горло. Ни одной потерянной капли. Меня не хватает надолго сегодня. Обняв тебя крепко, дышу еле-еле. К губам тянусь снова. Я жадный. Мне мало. — Затик. Затик, — шепчу тебе куда-то в загривок, пока мы лежим с тобой на прохладном полу возле кровати. Тяну за угол одеяло с кровати на нас. — Ты улыбайся почаще. У тебя самая красивая в мире улыбка.

Strumming my pain with his fingers Singing my life with his words

Ты дремлешь, свернувшись клубочком у иллюминатора. Не видишь огней городов под нами внизу. Кожа твоя на тон лишь стала темнее. Москва встретит нас снегом. Но летом мы с тобой обязательно сядем в плетеное кресло в саду. Ты, обняв меня поперек живота, устроишь голову на моей груди. Я упрусь тебе подбородком в макушку. Мое пряное солнце. Ты будешь рядом. Я буду счастлив.