Как иронично, мать вашу!

Юнги голодный, уставший и злой. За семь часов в аэропорту Каира они успевают неоднократно сыграть в карты (после поставленных на погоны валетов старшему быстро наскучивает это занятие, так что он самоликвидируется и становится наблюдателем со стороны). После в ход идут книжки, припасённые Чонгуком, раскраски, невесть откуда взявшиеся у Тэхёна, игра в правду или действие — её, кстати, приходится быстро свернуть, ибо всю самую позорную правду друг о друге они и так уже знают, а выбирать действие в незнакомом публичном месте никто не рискует. Пожалуй, то немногое знание, которое удаётся почерпнуть из «правда или действие» досуга, это то, что Юнги осознал свою ориентацию в четырнадцать лет после похода с отцом на футбольный матч, а Тэхён, не раздумывая, изменил бы Чонгуку с Криштиану Роналду, если бы ему предоставилась такая возможность. Благо, последний даже не особо разозлился, в ответ признаваясь в своём давнем и глубоком краше на Месси; какое-то время удалось убить на пространные рассуждения о влиянии футбола на ориентацию. Придя к выводу, что спортивные мужики в шортах могут стать неплохим таким триггером, все затихают и обнаруживают, что до регистрации рейса остаётся ещё час. Утоляя ставший совсем уж зверским голод сникерсами, купленными в Дьюти Фри в огромных количествах, все единодушно решают, что определённая доза глюкозы помогает видеть в мире лучшее. — Ой, кажется, регистрация началась! — Ты хочешь сказать, что мы жрали сникерсы шестьдесят минут? — Какая, к чертям, разница, тащите багаж! Уже в отдельном пространстве для прошедших регистрацию, где — о, Боги, — продаётся нормальная еда, Чимин, наевшись сэндвичем с курицей и шоколадным маффином, внезапно начинает нервно ёрзать, вынуждая остальных устремить усталые взгляды в свою сторону. — Что такое, солнце? — терпеливо уточняет Юнги. Он заколебался ждать, и это видно по чуть заторможенной речи и смазанной мимике, однако в случае чего старший, ничтоже сумняшеся, встанет и пойдёт уничтожать источник чужого дискомфорта, что также читается на его помятом лице. Чимин в ту же секунду забывает о всяком неудобстве: его затапливает волна любви и благодарности. — На самом деле, ничего особенного. Но ты не находишь, что тот столик как-то странно поглядывает в мою сторону? — Какой? — А, — Чонгук прослеживает взглядом едва заметный кивок и понятливо хмыкает, — это же те испанцы, которым ты впаривал про террористов в аэропорту. Повисает минутная пауза, после чего компания разражается диким хохотом: легенды о мнительности и паникёрстве Чимина уже давно перестали быть таковыми, а в сложившейся ситуации жертвой неудержимого страха могли быть любые подвернувшиеся туристы. Бедные испанцы вытащили неудачный билет, сев рядом с милым, на вид абсолютно безобидным азиатским пареньком. Таким образом, благополучно прохихикав оставшееся время до самолёта, одухотворённые скорым окончанием путешествия парни вваливаются в салон довольно миниатюрного инженерного творения. Опасения касательно того, что последние рывки к долгожданному отпуску пройдут максимально напряжно, оказываются напрасными: стоит им прислониться к мягкой обивке своих кресел, как всех четверых, словно по волшебству, моментально вырубает, и в конечном итоге их приходится расталкивать всему бортовому персоналу. Без шуток всему — даже капитан корабля высовывает свой крючковатый нос и с недоумением смотрит на спящих красавиц, развалившихся на десятом ряду. … Как они добираются до отеля, не помнит никто: чемоданы не посеяли, сели в ту машину, в которую нужно, — ну и на том спасибо (или, как говорят местные — шокран). На ресепшене их встречает роскошный зал с невероятными лепнинами, пальмами, взмывающими ввысь монументального потолка с мозаикой, а также шикарный пруд, в котором лениво плавают рыбки-кои, посверкивая чешуёй в приглушённом свете гигантского помещения. Впрочем, рассматривать эту красоту ни у кого нет ни сил, ни особого желания. Чимину хочется смыть дорожную пыль, Чонгуку — лечь на софу и как следует поныть о своей горькой судьбе, Тэхёну — проверить сохранность своих шампуней (почему-то ему кажется, что именно их бессовестные сотрудники аэропорта захотят упизднуть в первую очередь). А что касается Юнги… Юнги хочет спать. И побыстрее. Ага. — Да как открывается эта блядская дверь?! — не выдерживает Чимин, остервенело тыкая в электронный замок выданной им карточкой. — Погоди-ка, погоди-ка, — спустя две с лишним минуты чужих мытарств приостанавливает его Чонгук. — Чем это ты пытаешься вскрыть дверь? — Как чем? Ключом! — раздражённо отзывается Чимин, вынуждая Юнги с Тэхёном вопросительно посмотреть на младшего, выглядящего до странного довольным, если не ехидным. Причина столь вопиющего веселья выясняется сравнительно скоро; стоит Чонгуку, продолжающему ухмыляться, поднести айфон к злосчастному замку с функцией включённого фонарика, как всем, включая взмыленного Чимина, хочется грязно выругаться и истерически заржать одновременно. … В своей руке он сжимает карточку на выдачу полотенец, которую всё это время упорно принимал за ключ.

***

— И всё-таки, жизнь прекрасна, — лирично выдыхает Чимин, украдкой прижимаясь к влажному плечу Юнги. — Ну, как минимум недурна, — соглашается последний, стряхивая бегущие с волос капли и пытаясь при этом не потревожить блондинистую макушку, прочно обосновавшуюся сбоку. Первый день в отпуске проходит как нельзя лучше: поскольку им чрезвычайно повезло заселиться в соседние с Тэхёном и Чонгуком номера, теперь они могут свободно шастать друг к другу в гости, а также скоординировано совершать набеги на местный шведский стол, после которого следует самая желанная часть отдыха. Море. — Кажется, я познал дзен, — изрекает Тэхён, блаженно отталкиваясь ногами от податливого песка и буквально вспархивая на поверхность кристально чистой воды. — Удивительно, но моё ухо абсолютно не тревожит солёная вода, — поддакивает Чонгук. — Ну дак, целебная же. Таким образом, изредка прерываясь на короткие восторги и облегчённые выдохи, они проводят на пляже первую половину дня. Примечательно, но даже там при, казалось бы, довольно скудном выборе активностей, каждый умудряется найти себе занятие по душе. Тэхён с Чонгуком без устали плещутся в Красном море, не упуская возможности на секундочку заплыть за буйки и посмотреть, что произойдёт, а Чимин с Юнги лениво валяются в шезлонгах в тенёчке, подобно двум ламантинам, выброшенным на берег. Разумеется, пользуясь редким уединением, часть из них не упускает возможности перемыть кости временно отсутствующим. — Надеюсь, они заплывут в мёртвую зону и их сожрёт огромная мурена, — кровожадно отзывается Юнги, сильно щурясь и пытаясь разглядеть две темноволосые точки, в которые превратились аборигены, называемые их друзьями. — Как жестоко. Ну, подумаешь, застал ты их в неподобающем виде во время сборов, но так то ведь был их номер, в который, на минуточку, ты мог бы и не заходить. Юнги оскорблённо вздёргивает бровь и спешит парировать столь неожиданный и обидный выпад: — Во-первых, назвать прелюбодеяния на свежем воздухе «неподобающим видом» можешь только ты. Во-вторых, мы трижды условились о том, что я зайду к ним сразу после того, как мы соберёмся. Ну и в-третьих: даже если бы я не заходил в номер, достаточно было бы выйти на наш балкон и полюбоваться на красочную иллюстрацию репродуктивных возможностей человека из первых рядов. Ну серьёзно, кто занимается сексом на балконе в разгар туристического дня, когда мимо ходят люди, которые могут задрать голову и получить психологическую травму до конца своих дней?! — Ты же сам говорил о том, как важен секс-просвет в современном обществе, — замечает Чимин, лениво позёвывая и доставая из пляжной сумки бутылку воды. — Я имел в виду дополнительные лекции в школах, Чимин, — огрызается Юнги, с некоей тревогой продолжая выискивать знакомые фигуры в воде. — Что ж, тогда остаётся надеяться, что закон Архимеда сделает своё дело и не сработает, — хлопает в ладоши Чимин, отбрасывая Юнги в далёкие, местами пикантные воспоминания о том, как они начали встречаться. Тем временем Тэхён и Чонгук, благополучно преодолев довольно солидную водную дистанцию, наплывают на непонятное, почти чёрное пятно в лазурной воде. От него веет холодом, и даже столь бесстрашные путешественники напрягаются при мысли о том, что может скрывать в себе мрачный участок моря. Сразу вспоминаются предостережения по поводу ядовитых для человека рыб, выплывающих на берег по ночам, и Чонгук тут же выдвигает не лишённую смысла теорию о том, где опасные представители местной фауны пережидают знойный день. — Да брось, — фыркает Тэхён, впрочем, не решаясь вплыть в отливающую мрачной синевой зону. — Это же не Майнкрафт, чтобы все обозримые и необозримые чудовища прятались в тёмных пещерах до заката. Небольшую дискуссию касательно содержимого так называемой «мёртвой зоны» приходится прервать: Чонгук и Тэхён обнаруживают, что не только она может нести в себе определённую опасность, но понимают это лишь тогда, когда им приходится на полном ходу удирать от неумолимо подплывающего к ним корабля. — Оторвались? — отплёвываясь от солёной воды, выжигающей горло, коротко осведомляется Чонгук. — Очевидно, — подтверждает Тэхён. — В противном случае вопрос задать было бы некому. Дружно решая сделать перерыв, парни с разбега плюхаются на свои шезлонги, которые человеколюбивый Чимин заботливо застелил полотенцами, и наперебой рассказывают о своих приключениях под аккомпанемент из охов, вздохов и одного кратенького: «Именно для таких идиотов, как вы, придумали буйки». — Дряхлый, занудный Юнги-щи, — парирует Тэхён. — Вам бы в дом престарелых, а не на курорт. Не представляю, что ты скажешь на пирамидах в сорокаградусную жару… — Ну, я хотя бы доживу до этого знаменательного момента. А вот вы — маловероятно, если продолжите в том же духе. Когда Юнги включал учителя, плохо становилось всем. Предугадывая ответ Тэхёна, а также то, что за ним последует, миротворец их группы — Чимин, — тактично предлагает оставить бессмысленные дрязги и пойти переодеваться на обед. Как оказывается, чувство голода во всех разыгрывается намного сильнее, чем жажда справедливости.

***

— Нет, спасибо. Нам не нужны полотенца, туалетная бумага, напитки в мини-бар, личный секретарь или что вы там ещё хотите предложить! — Чимин обессилено хлопает дверью и устало заваливается на кровать к Юнги, который тут же принимается понимающе поглаживать младшего по спине. Как оказалось, одной из главных черт менталитета арабского стаффа является поразительная навязчивость, помноженная на услужливость и желание получить чаевые. За те полчаса, что Чимин с Юнги отдыхали от дневного зноя в номере, честно пытаясь заснуть под каким-то чудом найденный корейский канал с дорамами, им в номер постучали раз эдак пять, предлагая различные услуги и каждый раз выдирая парней из сладкого забытья. — Действуем проще, — в конце концов не выдерживает Юнги и хватает с ручки мягкую подушечку, на одной стороне которой написано «Please, don’t disturb», а на другой — «Please, make up my room». Стоит ли говорить, что спустя буквально минуту к ним на всех парах приносится клининг, с восторгом пятилетнего ребёнка, увидевшего игрушку в магазинной витрине, начинающий тут же предлагать свои услуги? Словом, нормально поспать им так и не удаётся: за несколько часов, которые они единогласно решили выделить на послеобеденный отдых, Чимин с Юнги только и успевают, что отгонять от себя всяческих представителей клининга, менеджмента и официантов, развозящих напитки. Последний час уходит на попытку отключить основной телефон в номере — оказывается, в случае недоступности номера деятельные арабы не гнушаются звонить на него с вопросами в том числе. Судя по заспанному и недовольному виду Вигуков, стучащихся к ним в номер в условленное время, их послеобеденное время прошло примерно в том же духе. Споро собравшись, они решают вновь подвизаться на пляж, где их уже поджидают новые напасти, о которых наивные корейские туристы не имеют ни малейшего понятия…

To be continued…