Ты никогда не будешь одна

      Гермиона простужена и в пёстрой пасхальной суете выглядит словно серое пятно.       Гарри, уезжая на пасхальные каникулы к Уизли, крепко обнимает её, а следом за ним Джинни. Она целует её в висок и шепчет ей на ухо: «Поехали с нами». Гермиона качает головой.       Горло саднит и голос у неё хриплый:       — Я всё уже решила.       Солнечный свет бьёт в глаза, вызывая лишь боль. Когда Гарри и Джинни скрываются из вида вместе с хмурым Роном, который даже ни разу не посмотрел в её сторону, Гермиона ощущает, как её плечи опускаются под невидимым гнётом.       Тяжело.       Хогвартс не пуст. В его стенах всё ещё есть ученики, которые не спешат домой, а, вполне активно, занимаются подготовкой к экзаменам в библиотеке. Гермионе нездоровится, поэтому она поднимается в Башню старост и, открыв дверь, обессиленно плюхается на диван, закутываясь в толстый плед.       С Малфоем они почти не видятся вне занятий и выполнения своих обязанностей старост. И то Драко старается оказаться с ней не наедине. За ним хвостом (хотя, наоборот, это Гермиона — хвост) ушивается Забини — его друг. Даже, казалось бы, на дежурстве он был с ним (!), что непозволительно, однако, когда Гермиона сообщила ему об этом нарушении, Малфой очень вежливо и холодно заявил, что нигде нет этого правила, поэтому Блейз может быть с ними. Гермиона, кстати, тоже не нашла подтверждения в документах, а директор лишь пожала плечами и поправила очки, мол, никаких нарушений нет.       Сегодня ей чертовски плохо, Гермиона не хочет ни с кем ругаться и кому-то что-то доказывать, но Малфой вышел из своей спальни в халате и удивился, громко цокнув языком, что полуживая гриффиндорка всё ещё здесь. По его виду сложно было не заметить, что он разочарован сим открытием.       Гермиона молча и показательно, превозмогая ломоту во всём теле, отвернулась к спинке дивана.       Почти месяц она копила в себе упрёки, которые бы высказала ему прямо в лицо. Но что-то мешает, когда появляется удобная возможность, Гермиона лишь поджимает губы.       Видимо, молчание для Малфоя — это именно то, чего он желал в свой адрес, поэтому в гостиной не раздаётся ни звука его голоса, лишь шорох халата, стук посуды, свист чайника. Она ощущает, как её разгорячённой кожи касается лёгкое дуновение воздуха, на газетный столик опускается чашка, а её лба касается его ладонь.       — Горячая, — говорит он тихо.       Гермиона вздрагивает всем телом, будто её прошибает током его холодные (нет, ледяные!) пальцы.       — Не прикасайся, — она шепчет и сбрасывает его руку со лба. — Уходи по-хорошему, — она уже повышает голос, переходя на неожиданно грубый хрип. Выходит до смешного угрожающе.       — Тебе бы в лазарет, — Малфой говорит спокойно, даже несколько равнодушно.       Гермиона пялится на бархатную красно-коричневую обивку дивана и тычет в небольшое углубление пальцем.       — Сама разберусь! — и тут уже не хрип, а какой-то голос из загробного мира, проходящий будто сквозь огромное препятствие.       Ответ для неё — его молчание, потом шаги, скрип дверных петель, хлопок двери. К удивлению, раздражённый.       Гермиона разворачивается лицом к столику, смотрит на кружку, от которой поднимается пар. Внутри молоко. Гриффиндорка хмурится, мысли вдруг путаются.       То он её затягивает в постель, то говорит, что любит, то чуть ли не предлагает встречаться, то подарки дарит, то заботой её окутывает с головы до пят. А потом как — ба-бах! — и резко холодный, хмурый, вежливый, избегающий её, чёрт возьми, как.       — Ты совсем дурак, да? — беззвучно шепчет она, глядя на эту злосчастную кружку.       И вот она думает об этом «ба-бахе». В голове только то утро, когда он ушёл и его держали потом несколько дней в аврорате, и слова этих Пожирателей, что она его должна бросить, что её убьёт Люциус. Да-да, конечно.       Ясно же, что он Гермиону поэтому избегает, но эта забота излишняя. Хотел бы, так делал бы всё грубо и зло, как когда-то. К чему вся эта напускная холодность, но при этом такое обращение с ней?       Кружку с молоком она берёт в руки, поднимается с дивана и неровными шагами идёт к спальне. Дверь спальни Малфоя незаперта, поэтому Гермиона входит без стука и предупреждения. Он лежит на кровати, опустив кисть на глаза. Уже в школьной форме, будто не знает, что сегодня выходной.       — Ты забыл своё молоко, — Гермиона опускает кружку на письменный стол.       — Не прикидывайся идиоткой, Грейнджер, — резко говорит он, не шевелясь, — оно для тебя.       — Я тебя ненавижу, — выходит как-то тоскливо и лживо.       Гермиона за ним наблюдает, всматривается в его лицо, как он проводит рукой по лицу, закусывает кожу, сдерживаясь.       — Думал, я тебе это скажу? — голос у неё скрипучий и потрескавшийся, плечи дрожат от того, что её морозит. — Ты не твой отец. Не надо травить мне душу. Если хочешь быть холодным и безразличным — будь им до конца. Не будь трусом, Малфой. Не бойся быть со мной наедине. Я на тебя не накинусь.       Драко отрывает руку от лица и Гермиона замечает кровь на его губах.       Её заметно пошатывает. Он поднимается с кровати и подхватывает её, удерживая на ногах.       — Давай я отведу тебя к мадам…       — У меня есть лекарства. Не надо, — она пытается разжать его пальцы на левой кисти, но не выходит.       — Я хочу спасти тебя.       — Я сама могу себя спасти, Малфой, — голос её начинает дрожать. — И потом ты не думал, что твой отец мёртв, а кто-то прикрывается его именем? И, в конце концов, мы переспали, как ты мог просто взять и бросить меня?       — Чего?.. — Драко выглядит самым удивлённым парнем на планете. — В смысле?       — Уже забыл, как утащил меня к себе в постель? — Гермиона поднимает правую руку и слабо ударяет его кулаком в грудь.       — Ничего же не было…       — Ты… — и так розовые от температуры щёки девушки становятся пунцовыми. — Ты… опорочил меня. Теперь докажи им, что мы только спали.       — Кому?       — Ну… не знаю, но кому-нибудь. Например, эм… эльфам. Вдруг эльфы нас видели, а?       — Слушай, у тебя уже бред от жара.       — Да никакой это не бред, а правда. Мы же переспали? Переспали.       — Тогда ты шастала с Потти и Уизелом, ночуя с ними в палатке в лесу. Это тогда что, если не «ты с ними переспала»?       — Мы спали на разных постелях. Я никогда не спала ни с кем из них под одним одеялом. И это другое. Другое, понял?       — Секса же не было?       — Не было.       — У нас тоже не было.       — Но ты лапал мою грудь и прижимался к моим ягодицам своим… — Гермиона указывает пальцем на его достоинство, благоразумно прикрытое бельём и брюками. — Поэтому не юли.       — С ума сошла?       — Ты целовал мою шею. Ты шептал мне на ухо разные непристойности. Ты меня чуть не раздел там.       — Я был пьян, Грейнджер.       — И что? Тогда я могу схватить тебя за сосок, — Гермиона и, правда, сжимает его сосок под рубашкой и тянет, — и сказать завтра утром, что у меня был жар, что ли?       — Ай, — Драко накрывает её руку своею и пытается избавиться от её пальцев на своём теле. — Гермиона, хватит.       — Нет, нет, нет, я не закончила. Ты надругался надо мной своими действиями в ту ночь. Я требую, чтобы ты принял ответственность.       — Чего ты хочешь?       — Встречайся со мной.       — Нет, — Драко даже качает головой, выражая своё нежелание. — Ай-яй-яй. Гермиона, перестань. Больно же. Что ты делаешь?       — У меня жар, помутнение рассудка, я себя не контролирую, — она хихикает, опуская ладонь на его пах. — Если скажешь «да» — всё закончится. Ты же касался меня той ночью, да? Я хочу, чтобы мы были в равных условиях. Давай же, — она медленно водит ладонью вверх-вниз, как делал это Драко с её грудью. Гермиона ощущает, как его член твердеет у неё под пальцами. — Я даже не знаю, почему ты не хочешь, ведь ты меня любишь. Ты совсем дурачок, да?       — Пожалуйста, не надо, Гермиона.       — Я брала у Джинни одну занимательную книгу… — Гермиона кусает губу. — В ней есть много интересных заклинаний для… мм… ласк. Совращения, растления, лишения невинности. Будешь моим первым?       В ответ Драко лишь стонет, ощущая, как разгорячённая девушка прикасается к нему.       — Един… Единственным.       — Всё-таки «да»?       — Прямо сейчас?       Гермиона смотрит в его глаза и произносит одними губами:       — Что тебе мешает?       — Например, то, что ты болеешь?       — Боишься заразиться? — она улыбается, проводя ладонями по его торсу, вверх к груди и, в конце концов, обвивает руками его шею, опуская голову ему на грудь.       Плед с лёгким шорохом падает к их ногам.       — Боюсь, что завтра ты передумаешь.       — Тогда я пойду, — Гермиона отходит от Драко на шаг, поворачивается к дверному проёму и резко вдыхает. — Трусишка.

***

      — Что это?       Гермиона ходит, замотанная в шарф, по гостиной, чувствуя себя куда лучше, чем вчера. Драко вертит головой из стороны в сторону, пытаясь избавиться от кроличьих ушей.       — Мой подарок, — невозмутимо отвечает она, касаясь волшебной палочкой своего виска. — Тебе не нравится?       — Да как такое может вообще нравиться? — Малфой хватает себя за кроличьи уши и взвывает от боли. — Твою ж мать!       Он поворачивается к ней спиной.       — Ой, постой, я забыла кое-что ещё… — Гермиона делает взмах палочкой, а Драко ощущает, как у него прибавляется ещё один орган, которым он может шевелить.       — Грейнджер!       — Милота-то какая, Драко. Никакой ты не хорёк, ты зайчик.