За пеленой дождя

      В богом забытом городке Дерри, что находился в штате Мэн вблизи северной границы США, шел противный мокрый снег с дождем. Шестнадцатилетний сын местного копа, гроза всего городка Генри Бауэрс ежился, кутаясь в свою потертую модную кожаную куртку, и пытался понять, как такое может быть: лето и снег. Он отчётливо помнил все произошедшее с ним до того момента, как он сунулся искать своего приятеля в дренажной системе города.       Они с пацанами лупили толстяка Хэнскома. За то, что тот не дал списать, и он, Генри, завалил итоговую. Раз итоговую — значит, дело было летом. Ну конечно, летом: его лучший друг Патрик Хокстеттер был в своей любимой жёлтой футболке с бешеным Томом. Скакал с газовым баллончиком и зажигалкой и ухмылялся с таким же маниакальным выражением глаз, как у кота на его футболке.       — Давай подпалим жирному хаер, как на концерте Джексона, — орал Патрик. А потом сисястый урод Хэнском сбежал, саданув его, Генри, по яйцам, а Патрик ринулся в погоню. Генри потерял подарок отца — настоящий армейский нож — в прошлогодней листве и задержался с парнями. Патрик же гнался за сисястым, как гончая, взявшая след.       Генри потёр переносицу и взъерошил густые светлые непослушные волосы, пытаясь вспомнить, что было дальше.       Дальше они нихрена не нашли, и отец отлупил его за потерю ножа так, что Генри, провалялся на животе до утра следующего дня.       А потом друзья сказали, что Патрик не вернулся.       Генри знал, что Патрик порой выпадает из реальности, и в такие минуты он беспомощнее котенка. С пацанами делиться своими опасениями Бауэрс не стал. Вместо этого он дождался вечера, чтоб приятели отвязались, и отправился искать Патрика. Сам. В конце концов, чокнутый придурок Хокстеттер был его лучшим другом.       На переносицу Генри упала тяжёлая ледяная капля. Бауэрс грязно выругался и поднял глаза. Небо все было затянуто свинцовыми тучами, будто внезапно наступила поздняя осень. Но как могла наступить осень посреди лета?       Он искал Патрика в лесу вдоль речки, которая разливалась и заполняла каньон. Они собирались купаться там в середине июля, как обычно. А потом он наткнулся на вход в дренажную систему и вроде бы услышал голос Хокстеттера из черноты водостока.       Дальнейшие события Генри не мог восстановить в памяти, как ни пытался. Наверное, он сунулся туда, но, судя по отсутствию Патрика рядом, нихрена он там не нашел. Но не мог же он прошляться в водостоке полгода?       Генри нервно хмыкнул, похлопал себя по карманам. Сигареты были при нем, а вот зажигалки не нашлось. Бауэрс вновь вспомнил перекошенное безумным восторгом лицо Патрика. Этот кретин всегда таскал зажигалку с собой…       Если бы Генри был педиком, он, наверное, решил бы, что влюблен в чертова придурка, но Бауэрс педиком быть не мог. Он их ненавидел. Все это чушь собачья. Просто они были хорошими друзьями, вот и все, а друзья беспокоятся друг о друге. Наверное, со стороны казалось, что дружить с Патриком было невозможно. Патрик лапал одноклассников, бесстыдно и нагло, лез под юбки девчонкам, дрался, причем порой так, будто на самом деле хотел убить. Убивал на уроках мух и складывал в пенал. А ещё у него был холодильник. Старый сломанный холодильник, выброшенный кем-то на пустошь за городом. Генри единственный знал тайну этого холодильника — Патрик душил там животных. Запирал котят и щенков внутри и ждал, когда те погибнут в железной коробке без воздуха. Сначала Генри пытался объяснить приятелю, что это ненормально, потом понял — бесполезно. А сдавать Хокстеттера школьному психологу он не хотел. Иначе запичкают парня таблетками и отправят в местную психушку. Нет уж, пусть сами разбираются, а Генри никогда крысой не был и не будет.       Никто по дороге Генри так и не встретился. Холод пробирал до костей. Наверно, все по домам сидят. В такую погоду хороший хозяин плохую собаку из дома не выгонит.       Он выбрался на дорогу, пошёл вдоль леска, периодически загребая кроссовками воду из луж. По дороге не проехало ни одной машины, хотя прошло уже больше часа с того момента, как он выбрался на трассу из пролеска.       Генри уже окончательно решил свалить домой и согреться отцовским подогретым пивасиком, как вдруг рядом хрустнули ветки кустарника.       Патрику повезло меньше, чем Бауэрсу. Генри хоть таскал свою кожанку, вне зависимости от температуры воздуха на улице, скидывал только на откровенной жаре, так что сейчас он был, по крайней мере, защищён от дождя. Патрик же продирался сквозь кустарник все в той же своей желтой футболке и узких джинсах. В темных мокрых кудрях застряли мелкие ветки, одежда промокла насквозь, но казалось, Хокстеттера это не напрягало.       Генри нахмурился, оценив выражение лица Патрика. Опять, что ли, в себя ушел?       — Эй, отомри, — Генри съехал на подошве мокрых кроссовок вниз по обочине и остановился рядом с приятелем. — Где тебя, черт возьми, носило?       — Как где? Там, в трубе, — махнул рукой Патрик. Его взгляд стал обычным. Ну, почти обычным. — Ты ж сказал ловить Сисястого. Я и искал его. Только не нашел. И куда он делся-то? Да, а где Вик и Белч? Ты нашел нож? — частил Хокстеттер, не давая Генри вставить и слова. — Ну и льет. Черт возьми, классно, что ты нашелся, чувак. Я, чесслово, рад тебя видеть. — И он хлопнул Генри по плечу. — Мне, знаешь, надоело придумывать этих людишек. Иногда они вроде и ничего, но чаще такие надоедливые. Но ты — другое дело.       Генри нахмурился, вглядываясь в лицо Хокстеттера и пытаясь разобраться в этом потоке информации. Он забыл половину вопросов Патрика, но, похоже, ответы не так уж интересовали Хокстеттера. Тот все тараторил и тараторил, пока Генри не вклинился:       — Знаешь, я тебя искал. С вечера. А теперь… Понимаешь, уже больше часа никого нет на этой трассе. Я знаю, что тут не так часто ездят машины, но все-таки ни одной… Это странно.       Патрик расхохотался, откинув голову назад: — Генри, да ерунда все это. Не парься. Я тебе говорил, что все люди — моя выдумка, и они существуют лишь в воображении? А теперь мне надоело их выдумывать.       — Выдумывать, значит, — покачал головой Генри. Похоже, Патрику становилось хуже. По крайней мере, раньше он такой бред не нес. — Меня ты тоже… Выдумал?       — Нет. Ты почти настоящий. Ну, Генри, какая теперь разница? Мы есть, а больше никого. Это же так здорово! — логика Патрика не поддавалась здравому смыслу, и Генри решил не уточнять, что значит «почти настоящий».       — Ну спасибо и на этом, — буркнул он.       Они пошли по дороге, всматриваясь вдаль. По идее, должно было стемнеть. Но не стемнело — небо оставалось таким же мутно-серым, и с него по-прежнему лила вода.       Генри было не по себе. А ещё он кожей чувствовал на себе чей-то недобрый взгляд. Взгляд хищника, неторопливо преследующего добычу. Он резко оглянулся — сзади никого не было. Но омерзительное ощущение никуда не делось.       — Пат… — тихо сказал он, — кто-то ещё есть. Мы не одни.       Патрик обернулся, подскочил на месте и рванул в сторону.       — Генри, — Хокстеттер тяжело дышал, — бежим отсюда… Я не знаю, как оно могло получиться… Этот пес… Я убил его с месяц назад. Это точно он, я не ошибаюсь. Ты мне веришь? Наверное, ты думаешь, я совсем того, «ку-ку», — Патрик покрутил пальцем у виска. — Я подобрал его у дороги, его стукнуло машиной, но выходить можно было. А мне стало интересно, сколько он в холодильнике протянет. Здоровенный, еле до Пустоши дотащил.       — Ты придурок, Хокстеттер. Дохлые псы не оживают, но ты всё равно долбанутый на всю голову маньяк, — зашипел Генри, впрочем, тоже ускоряясь. Тот или не тот, но отбиваться от бешеной псины не хотелось. Тем более, нож так и не нашелся.       Они мчались через мокрый лес, с трудом уворачиваясь от колючек и веток. Генри волок приятеля в сторону собственного дома — Бауэрсы жили далеко от города, но от этого пролеска до них было ближе, чем до городской квартиры Хокстеттера. Сейчас Генри был бы даже рад встретиться со своим бешеным с перепоя папашей.       Они выскочили на трассу, и Генри обернулся. С оскаленной пасти черного лохматого пса капала слюна. Сразу вспомнился ужастик про кладбищенского пса Грюма. И как только Патрику мозгов хватило с такой здоровой тварью связываться? Генри ускорился, понимая, что только что сбил дыхалку. Сказывалось курение — сложно быть спортсменом и выкуривать по десять сигарет в день, когда тебе шестнадцать.       Патрик с трудом поспевал за Генри, хотя и не задыхался так. То ли длинные ноги позволяли быстрее бегать, то ли он курил куда меньше. И не курил, а так, баловался вместе с друзьями.       Они соскочили на проселочную дорогу и перемахнули через изгородь напрямую, через поля. Псина, кажется, отстала. Генри остановился, оперся на колени ладонями, замер, хрипло и часто дыша. Патрик остановился рядом, перевел дух и огляделся. — Какого хрена тебе вообще понадобилось связываться с таким чудовищем? — закипая, выпалил Бауэрс. — Только от зомби-псов убегать не хватало для полного счастья, а все потому, что кто-то грёбаный живодёр.       — Генри, да брось ты. Это просто похожий, очень похожий пес, — примирительно заговорил Патрик, успокаивая то ли себя, то ли Генри. — Мало ли таких. А этот вообще какой-то бешеный.       Генри скептически хмыкнул и зашагал по полю. Джинсы промокли до колена, в кроссовках хлюпала грязная жижа. Впереди замаячила крыша дома Бауэрсов и жалко повисший насквозь мокрый американский флаг, который в хорошую погоду гордо развевался над крышей — папаша Генри был не только копом, садистом и алкоголиком, но и патриотом.       Генри подтянулся на руках и перелез через забор. Дом определенно был пуст — телек молчал. Папаша всегда гонял телек, даже когда спал.       Генри обошел дом и замер. Отцовская служебная тачка стояла на месте. Значит, он дома? Но как же телек…       Генри толкнул дверь и осторожно заглянул в прихожую. Никого.       — Я посмотрю, где он, ты подожди, — тихо сказал он Патрику. Патрик кивнул. Лезть под кулаки Бауэрса-старшего им обоим не хотелось.       И тут за домом раздалось злобное рычание. Пёс вовсе и не собирался отставать от добычи.       Патрик схватил Генри за локоть и втолкнул в прихожую. Уж лучше пьяный Оскар, чем клыкастое черное чудище.       — Мстит за сородича, потому что кто-то мудак, — Генри привалился всем телом к двери, слушая, как рычит пёс за дверью, — может, это мамаша за щенка решила тебе глотку перегрызть. Какого хрена ты подобрал пса на трассе? Почему ты вообще такой отбитый на голову кретин?       — Генри, да успокойся ты, — Патрик вскинул руки в сдающемся жесте, — я просто хотел спасти его от мучений. Он даже руки мне лизнул, — при этих словах Патрик поморщился. Пёс за дверью утробно зарычал. Генри стиснул кулаки, борясь с желанием врезать Хокстеттеру как следует. Спасти, конечно же.       Патрик слегка отшатнулся и поспешно заговорил, пытаясь перевести тему:       — Ты иди, глянь. Если он дома, то скажи ему, мол, мы будем уроки делать… Математику всякую.       Сама мысль об уроках казалась нелепейшей. Но Патрик даже не улыбнулся своей шутке. Было страшно.       Генри закрыл дверь на замок и подпер стулом. Псина царапала доски — жутко, настырно.       — А нож я так и не нашел, — Генри грязно выругался, пряча за агрессией нахлынувший ужас. — Пошли пройдем по дому. Черт с ним, с папашей.       Пёс завыл — жутко, протяжно.       — На покойников они так воют. Примета такая, — вырвалось у Бауэрса.       Снова яростно заскрежетали когти, а вой сменился злобным утробным рычанием.       Патрик побледнел:       — На каких покойников? Он же сам того… вроде как мертвый уже.       И хохотнул нервно. Генри заметил, что Патрика начала бить дрожь, хотя в доме не было холодно. То ли следствие встречи с псом, которого, как считал Патрик, он лично отправил на тот свет, то ли все-таки хождение в мокрой одежде дало о себе знать.       — Генри… мне кажется, твой папаша тут в последнее время много пил. Бутылок куча, — сказал Патрик, оглядываясь по сторонам, — с чего бы это? Нет, пивка он выпить любит, но не хлестать же виски литрами.       Генри осмотрел бутылку, брезгливо отставил в сторону.       — Да бывает у него. Запои. Главное, его нет здесь, и хорошо.       Все вокруг было знакомо. Только комната Генри была почему-то непривычно прибранной и какой-то нежилой. Обычно тут валялись бумажки, упаковки от чипсов и жвачки «Джуси фрут», а сейчас было чисто и пусто.       Генри прыгнул на кровать, откинулся расслабленно на подушки и зацепил взглядом пустую стену. Сначала неверяще вытаращился на светлое пятно на обоях, потом подскочил:       — Вот сволочь, а. Содрал плакат Металлики, помнишь, над кроватью висел? Давно грозился выкинуть, и вот надо же, сдержал угрозу, — Генри стиснул кулаки и заметался по комнате.       — Плакат? Помню. И зачем содрал, а? Только непонятно — везде срач, а у тебя порядок навел. Ну вообще твой папаша «ку-ку».       Патрик снова покрутил пальцем у виска.       — Вот и пусть мокнет под дождем, зараза. Или пусть псина его сожрет, — кипятился Генри. — Вообще с чего его одного понесло куда-то? Он в жизни без тачки никуда не ходил. С перепоя, что ли? Да кто у него права отнимет за бухалово за рулём, он же коп.       — Да какая разница, Генри? Хорошо, что его дома нет. А, слушай, пожрать есть? Идем, поищем. Жрать хочу, как серийный убийца. Обычно у вас в холодильнике шаром покати. Но может хоть хлеб найдется?       Генри не стал уточнять, как связаны голод и серийные убийцы, спустился на кухню вместе с приятелем и распахнул холодильник.       — Да не, ща яичницу сварганю.       Он было взялся за упаковку яиц, как его взгляд упал на брошенный на столе табельный пистолет.       — Охренеть не встать, — он взвесил отцовский пистолет на ладони, — прямо вот так, да? Ну папаша даёт.       Генри так воодушевился, что аж про голод забыл.       — Офигеть. Ну все, теперь нам не страшно и на улицу выйти. Мы этого блохастика второй раз в ад отправим. Дай сюда! — Патрик протянул руку за пистолетом.       — Клешни убрал, — рыкнул Генри, — ты пользоваться не умеешь, шмальнешь ещё себе по яйцам, а мне тебя лечить.       — Я? Себе по яйцам? — Патрик захохотал. — Смотри сам себе не отстрели самое дорогое. Не, ну ствол это же круто.       Он выглянул в окно, на улицу, где по-прежнему лил дождь. Генри тоже подошёл к окну, сжимая рукоять отцовского оружия. Собаки нигде не было.       — Убралась прочь, что ли, — почему-то шепотом сказал Бауэрс. Не то, чтобы он боялся псины, но все же ему было не по себе.       — Ладно, я вроде тебе яичницу обещал, — произнес Генри и развернулся к холодильнику.       Пёс прыгнул беззвучно, жуткой черной тенью, без предупреждающего лая и рычания. Прыгнул на Хокстеттера — убивать.