Uncle Pete
15 апреля 2021 г., 20:31
Ему снова снилась улочка с булыжной мостовой, утопающая в ярком солнце. Он щурился изо всех сил, пытаясь разглядеть дома и притягательные лавочки со множеством товаров, но ноги вновь привели его к знакомой витрине. Она уже снилась ему несколько дней подряд, но он так и не решался подойти поближе. Ноги всякий раз отказывались идти, словно утопая в вязкой сладкой вате. Он сделал над собой усилие и приблизился. Теперь сквозь стекло можно было различить множество удивительных сладостей: аппетитные конфеты, всевозможные леденцы невероятных форм и цветовых сочетаний, фигурный мармелад, красочные коробки с печеньем — радужный хоровод сладостей и счастья. Пока он с упоением рассматривал мармеладных мишек, сверху на него взирали игрушечный медведь с неестественно длинными ногами, в выцветшей шапочке с дырками под уши и пингвин в конусообразной шляпе волшебника. Мальчишка будто бы ощутил их взор, вздрогнул. Надпись «CANDY POP» на пыльном стекле изгибалась, как банановое печенье в глазури, и заслоняла нелепые игрушки, сидящие на верхней полке витрины. Парнишка сильнее задрал голову вверх и прочёл вывеску: «Uncle Pete».
Прижавшись лицом к стеклу, он сложил ладони по бокам, как шоры у лошади, и заглянул внутрь магазина. Снаружи нещадно слепило солнце, а внутри, казалось, царила уютная золотая дымка, что-то сказочно притягательное, только почему-то по спине пробежали мурашки. Мальчишка решил, что вспотел, и нерешительно вздохнул, не в силах побороть желание зайти в лавочку. Он осторожно приоткрыл дверь, впустив внутрь солнечные лучи, высветлившие мельчайшие крупинки пыли, что взлетели от потока воздуха. Динькнул дверной колокольчик. Парнишка улыбнулся и решительней прошёл вперёд, направившись к стойке с пряниками с глазурью, которые держал на подносе деревянный Пиноккио. Обилие сладостей сводило с ума. Истукан скалился нарисованной хищной улыбкой, а зловещий красный глаз его сигналил безумием. Сердце мальчишки вздрогнуло, решимость таяла. Он даже пожалел, что зашёл в лавку. Две куклы сидели рядом на полке. Белая мышь склонила голову, пустая оправа от очков придавала ей сходство с его школьной учительницей. Ещё более грустная утка свесила лапы, понуро опустив клюв.
— Уходи отсюда, мальчик… — послышалось ему.
У магазинной стойки материализовался крупный пожилой мужчина.
— Проходи же… сюда… Мальчик… — призывно проговорил он, поправляя очки на объёмном горбатом носу.
Сам продавец тоже был объёмный, внушительный человек с уверенной поступью, волосатыми руками и метёлкой грязных седых волос, обрамляющих блестящую от пота маковку-лысину. Когда он говорил, неопрятная щётка усов шевелилась, а отсутствующий подбородок потрясывался массивной жировой шейной складкой.
Мальчишка, слегка испугавшись, обернулся, инстинктивно проверяя пути к капитуляции, но светящее сквозь витрину солнце успокаивало, гася пенящуюся шипучкой тревогу.
— Угощайся! — приободряюще произнёс джентльмен, сунув два сосисочных пальца в мелкий кармашек потёртой жилетки.
— Извините, — заикаясь, промямлил мальчонка, — у меня нет денег. Я — только посмотреть.
— Неужели я отпущу такого милого робкого ребёнка без поощрительного приза? — усы владельца взъерепенились. — Нет, конечно, — и он протянул парнишке маленький зелёный леденец, завёрнутый в прозрачный фантик. — Угостись. — Толстые пальцы держали конфетку за краешек обёртки. — Клиенты Дядюшки Пита никогда не уходят с пустыми руками.
Старик подмигнул, когда мальчишка забрал леденец, проронив робкое «спасибо».
На улице по-прежнему светило солнце. Утро расходилось в день. Повернувшись к светилу спиной, мальчик неспешно побрёл по дороге вдоль лавок и праздных людей. Повертев конфетой перед носом, он зашуршал фантиком. Показалось, что в фиолетовых тенях что-то шевельнулось. Наверное, кот.
— Не ЕШ-Ш-ШЬ… — прошипел он, бросившись мимо прямо под ногами.
Мальчонка оторопел, но размышлял об исчезнувшем коте недолго: его вновь пленял расчехлённый леденец. Тот пах яблоком. Больше не раздумывая, парень кинул конфету за щеку.
— Дурак! — закричал какой-то рыжий безумец в бордовой кожаной куртке. Он выпрыгнул из подворотни и влепил мальчишке звонкую затрещину.
Конфета пулей выскочила изо рта и, пролетев несколько метров, пикировала вниз, разбившись о булыжник. Но вкус зелёного яблока уже успел растечься во рту, а на языке образовалось зелёное пятнышко. Мальчонка вдруг почувствовал невероятную слабость. Так хотелось спать… И лишь какая-то далёкая часть сознания говорила: «Ты уже спишь, дурачок…» Лицо незнакомого рыжего подростка поплыло веснушчатыми пятнами. Пятна эти, будто солнечные зайчики, расползались, становясь всё крупнее и рыжее, пока не заполнили собой всё пространство разума.
И мальчишка проснулся.
***
— …выделяют токсичные вещества. Петров, доброе утро! — взгляд учительницы устремился на Петрова. Тот с трудом понимал, где находится, он тяжело оторвал голову от форзаца книги, на которой уютно спал. Класс захохотал в унисон. — У нас тут вообще-то урок ботаники, а не литературы. Петров облизнул пересохшие губы, с форзаца книги на него сурово, как учительница, уставилась нарисованная гарпия. Он поспешно захлопнул книгу и убрал её в портфель. — Простите… — пробурчал он. Соседние парты возбуждёно хихикали. — Петров, слышь, Петров? Ты мне друг? — ткнул ручкой главный школьный заводила. — На перемене давай с нами? Надо ботана нашего проучить. Петров пожал плечами. — Ты либо с нами, либо с ботаном. Так ты с кем? Петров быстро кивнул, лишь бы только не привлекать внимания биологички. На перемене его тут же волной вёртких рыб увлекла группа мальчишек. Все ловили мелкого очкастого ботана, чем-то он, безобидный, сильно злил главного заводилу класса. В конце коридора на третьем этаже залегла тень, именно там и нагнали отличника, кто-то ловко напрыгнул на него сзади и уронил. Очки проехались по полу. — Пас мне! Пас! — орали мальчишки, бросаясь рюкзаком отличника. — Петров, лови! — в Петрова полетел рюкзак с изображением Человека-Паука. Поймал. Молния приоткрылась, из рюкзака полезли тетради и пластмассовый угольник. — Ну, и что мне с этим делать? — недоумевал Петров, будто всё ещё не проснулся. Человек-Паук почему-то навеял ему недавний сон и веснушчатого рыжего подростка, крикнувшего: «Дурак!» — Дурак, что ли? — разъярился всклокоченный заводила, оторвавшись от ботаника, который комом лежал на полу. — Пасуй! Петров всегда старался не выделяться и быть хорошим для масс — он пасанул. Рюкзак полетел над головами мальчишек, раззявил пасть, учебники и тетради вылетели, а угольник угодил кому-то по голове. Затем раздался глухой хлопок. Кто-то особенно усердный довершил мощный Петровский пас пинком рюкзака, залепив им в стену. — Го-о-о-ол! Отпетый школьный главарь оказался доволен. — Петров — красава! Прозвенел звонок на урок.***
Солнце приятно пригревало. Мальчишка снова провалился в свой навязчивый сон. Булыжная мостовая вела его знакомым маршрутом. Невдалеке уже пестрела притягательная витрина и вывеска «Uncle Pete». Ноги сами несли его в радужный глюкозный рай, когда неожиданно на его пути возник нахальный рыжий подросток. Он встал посреди дороги, широко расставив тонкие ноги, уперев руки в бока, и настырно спросил: — Ну, и куда это ты так спешишь? — Это не твоего ума дело, — пробурчал парнишка, но сразу пожалел — вдруг у этого уличного хулигана тут целая банда? Пожалуй, стоило смягчить фразу, чтобы не казалась такой враждебной. — Меня уже заждались… — добавил он и мысленно похвалил себя за «взрослый» ответ. — Кто же тебя заждался? — не унимался веснушчатый тип. Мальчишка решил обойти его и просто двигаться себе дальше, не обращая внимания на баламута. — Неужели ты такой маленький, что ведёшься на конфетки? Или, — рыжий ехидно ухмыльнулся, — тебя ждёт старый жирный хрыч? — левая бровь взлетела вверх. — Тебя разве не учила мама остерегаться незнакомых дядей, а? Нет, эти колкие намёки переходили все границы. — Тебе какое дело, куда я иду? Ты кто вообще такой? — О! Наконец-то ты спросил! Я — Пит! — рыжий широко улыбнулся, показав ровный ряд зубов. — А ты Петров. Я знаю, — и он по-свойски положил руку Петрову на плечо. — Откуда ты знаешь мою фамилию? — Я же в твоём сне, а ты… в моём! — ещё сильнее развеселился он. — Мы оба с тобой живём во сне, разница лишь в том, что я про этот сон знаю дофига всего, а ты нет. Ты даже не знаешь, что спишь — там ли… тут ли… — таинственно произнёс Пит, замолчал и вдруг весело рассмеялся. Солнце вновь ослепило Петрова, юркнув между всклокоченных рыжих волос собеседника, таких ярких на фоне белого лица. Мальчишка зажмурился. Солнечные зайчики метались по мостовой, становясь всё крупнее и крупнее, пока не накинулись на его сознание.***
Петров подскочил. Даже не понял, что вырубился на последнем уроке. Историчка бубнила что-то про средние века, про царствование князей и увлеклась рассказом про древнерусских отравителей. В соседнем ряду несколько ребят беспалевно играли в телефонах под партами. После уроков все высыпали на школьный двор. Ботан хотел незаметно прошмыгнуть домой, но не тут-то было. Кто-то заметил его и с весёлым улюлюканьем понёсся к нему, дразнясь и размахивая мешком с обувью. Петров тоже хотел незаметно слиться, но радостная компания подловила его прямо на ступеньках. Далее в планах намечалась битва мешками и неотъемлемая часть развлекательной программы — швырнуть грязным снегом в ботана, благо школьный двор изобиловал глыбами талого снега, сваленного кучей на газоне. И послушный, ведомый Петров тоже выискивал самые грязные льдины, пористые, как засахаренный мёд и серо-коричневые как гречиха. Одну такую, размером с кулак, он успешно засунул ботану за шиворот, чем вызвал бурю веселья и пацанского одобрения. Ботан неумело чертыхался, корчил кислую физиономию, боролся с курткой и эмоционально вышвыривал комки снега из-за шиворота так, будто брезгливо ощипывал курицу. Петров с сочувствием посмотрел на жертву своего преступления и побрёл на трамвайную остановку.***
Лавка стала для него предметом сладостного томления. Он огляделся по сторонам, боясь снова наткнуться на рыжего, путь казался свободным. «Вот бы войти внутрь тихо… Так, чтобы дверной звонок не прозвенел…», — подойдя вплотную к витрине, подумал Петров, но тут же прогнал притаившуюся мысль. У него ведь оставались деньги, выданные матерью на булку. Он тихонько открыл дверь и прошёл внутрь, мысленно приветствуя знакомых игрушечных зверей. Радость и восторг его вдруг куда-то испарились, стоило ему приблизиться к деревянному истукану. Мальчишка отшатнулся от зловещей улыбки и впервые заметил стойку с жвачками. Огромная расписная голова, насаженная на пику, скалила свою горилью пасть, а в глубоких впадинах её глаз горели тусклые красные огоньки. На мальчишку «пугало» произвело сильнейшее впечатление, он даже забыл, ради чего пришёл. Отчего-то одна лишь мысль, что он находится с деревянными чудищами наедине, вызывала мурашки. — Проходи ж-ж-ж… — прошелестели штаны продавца. Грузный хозяин лавки появился из-за шторки, как фокусник в цирке-шапито. — Что-нибудь особенное для такого милого мальчика? — с одышкой произнёс лавочник. Мальчишка застеснялся, но решился подойти поближе к стойке и, рассмотрев ряд с леденцами на палочке, выбрал круглый зелёный диск с оранжевыми полосками под 45 градусов. — Этот, — решительно произнёс он и стал рыться в карманах. Выудив смятые купюры и несколько монет, высыпал их на деревянную столешницу. Толстые пальцы продавца ловко поймали укатившуюся монету и быстрым движением сгребли наличные в выдвижной ящичек. — Этого хватит? — Вполне, — слащаво улыбнулся лавочник. — Может, что-то ещё? — Спасибо. В следующий раз. — Мы будем очень тебя ждать, — маслянисто улыбаясь, процедил старик. Мальчишка почувствовал, что внимание продавца приковано к нему, а все печальные игрушки и деревянный истукан будто нависли над ним, ожидая чего-то, и он поспешно сорвал с леденца прозрачную упаковку и выскочил на улицу. При всей манящей притягательности лавка давила на него странным образом: сначала в неё так сильно хотелось попасть, а попав, появлялось желание быстрее покинуть. Аромат синтетических фруктов щекотал ноздри Петрова, смешиваясь с запахами весны. Он не без удовольствия засунул верхнюю часть леденца в рот, давая вкусить своим рецепторам приятную приторность с лёгкой кислинкой, которая повышала слюноотделение. Зажмурился от удовольствия, и в этот удивительно спокойный миг кто-то стукнул его по спине. — Здаров, Петров! Перед Петровым снова возник знакомый силуэт огненно-рыжего хулигана. — Ты всё-таки болван, Петров. Что я тебе говорил про эти сласти? — Да ну тебя! Ты как моя бабушка — тебе везде мерещатся ГМО, Е и прочая поебЕ-е-е… — проблеял Петров, не выдержав. — Если ты продолжишь в том же духе, то проспишь всю жизнь, — объявил рыжий со знанием дела и запустил мизинец на освоение недр правой ноздри. — Ты говоришь загадками, будто мы в какой-то диснеевской истории, — Петров сладострастно впился зубами в конфету. — Вот! — заорал Пит. — Ты снова игноришь мои доводы! Леденец растворялся на языке, разливаясь по рту успокоительной слабостью. Петров вдруг почувствовал, как опустошён, как устал за сегодняшний день. Захотелось присесть где-нибудь и не двигаться. Немного вздремнуть. Совсем чуть-чуть. — Тянет в сон? Не правда ли? — ехидно осведомился рыжий. — Я просто устал за неделю. Недосып накапливается. — А ничего, что ты уже спишь? И во сне тебе смертельно хочется спать? Петров приметил невдалеке скамейку — лишь бы немного передохнуть и… а что же дальше… Мысли смешались. Он проковылял к скамейке и плюхнулся на неё. — Тебе необходимо проснуться и сделать выбор, — Пит выхватил из расслабленных рук леденец и хладнокровно запустил им. — Ты, разумеется, не веришь мне. Но пока ты ещё окончательно не уснул, — он встряхнул его за плечи, — я тебе вот что скажу. Слушай сюда! Рогатка из тонких пальцев заставила Петрова сфокусироваться и посмотреть рыжему в лицо. По белой коже скакали задорные веснушки, а озорные глаза сейчас выражали серьёзную обеспокоенность. — Ты можешь не верить мне, но тебе стоит увидеть кое-что. Встретимся сегодня ночью, не подходи близко к лавке, я найду тебя и покажу что-то, что для тебя важно. ВАЖНО! Ты понял меня? Петров вздохнул и вяло кивнул головой, с трудом борясь с желанием закрыть веки, которые, казалось, тяжелели с каждой минутой. — Проснись, — громко рявкнул Пит. — Проснись же! — он схватил мальчишку за плечо и крепко сжал цепкими пальцами, повторяя: — Проснись!***
— Проснись! — тяжёлая рука потрясла его за плечо более настойчиво. Петров резко проснулся и обнаружил себя на сиденье трамвая. Двери распахнуты, салон пуст. Солнце нагревает, как ящерицу в террариуме. — Я в депо. Выходи, малой, — водитель трамвая убедился, что разбудил пацана, и пошёл проверять салон. Петров лениво спустился по ступенькам вниз, спрыгнул в лужу, в которой отражалась небесно-голубая синева, и побрёл домой, вспоминая сон. Хотел бы он, в душе, быть как этот рыжий безумец — таким же свободным, бесстрашным и прямолинейным, только в настоящей жизни всегда подстраиваешься под окружающих, чтобы самому не стать предметом для травли. Дома мать возилась на кухне. Прокричав приветствие сыну, позвала за стол. В коридоре витали аппетитные запахи. Петров даже немного взбодрился и, вымыв руки, понёсся на кухню. — Как дела в школе? — Нормуль. — Знаешь, кого я встретила? Петров заинтересованно кивнул матери, жадно засовывая ложку с супом в рот. — Сашину бабушку. Вы с Сашей так хорошо дружили в начальных классах. Помнишь его бабушку? Петров, конечно же, помнил Сашину бабушку. Помнил Сашу — ведь он и был тем самым ботаном, рюкзак которого летал сегодня под потолком школьного коридора; и грязный снег, засунутый ему за воротник, Петров тоже прекрасно помнил. — Она сказала, что Сашка ни с кем не общается. Это правда? Ты с ним тоже не дружишь? — Не, ма… что ты, — он поперхнулся и прокашлялся, — конечно, дружу. Мы с ним дружим, — будто убеждал самого себя. Сам-то он пытался припомнить, когда их дружбе пришёл конец. Видимо, в пятом — когда их класс объединили с «Б"-шками, пришли новые мальчишки. И всё изменилось. Петров сосредоточенно доедал свой суп, возя ложкой по фарфоровой тарелке, и прокручивал в голове свою школьную историю. Сосредоточиться на уроках тоже не получалось. Мыслями он возвращался то в школу, то в сны. Сегодня даже решил лечь пораньше, сказав матери, что не выспался, но сон, как назло, никак не шёл. Петров долго смотрел на белый диск луны, похожий на леденец, он поплыл, множась белыми пятнами. И, когда Петров вновь разомкнул веки, под ногами блестела под лунным светом знакомая мостовая.***
Где-то впереди за выступающим навесом кафешки, которая сейчас пустовала, располагалась лавка со сладостями. Мальчишка решил, что можно ненадолго хотя бы подойти к витрине и постоять там, поглазеть. Он зашагал вперёд, вот и светящаяся вывеска «Uncle Pete», но неожиданно дорогу ему перебежал кот. Возможно, тот самый, что с шипением бросился утром под ноги. Тут же цепкая рука ухватила его за куртку и буквально втащила в проулок, ведущий в тёмную подворотню. — Тссс, — Пит поднёс указательный палец к губам, под светом луны лицо его казалось ещё белее, чем днём, и походило на клоунский грим из-за рыжих волос, клоками торчащих в разные стороны. — Иди за мной. Очень аккуратно. Он не должен нас заметить, а то… — А то что? — Если что-то пойдёт не так — беги. Понял? Петров посмотрел в тёмные серьёзные глаза и кивнул. Фонарь осветил бордовую кожаную куртку и пятно ярких волос. Пит, как уличный кот, быстро прошмыгнул в узкий проём между домами. Мальчишка последовал за ним. Во дворе-колодце воняло кошками, у глухой стены размещались мусорные баки, из которых доносился кислый запах скопившихся отходов. Тусклая лампа круглым пятном освещала железную дверь и две ступеньки. Рядом с дверью у стены громоздились деревянные складские паллеты. Пит бесшумно по-кошачьи взлетел на них. Петров карабкался следом, стараясь не шуметь. Рыжий протянул ему руку и втащил Петрова, как мешок. Сквозь длинное прямоугольное окно открывалась изнанка магазина сладостей «Uncle Pete». Внутри горел зеленоватый свет, а по периметру стояли стеллажи — множество стеллажей со склянками. Петров подумал, что разыгралась его фантазия, что ему мерещится… Он напряг зрение, внимательно всмотрелся в содержимое стеллажей и обомлел. Склянки, которые должны быть наполнены драже, мармеладками, жвачками и прочей мелкой ерундой, заполняла светящаяся зеленоватая жидкость, в которую в позе эмбрионов были помещены дети разных возрастов. Волосы на его затылке встали дыбом, а на спине выступил холодный липкий пот. Самой взрослой казалась девочка, уже подросток, волосы её веером плавали в жидкости, она едва помещалась в длинной напольной склянке, Петров различил даже гетры, клетчатую юбку и небольшие груди, облепленные белой рубашкой. Самым маленьким, вроде бы, был мальчик, Петров дал бы ему навскидку года четыре. Дети выглядели мёртвыми, будто бы заспиртованные уродцы из Кунсткамеры. — Они уснули навсегда… — прошептал Пит. — Я не смог их спасти. — Почему они здесь? — едва шевеля губами, спросил мальчишка. — Они убегали от реальности и не хотели просыпаться. — Но почему они здесь? Кто сделал с ними… — Петров не договорил. Он испуганно замер, инстинктивно втянув голову в плечи, но продолжал смотреть в окно, не смея оторвать взгляд. В помещение вошла уже знакомая массивная фигура продавца. Тот проверял этикетки на склянках, что-то записывал в блокнот и, засунув его в карман на жилетке, выудил из-под стеллажа низенькую табуретку, достал длинный шланг и, с трудом усевшись на табурет, подключил шланг к колбе с голым мальчиком. Петрову хотелось броситься бежать без оглядки, хотелось стереть всё это из памяти, больше никогда сюда не возвращаться и никогда больше не есть ничего сладкого, но что-то заставляло его жадно смотреть в желании узнать, наконец, правду. Грузное тело продавца вдруг распахнулось, как матрёшка: ровно посередине, будто это и не тело вовсе, а лишь пластиковая упаковка, ёмкость или контейнер, верхняя часть тела крышкой отвалилась назад, явив маленькой зеленоватой комнатушке плотный сгусток черноты. Шланг утоп в её плотной липкой субстанции. Тёмная сущность жадно всасывала светящийся зеленоватый сок из склянки с мальчиком. Она вибрировала от сластолюбия и, казалось, причмокивала. Испив колбу наполовину, тёмная материя подсобралась и тонкими чёрными отростками притянула крышку на место. «Матрёшка» захлопнулась, вновь превратившись в потеющего старого увальня. Не в силах больше наблюдать за ним, Петров отвернулся. Пит убедился, что продавец их не заметит, быстро соскочил вниз и помог Петрову тихо спуститься. Поняв, насколько разбитым и напуганным выглядит мальчишка, он поторопил его, пропуская вперёд через узкий проём. Потерянный Петров вяло плёлся и смотрел себе под ноги. — Давай свалим отсюда подальше, — предложил Пит. Дважды повторять не пришлось. Петров мечтал убраться отсюда поскорее. Петляя дворами, они вскоре оказались на набережной. Мелкая река текла тёмными водами под круглым диском луны. Мальчишки сели на пристань, свесив ноги к воде. — Это ведь не человек, а кто? — Сновидческий демон. У него специфическая диета, — пояснил рыжий. — Они приходили к нему каждый день, брали его токсичные сладости, ели их и постепенно засыпали? — спросил Петров, болтая ногой. Пит кивнул. — А в реальности… они живы? — Если да… то продолжают спать и там: бродят условными телами по миру, опустошённые и потерянные, живут на автопилоте. — Это очень грустно, — вздохнул Петров. — Я ведь больше не смогу вернуться в этот сон, если по-настоящему проснусь? — Если по-настоящему проснёшься, то уже не сможешь… — Тогда… прощай? — он грустно протянул рыжему руку. — Я не люблю это слово, — Пит протянул руку в ответ, подкрепив дружеским рукопожатием. — Вообще-то я могу делать, что угодно, и ходить, куда захочу, — он заговорщицки подмигнул.***
Петров проснулся за минуту до будильника. Таким бодрым и свежим он, кажется, не просыпался ещё никогда. Ночные кошмары слегка выветрились во время дороги к школе, на уроках он с теплотой вспоминал зародившуюся дружбу с рыжим подростком из сна, а когда увидел, как ботану Сашке тычут в спину шариковой ручкой и пытаются нарисовать у того на рубашке слово из трёх букв, вспомнил свою реальную дружбу в младших классах, и вся его нынешняя жизнь до сегодняшнего утра показалась сном. На перемене снова начались гонения, парни сбились вокруг ботана в стаю, скалясь и хохоча, как сборище гиен. Петров стоял чуть поодаль и наблюдал. Заводила и бунтарь класса, заметив его, проорал: — Петрову пас дайте, чтобы он столбом не стоял! На сей раз ботан крепко держал рюкзак, прижав к груди и затравленно озираясь. Петров заметил, как мирно лежат рюкзаки остальных, бесстрашно брошенные возле стены. На глаза ему попался чёрный рюкзак заводилы. Из серой массы его выделял лишь прицепленный брелок — фигурка Toxic Rick’а, зелёного зомби. Зелёный уродец всколыхнул видения из сна, и Петров стремительно схватил священный чёрный рюкзак, который никто никогда не смел и пальцем тронуть, и с силой метнул им в заводилу. Тот не сразу понял, что летит в него, он увернулся и заорал: — Петров! Ты ебобо? Рюкзак приземлился на пол. Учебники, тетради и пенал вылетели на пол вместе с контейнером для завтрака. Все остолбенели, пялясь на распластанный на полу рюкзак с вывернутыми внутренностями. Когда главный заводила разглядел фигурку токсичного Рика и опознал в поверженном рюкзаке свой собственный, глаза его и уши налились кровью: — Борзый говнюк! Вот я тебе ща щачло твоё подправлю! — прорычал он и бросился к Петрову. Привычка, что все обычно убегают, а он догоняет, подвела: Петров ринулся ему навстречу. Они налетели друг на друга, стукнувшись, как два барана, и повалились на пол, молотя, не глядя. Первыми среагировали девочки. Кто-то заверещал: — Алла Михайловна! Алла Михайловна! На крик принеслась Алла Михайловна и пара педагогов из соседних кабинетов, хотя дежурные из старших классов уже разнимали двух красных и вспотевших мальчишек. — Петров! Жеглов! После уроков ни один из вас никуда не уходит! Сегодня же родителей в школу! — проорала Алла Михайловна, сотрясая пышным коком крашенных жёлтых волос. После долгой беседы на повышенных тонах Петров остался сидеть возле оконной батареи в коридоре, пока мать коммуницировала с преподавателем. Откуда-то появился ботан Сашка, неуверенно потоптался, поправляя очки, но всё-таки подошёл и сел рядом с Петровым. — Спасибо, — промямлил он, прижимая свой супергеройский рюкзак. — Вообще это ты здорово так залепил его рюкзаком. Ну и красная же у него была рожа! Петров рассмеялся. — Да, это стоило увидеть! Наконец мать вышла из кабинета, гул её шагов эхом разносился по пустому коридору. Петров поднялся и подошёл. — Вот скажи мне… почему все дети — как дети? Ведь хороший дружный класс! — Это кто так сказал? — Не перебивай! — цыкнула мать. — Хороший, очень дружный класс! Почему ты не можешь с людьми общаться? Что не так? Дружить не получается? Не можешь с людьми по-хорошему? — аргументы матери иссякли, уступив место эмоциям. — Ты что… рыжий? Петров еле уловимо улыбнулся солнечным зайчикам, вдруг запрыгавшим по стенам и паркетному полу. В зрачках его вспыхнули рыжие искры, он оглянулся на Сашку-ботана и, широко улыбнувшись, ответил: — Наверное, да, мам…
Примечания:
Рассказ писался на моб для группы Вконтакте Антиклаб https://vk.com/anticlab
