Как иронично, мать вашу!

Сломленные, но не побеждённые. Побитые, но не до конца. Опалённые солнцем, но всё ещё способные двигаться… Этот ряд можно продолжать бесконечно. Как ни иронично, но каирское солнце по сравнению с тем, как с незадачливыми корейцами обошлись местные жители, оказалось даже более понимающим и человечным. Во всяком случае, дневное светило не пыталось наебать их на магнитики и ночёвку в клоповнике по цене люкса. — Чем больше я смотрю на этот номер, тем меньше мне хочется искать очередные подтверждения того, что по приезде нам придётся выводить клопов, — резюмирует Юнги поутру, брезгливо оглядывая замызганные (пожалуйста, только бы вишнёвым соком!) матрасы и обшарпанные стены. — Ну и не смотри. В туалете открывается прекрасный вид, перекрывающий все мелкие неудобства, — бурчит со своей кровати недомогающий Чонгук. Да. Кстати о Чонгуке. Ужин им всё-таки предоставили «за счёт заведения», но даже так у друзей закралось смутное подозрение, что еда на трёх субтильных корейцев и одну мускулистую свинку обошлась бы дешевле, чем ночь в люксе, которую они так и не провели. На этом самом приёме пищи, где им великодушно выделили столик с лучшим видом на пирамиды, Чонгук на радостях взял бургер с шоколадным фонданом, радуясь знакомым наименованиям среди груды непонятных блюд. Опуская нелицеприятные подробности, можно сказать лишь то, что любоваться чудесным видом из туалета Чонгук имел возможность большую часть ночи, ибо примерно 3/4 от всеобщего сна самый младший в их компании провёл в обнимку с унитазом, и сейчас выглядел настолько жалко, что даже Юнги пробило на сантименты. — Принести тебе воды из бара? — сочувствующе заломив брови — даже этот жест в его исполнении выглядит, как издевательство, — уточняет старший. — Если она будет холодной, я тебя расцелую, — растрогавшись, объявляет Чонгук. — Не в мою смену! — выползает из ванной Чимин. — Кстати, вы заметили, что местная вода какая-то… странная? Я хочу сказать, что натёрся гелем для душа, а она будто сделала меня ещё грязнее, чем до того, как я помылся. В этот момент в дверь осторожно стучат. Видимо, незадачливый парень на М предупредил своих собратьев, что в их номере живут неуравновешенные плюшки. Тэхён в секунду преодолевает расстояние до ручки и резко тянет её на себя, открывая взору члена стаффа в предынфарктном состоянии. — Донт ворри, ай вонт бит ю, — сочувственно приподнимает руки Тэхён. — Промиз? — бедный араб чуть не плачет, заставляя Тэхёна растрогаться окончательно, а остальных — напрячься. — Промиз, — выдыхает Тэ. — Ви хэв сом проблем… Канализэйшн… Ёр вотер… Хир, — вручая ошалевшему Тэхёну пятилитровую бутыль с водой, посыльный шустро ретируется по примеру своего предшественника, закрывая за собой дверь. — Кто-нибудь понял, что произошло? — недоуменно хлопает глазами Тэ, пока Чимин наливается красным от ярости. — О да, — чеканит он, на ходу вытаскивая зонт (в Египте и летом, казалось бы, оптимизму арабов можно только позавидовать) из подставки у одной из кроватей. И всё бы ничего, но с таким замахом и жаждой крови в глазах даже невинный зонтик с изображением свинки Пеппы — ещё один реверанс в сторону местной изобретательности, заставляющий надеяться, что сей артефакт не был отобран у какой-нибудь несчастной арабской девочки, — выглядит, как потенциальное орудие убийства. — Чимин, стой! — очухивается Тэхён, перехватывая друга у двери и получая болезненный тычок в бок. — Я обещал, что мы не будем его бить! — Но я-то ничего не обещал! — Резонно, — вынужден согласиться Тэ, и эти бесценные секунды, на которые его хватка на чужой талии чуть ослабевает, Чимин не теряет зря. Выворачиваясь, подобно ужу, и устремляясь прямиком на ресепшн, почти что в ста процентах случаев самый гуманный человек на свете озвучивает свои претензии на матном корейском всему коридору, не забывая для убедительности потряхивать зонтиком, аки алебардой. В ходе этих речей, к слову, друзья наконец-то понимают, от чего так взбеленился Чимин, и каким образом «странная вода в душе» связана с невнятным бормотанием про канализацию…

***

Очевидно, избитые зонтиком и услышавшие о себе много нового администраторы отеля, состоящие из одного с половиной калеки и странной бабушки с какой-то манией, задаются целью во что бы то ни стало загладить вину перед корейскими гостями. Чимину искренне хочется верить, что из чувства глубокого и всепоглощающего стыда, но тут дело, скорее, в том, что многоуважаемая администрация вспомнила о существовании онлайн-отзывов и их влиянии на посещаемость отеля. Пресмыкание и фальшивые улыбочки достигают своего пика, когда им наспех прибирают и с торжественным видом открывают двери в забронированный люкс, что, впрочем, не сильно влияет на общий настрой, до того все измучены установившейся в воздухе духотой и бесконечными распри. Чимин с кисло-вялым выражением лица плюхается на диван с видом на пирамиды, отрывисто посылая парня на М в жо… администрацию, Юнги с нечитаемым взглядом осматривает простыни на предмет пятен, а Тэхён с Чонгуком в обнимку заваливаются на кровать. Впрочем, мгновение блаженного отдыха от суеты сует так и остаётся мгновением; уже через пару секунд им осторожно напоминают про экскурсию на пирамиды, на которую они записались, и путешественникам-недоучкам приходится со стоном отрывать свои туши от мягких поверхностей. … Уже находясь в аэропорту, буквально в паре шагов от долгожданной родины, на которой никто не будет втюхивать им папье-маше в форме Тутанхамона на арабском, все единодушно соглашаются, что вышеобозначенная экскурсия была самой приятной частью визита в Каир. Удивительно, но им под такую лавочку даже нашли корейского экскурсовода, и Чимин правда не хотел знать, где они его откопали. Жара, казалось, прошибала каждую клеточку их организма, а экскурсовод (кажись, Расул, как оказалось, учивший корейский в университете) насмешливо увещевал, что это им ещё повезло. Мол, для Египта такие температуры — лёгкая прохлада. На каждое такое заявление друзья кидали в него негодующие взгляды, которые Расул стойко пропускал мимо себя. Так или иначе, если кто и заслуживал сочувствия в той преисподней, куда их забросил то ли случай, то ли Дьявол, то ли Тэхён, так это женщины в парандже, с ног до головы закутанные в чёрную, наверняка плотную ткань. О вопросах социального неравенства в мусульманских странах думать было решительно грустно, к тому же, Расул бы их не понял. Так что последние часы в Каире были проведены в изнуряющем забеге по достопримечательностям, а когда настала пора паковать чемоданы, компания едва ли не вприпрыжку поскакала в аэропорт. В какой-то момент им даже показалось, что если бы машина не была доставлена и в этот раз, они бы преодолели расстояние до вожделенного самолёта на чистом энтузиазме: до того сильно хотелось свалить куда подальше от палящего солнца, грязных улиц и наглых арабов. К счастью, в этот раз все, помня о зонтике, всё ещё находящемся в их номере, добросовестно выполнили свои обязательства, и они без проблем доехали до нужного здания. При виде парочки корейцев (а рейс всё-таки был сеульский) Тэхён даже пускает слезу, пытаясь перепеть незабвенное «Небо славян» с поправкой на азиатов. Получается коряво, да настолько, что Юнги клятвенно обещает выкинуть его телефон с открытым текстом песни в окно. Тэхён обиженно куксится, но горланить перестаёт. Регистрация и посадка проходят, как в тумане: организованные, методичные действия приводят их в центр летающей махины, где они рассаживаются аккурат на четырёх расположенных рядом креслах. Позади заливается ребёнок лет пяти, но все мужественно терпят, согреваемые мыслью о Сеуле, который теперь как никогда близок и желанен. Лететь не то чтобы мало: все утыкаются, кто во что, и привычно убивают время. Чонгук с Чимином пытаются обставить друг друга в карты, а потом — шумно и матерно выясняют отношения, когда выясняется, что десять выигрышей Чонгука обусловлены не столько его мастерством, сколько сидящим рядом с Чимином Тэхёном. Юнги пытается спать, что у него (едва ли не впервые) не получается, а потом, осознав бесперспективность своей затеи, от скуки начинает вспоминать школьную программу по физике за десятый класс. Где-то на шестидесятой задаче, двадцатом сраче на тему «кто шулер» и сто первом закатывании глаз в исполнении Тэхёна, им наконец-то обьявили о снижении самолёта. Всё то время, что они провели в воздухе, сзади происходило какое-то оживлённое копошение, но друзья были настолько поглощены событиями, происходящими в пределах их четырёх кресел, что просто не сочли нужным обратить на это своё внимание. Как видится, зря. — Что происходит? — начинают перешёптываться передние ряды. «Пусть даже это окажется бомба, я уже ничему не удивлюсь», — обречённо думает Юнги, когда самолёт приземляется, но никто не спешит выпускать из него пассажиров. — Пропустите медиков! — просят паникующие стюардессы, и несколько женщин в халатах проходят… аккурат к сидениям позади них. — У мальчика вирус. Тошнит, вроде, — продолжают перешёптываться в самолёте. — Слушайте, а это не заразно? — опасливо уточняет Чимин. Чонгук при этой фразе как-то странно бледнеет.

***

— Господи, как хорошо дома! — Ребят, мне что-то не очень… — А воздух-то какой свежий! — Послушайте, я правда… — И дышится совсем иначе! — Серьёзно, ещё немного и… — Чонгук, да что с тобой?! — в конце концов возмущённо вопрошает Чимин, которого отрывают от традиционного восхищения сеульским воздухом (что особо иронично хотя бы по той причине, что он считается одним из самых загрязнённых в мире — эх, что угодно, лишь бы не хвалить Египет). — У меня такое чувство… Странное, — в итоге выдаёт младший, неловко откашливаясь. — Гук-и, может, ты просто устал? — уточняет сердобольный Тэхён. — Может, но… — Так, ладно. Потерпи ещё чуток, сейчас мы доберёмся до города, а там дрыхни, сколько хочешь, — отмахивается Чимин. — В принципе, нам осталось-то только пройти контроль и получить багаж. С этими словами деятельный Чимин тащит их гоп-компанию прямиком к улыбающейся кореянке. Кореянке! Всё то время, что женщина проверяет паспорта, Чонгук как-то странно ведёт себя, то резко бледнея, то облокачиваясь на стойку, то судорожно хватая лёгкими воздух. В момент, когда женщина протягивает их документы обратно, случается непоправимое. — Добро пожа… — и ровно в этот момент Чонгука тошнит прямиком на протянутые паспорта. Воцаряется немая пауза. Работница аэропорта растерянно моргает, пока остальные участники сцены пытаются прийти в себя. — Ну… — поджимает губы Юнги. — Зато мы выяснили, что ребёнок всё-таки заразный. Звенящую тишину прерывает истерический тэхёнов смех.