Как смазливые парочки?

Темноволосый юноша с довольной улыбкой направлялся в сторону Апартаментов Эддисона, держа в одной руке черный матовый пакет, а во второй букет лилий, он бросал взгляды на прохожих и не скрывал нелепой радости. Несколько дней назад он признался при родителях в любви к Фишеру, предложил ему стать его второй половиной, но теперь стоило объясниться перед старшим Фишером, разъяснить всю произошедшую ситуацию. Джонсон раскрыл главную дверь при помощи пароля и пошел к лифту. После рождества, Лиза переехала к Генри, прихватив все свои вещи и оставив подвал в полное распоряжение единственному сыну, ну и его парню. Она не хотела, чтобы взрослые парни ютились в одной комнатушке в квартире вместе с родителями, каждый будет смущать другого, а эта нелепость совершенно ни к чему. Ларри поднялся на четвертый этаж, преодолев лестницу, ездить в лифте без Фишера было скучно, некого довести до полного исступления одними касаниями. По этажу проносится тихий стук и Ларри выпрямляет спину. Младший Фишер сейчас в доме родителей, в своей старой комнате, ждёт вердикта отца, в любом случае кусая кончики пальцев от волнения, самого важного мужчины в своей жизни. Дверь открывает невероятно красивая Лиза, она явно ждала прихода своего родного сына. В ее глазах видно волнение, кажется, она переживает не меньше самих подростков. Теперь уже Фишер, вторая и последняя жена Генри Фишера, она обнимает сына и с нежной улыбкой принимает из его руки букет цветов. Расцветает на глазах.

Он видит ее такой счастливой второй раз за всю свою жизнь.

В коридор выходит по-домашнему одетый Генри, кажется, что он не видит ничего грандиозного в том, чтобы отдать своего сына на попечение другому юноше, своему пасынку. Как удивительно сложилась судьба. Все-таки не дура. И все-таки понимает толк в жизни и происходящем. Он пожимает протянутую старшим руку и пытается не спрятать взгляда, выходит скверно, но держится он довольно хорошо. Негоже бояться собственного отчима, который не особо то и против союза двух сыновей. Джонсон прячет ладонь в карман джинс и позволяет себе отпустить нервную улыбку, на которую получает ответную от старшего Фишера. — Ларри, сынок, Салли у себя. Мне кажется, что он боится больше всех взятых. — Лиза тараторит настолько быстро, что до Джонсона не сразу доходит суть сказанного и в комнату младшего Фишера он направляется в небольшом непонимании. Вот, что значит ночь без сна перед самым странным днём, хотя, вроде как, Генри настроен не враждебно, даже очень рад видеть Ларри, а не какого-нибудь оборванца похуже. Художник заходит в наизусть заученную комнату, но все равно, по привычке, окидывает ее взглядом, чтобы найти что-то новенькое, или же просто столкнуться взглядом с нежно-голубыми глазами, которые он всегда приравнивает к васильковому оттенку. Он делает несколько шагов навстречу и оказывается в крепких объятьях конечностей мальчишки, приходится неаккуратно бросить пакет на пол, чтобы подхватить парня с вихрем голубых волос под ягодицы, дабы не уронить драгоценную тушу на пол. Кажется, Фишер тоже не спал всю ночь. Протез совершенно не скрывает усталости в его глазах, а в телодвижениях везде прослеживаются нотки усталости и беспокойства, что не удивительно. Ларри наслаждается объятьями протезника недолго, но в полную меру, впитывает тепло родного тела и тяжёлое дыхание над ухом. — Ты не представляешь, как я волновался. — Слезая с крепкого тела, Фишер тараторит с тем же успехом, что и бывшая Гарсия. Ларри приходится приложить максимум усилий, чтобы сонный мозг воспринимал слова, произнесенные Салли, вполне адекватно, а лучше с точностью до каждой буквы. — Папа вроде спокойно реагирует, но в то же время задаёт кучу вопросов. Как думаешь, он согласится? — Сал. — Джонсон устало потирает переносицу и неглубоко зевает. — Я, конечно, волнуюсь, но не настолько. Успокойся. — Джонсон опускает горячие ладони на холодные дрожащие и мягко сжимает их, переплетая пальцы. Как-то раз Джонсон пошутил на тему, что холодные руки Фишера остужают его жар, а он в свою очередь согревает, передавая тепло. А Салли лишь недовольно закатил глаза, бросая что-то про термодинамическое равновесие, после чего поцеловал своими холодными губами горячую шею Ларри. А ведь и вправду, их пара это физический процесс термодинамики. Все это не правда, но от таких мыслей на душе становится теплее, сердце тает, а в голове становится легче. — Я просто не знаю, что он думает, от этого становится тревожно. Думаешь, я зря переживаю? — Его глаза как два океана, если не обращать внимания на отсутствие одного из них, цвета практически не имеют отличий. — Да, твой отец не настолько суров, как тебе кажется, думаю, он даже рад, что ты со мной, а не каким-нибудь там Трэвисом. — Джонсон притягивает мальчишку в свои объятия повторно, пряча от всех невзгод, и целует макушку. — Я надеюсь на это, Лар.

***

За красиво сервированным столом собралась вся семья, Генри настоял, чтобы Лиза принесла что-нибудь покрепче сока, поэтому в середине стола стояла бутылка красного терпкого вина, как любила хозяйка дома. Младший Фишер прячет свой взгляд в тарелке пломбирным мороженым, вокруг которого лежат аккуратно нарезанные фрукты, в качестве украшения и вкусного дополнения. Он старается не сталкиваться взглядом с отцом, все ещё боится, но непонятно чего. Но вот Ларри в свою очередь, активно беседует с тем самым Генри, отвечает на вопросы, рассказывая тончайшие подробности дозволенного и радуется, как ребенок, когда мужчина одобряет его энтузиазм в сторону своего сына, поддерживает и просит только одного: — Никогда не давай его в обиду. — единственная фраза, произнесенная строгим голосом, за этот вечер, он старается скрыть волнение за сына за приказным тоном, но мягкий взгляд голубых глаз выдает мужчину с потрохами, не прикрывая ни единой переживаемой эмоции. Ларри определенно точно соглашается, и, после этого, они вместе с Генри пьют вино на брудершафт, заменяя стандартный поцелуй крепким рукопожатием. Джонсон больше не стесняется и в открытую называет раннее чужого мужчину — отцом, наблюдая за изумлением матери. Она не верила своим глазам. Сын, который не мог жить без настоящего отца, признал чужого человека родным. И это становится ещё одним ключевым моментом этого вечера, чтобы успокоить Лизу, требуется немало усилий, сразу трёх мужчин, но как только Салли называет ее «мама», теплый слезы текут по щекам с новой силой и новоиспечённая Фишер удаляется в ванную, чтобы прийти в себя.

Она с ч а с т л и в а.