Воспоминания королевства Серых.

Повествование от лица Вилфрита.

Лира заболела, поэтому наша группа свернула полевую деятельность и прописалась в двухэтажном доме в районе постоялых домов небольшой деревни. Джерт уверял, что он виновен в болезни девушки, и, судя по виду Лизабетт, он тоже скоро сляжет и не с простудой, а с переломами, поэтому воин старался как можно реже показываться темноволосой волшебнице на глаза, оставив меня в качестве регулятора ее ненависти. - Лизабетт, - трясу ее за плечо, чтобы пойти в таверну за едой. - Никуда не пойду, - тихое сонное бормотание. Потом все-таки встает, пытается пригладить растрепанные длинные волосы и щурит карие глаза, глядя на светильник. Хмурится, когда замечает то, что я смотрю на нее: - Не торопи меня, - и отворачивается. Я вздыхаю и стараюсь не смотреть в ее сторону. Дверей в этом доме нет, что усложняет пребывание здесь для девушек. Но Лира в основном спит, а Лизабетт за годы проживания в общежитии научилась переодеваться быстро, каким-то необъяснимым чутьем угадывая, что нас с Джертом нет в доме. - Вилфрит, хватит ворон считать, - мне прилетает дружеский подзатыльник. Девушка быстрым шагом направляется к таверне, ловко уходя в сторону от проезжающих телег, ловко юркая в узкие переулки, чтобы срезать путь и вернуться раньше. Я едва успеваю за ней, хоть и стараюсь не упускать ее из виду. Короткие перебежки, многочисленные переходы, повороты, окна пустых домов, тошнотворный запах жженых листьев и дым, щиплющий глаза. Лизабетт хватает за руку именно в тот момент, когда я понимаю, что потерял ее. Девушка, похоже, полна энергии, потому что заставляет меня ускорить шаг. Она резко останавливается, не предупредив, и я налетаю на нее, чуть не сбивая с ног. Лиз не ругается, опять хватает меня за руку и смеется моей неуклюжести. Наконец, эти переходы и игры кто кого обгонит заканчиваются, потому что мы стоим напротив входа в таверну. Лизабетт отпускает мою руку, точнее ее пальцы волшебным образом исчезают из моей ладони. Девушка входит в таверну, оставляя меня на улице со своими мыслями наедине.

***

Люди любят все усложнять. Получают какое-то удовольствие от своей неопределенности, мучая и себя, и других. И я не исключение. Я не знаю, какие именно эмоции вызывает у меня Лизабетт: мне хочется держать ее за руку и слушать, как она смеется, а через минуту начинаю желать уколоть ее посильнее, чтобы она ненавидела меня, затем хочу, что бы она снова смеялась. И так тридцать три раза на дню, чувствую себя истеричной дамой в пенсионном возрасте. Джерт порой заявляет, что так оно и есть. Я не знаю, чем руководствуется эта темноволосая волшебница, не могу представить ее потенциал, не понимаю, о чем она думает. Вижу, как она порой закрывает глаза, и через мгновение на меня смотрит совсем другая девушка. Смотрит и видит мою душу. Я зол, зол, что этот дар богов видит она, когда другие даже не представляют. А потом вновь на меня смотрит Лизабетт, немного задиристая, немного вспыльчивая. Когда-нибудь я у нее спрошу о цвете моей души. Когда-нибудь мы прекратим эту дурацкую войну, которую я начал из-за собственной глупости.

***

- Вилфрит, - в этот раз я получил не подзатыльник, а точный удар в лоб батоном, - ты еще не всех ворон пересчитал? Лизабетт потянула меня за рукав, оттаскивая в сторону, чтобы я не мешал посетителям таверны. Пришлось послушно следовать за ней, потому что на войну я сегодня не был настроен. Возвращались так же по короткому пути. Лизабетт шла еще быстрее, надеясь принести еду теплой. Теперь она не держала меня за руку и даже не оглядывалась, чтобы посмотреть иду ли я за ней или нет. Шла так, будто бы знала, что я никуда не денусь: - Что-то ты сегодня потерянный какой-то, - недовольно проговорила девушка. Что я могу ответить на это? Я уже два дня не могу собраться с мыслями и подумать о практике. Лира спит почти весь день, только изредка приходя в сознание, да и неизвестно когда пройдет лихорадка. Джерт постоянно сидит у ее кровати. А еще после этого косится в нашу с Лиз сторону, когда мы куда-то уходим вдвоем. Приходит обратно – допрос с пристрастием. Девушка молчит, как партизан, а я все никак не могу понять, в чем нас обвиняют. - Не выспался, - коротко отвечаю я, вдруг осознавая, что мы идет не в сторону дома, - Лизабетт… - Лиз, - перебивает она меня. - Хорошо,- спорить с ней бесполезно, а порой даже опасно, - Лиз, куда мы идем? Она оборачивается и пристально смотрит на меня. У меня появляются сомнения, может я что-то забыл. - В лавку к знахарю, - девушка пожимает плечами, - ты же туда сам вчера напрашивался. Вот ведь, совсем забыл. Но признаваться было стыдно, поэтому я твердым шагом направился прямо по проулку. Лизабетт осталась стоять на месте. - Ты идешь? – как бы невзначай спрашиваю я. - Лавка знахаря там, - девушка показывает рукой, что нам нужно повернуть налево, а не идти прямо, как я намеривался сделать. Тут меня распирает любопытство, расскажет она об этом Джерту или промолчит? Но сейчас не было видно ни тени улыбки, ни ехидных ответов, девушка как-то равнодушно отнеслась к моему промаху и направилась к лавке знахаря. Остальной путь прошли молча, даже не глядя друг на друга. Странная была деревушка. Таверна, лавки, постоялые дворы, конюшни – все находилось в разных концах, поэтому нужно было бегать, как заяц по лесу, чтобы все успеть. Дорог почти не было, да и по ним чаще ходили коровы, чем ездили телеги, поэтому под ноги нужно было смотреть, чтобы не испортить себе настроение и не развеселить других. Так что все довольствовались мелкими тропинками между высокими заборами, которые отделяли земли жителей друг от друга. В отличие от дорог, дома были большие, как и сады и огороды. В каждой семье были и лошади, и коровы, и курицы, и остальная живность. Огромные серые псы охраняли хозяев, старательно лая из подворотни на каждого прохожего. Да и кошки жили почти в каждом доме, ловили мышей, дразнили собак и играли с детьми. Кстати, не так давно Лизабетт ушла на прогулку и долго не возвращалась. Когда я ее пошел икать, то увидел ее, сидящую на нашем крыльце. Девушка держала на коленях двух больших мурлычущих кошек, серую и рыжую, а на плече у девушки спокойно посапывал белый котенок. Тогда я ее два часа пытался погнать домой, но все заканчивалось тем, что она начинала отмахиваться и говорить, что никуда не пойдет, пока кошки сами не уйдут. Будь воля Лизабетт, то она бы их точно в дом притащила. Вот и теперь у нее на лице появилась улыбка, когда она заметила, что на перилах, прищуривая глаза, сидел черный кот, видимо, он жил в лавке знахаря, отпугивая мышей и крыс от высушенных трав. Лизабетт повернулась ко мне: - Иди один, я тут останусь. Я выдохнул. Ни разу не видел такую любовь к животным. Девушку вечно тянуло погладить то кошку, то собаку, то покормить корову, то потрепать лошадь за гриву. Чаще она увлекалась, поэтому не следила за временем, и сильно расстраивалась, когда кто-то из группы чуть ли не силой оттаскивал ее от животного. - Я быстро, так что не расходись. И не бери кота на руки. Девушка быстро закивала, уже протягивая руки к животному. Кот, видимо, привыкший к ласке и любви к его персоне, ловко скользнул и, зацепившись когтями за походный плащ девушки, забрался ей на плечо, громко мурлыча. Лизабетт заулыбалась, продолжая гладить животное. Знахарь меня встретил с распростертыми объятиями, как постоянного покупателя, и начал сразу рассказывать о новинках и особенных травах, что росли только в этом крае. В итоге, мы договорились на мелиссе, мяте, ромашке и вытяжке из веток сосны. На улицу я вышел, распространяя ароматы лавки на несколько метров. Сначала чихнул кот, который вальяжно устроился-таки на коленях у Лизабетт. Чуть позже чихнула и девушка, шмыгая носом. - Ты себя как чувствуешь? – не хватало нам еще одной простуженной. Лиз отмахнулась, мол, у меня все отлично, не слягу. Девушке явно не хотелось идти, оно и понятно, опять тащиться по грязи под мелким дождем, старательно кутаясь в плащ. - Пошли, - я спустился с крыльца и огляделся по сторонам. Тишина. Не лаяли собаки, не ездили телеги, не было слышно ни домашний скот, ни смех детворы. Я поежился, потому что все это создавало какое-то напряжение, чувство тревоги, которое превращалось в панику. На плечо легла легкая девичья ладонь. Я вздрогнул и обернулся. - Все сегодня в Храмах, приносят дары, - Лизабетт улыбалась беззаботно, как будто заранее знала. - Знаешь все праздники? – я удивленно покосился на нее. - Нет, - она рассмеялась, - просто вижу. Она только вчера рассказала подробно о своем Даре. За что чуть ли не получила от Джерта подушкой, но увернулась, поэтому кара, предназначенная для Лизабетт, прилетела в меня. Джерт, пробормотав что-то по поводу Лиры, убежал к ней в комнату, а мне пришлось переодеваться, потому что подушка перевернула кружку с компотом на меня. Лизабетт веселилась почти час, потом успокоилась и ушла спать, унося подмышкой хозяйского белого кота. Все чаще я этому коту завидовал. Пушистый гад, видимо, догадывался и вечно бегал за темноволосой, терся, мурлыкал, прыгал на колени, играл со скомканным листом бумаги, только чтобы досадить мне. Самое обидное то, что у него получалось. Опять узкие улочки, лай собак, запах сырости и приближающийся грозы. Хотелось быстрее добраться до дома, залечь под одеяло и проспать до следующего дня, когда будет светить Желтая Звезда. Впереди бодро вышагивала по грязи Лизабетт. Вообще, казалось, что только ей нравятся вечные дожди, сырость и слякоть. Пару раз она резко меняла направление, как будто уходила от погони, заворачивая так, что я уже потерял всякие ориентиры, которые придумал для себя. - Почти пришли, - произнесла девушка, и я почувствовал в ее словах улыбку, - вот дойдем, и я залягу под одеяло, - мечтательно продолжила она. Я улыбнулся, но промолчал. Теперь мне она казалась тем сгустком тепла, что вообще осталось в этом королевстве. А несколько часов назад оптимизм Лизабетт вызывал приступы тошноты и злости, которые так и подкатывали к горлу. Два поворота и мы останавливаемся у нашего дома. Девушка победно помахала хлебом и сделала шаг к крыльцу. - Ты же постоянно теряешься, - я был немного удивлен. - Я чувствую Лиру, - пожала плечами Лизабетт, - поэтому ориентируюсь на это. Я усмехнулся и открыл двери, пропуская темноволосую вперед.