Как иронично, мать вашу!

Прощаться с отелем не хочется решительно никому: все уже привыкли к местному роскошному выбору блюд, шикарной обстановке и чистейшему морю, в котором было так приятно купаться. Тем не менее, три недели пролетели, как один миг, и за бесконечным объедаловом у одних, а также попытками восстановить свою репутацию кроликов в обход клинингу у других, никто не заметил, как солнечные деньки в Хургаде прошли мимо них. — Что ж, вот и время активного отдыха! — с энтузиазмом вещает Чонгук приунывшим друзьям, которые понуро наблюдают за тем, как персонал отеля заносит их чемоданы в микроавтобус. Пожалуй, младшенький — единственный, кому не кажется такой уж райской перспектива задержаться здесь ещё примерно на вечность. Самый активный и неуёмный, его шило в заднице просто не позволяет наслаждаться отдыхом, если его не сопровождают травмы и, желательно, чья-то эпичная смерть в конце. Какая удача, что Каир обещает с превеликим удовольствием предоставить страждущим и то, и другое. В локальном аэропорту практически ни одного туриста: только местные — закутанные в хиджабы женщины и беспокойные дети, а также статные мужчины с бородками, смотрящие на них со смесью тепла и снисхождения. Здешний колорит так и прёт, но поездка в сравнении с семичасовым томлением в аэропорту Каира пролетает незаметно — вот их осматривают, похихикивая над татуировками хной, сделанными Чимином и Тэхёном в память о путешествии, а вот они уже сходят с трапа, оказываясь в толпе людей и выискивая обещанный трансфер. Кстати о татуировках: веселье работников аэропорта вполне себе оправдано, если учитывать тот факт, что эти гении додумались нарисовать себе две половинки… одной большой волосатой задницы на руках. Тэхён говорит, в честь любви и долгих отношений. Чимин говорит, в честь политической ситуации в стране. — Нет, ну ты посмотри повнимательнее, — увещевает он Юнги, тревожно выглядывающего табличку с названием отеля. — Ты никогда не поймёшь доподлинно, что это: половина мужского зада или симпатичное сердечко. По-моему, эта татушка содержит мощный социальный подтекст: как бы, мой зад принадлежит тебе, как и моё сердце, но в то же время ты не знаешь, в какой момент моё сердце повернётся к тебе задом… — Кто-нибудь, убейте его, — ноет Чонгук, от скуки присевший на чемодан и начавший осторожно на нём покатываться. — Слишком много философии, высосанной из задницы. — И это очередной неочевидный подтекст! — обрадованно хлопает в ладоши Чимин. — Так, меня одного напрягает отсутствие обещанного трансфера? — Чонгук, собиравшийся въехать в старшего на своём импровизированном транспорте, разочарованно фыркает, понимая, что момент упущен, а на горизонте маячит другая, более серьёзная проблема. — Ладно. Попробуй позвонить в отель, — резонно замечает Тэхён, который вроде как и не самый здравомыслящий в их компании, но в отсутствие иных вариантов может высказать что-то путное. Почётное право вестника плохих новостей достаётся Чимину, трижды проклявшему себя за прилежное изучение английского в школе. Поговорив о чём-то, смутно понятном оставшимся членам их небольшой группы, он в конечном итоге разворачивается к ним с траурным выражением на лице. — Ну, у меня есть две новости. — Начни с хорошей, — выдыхают остальные. — Ну, тут, как бы, её и нет. Первая: наша машина попала в аварию, а новую могут прислать только через час. Вторая: никто не собирался нам об этом сообщать, и если бы я не позвонил, вероятно, мы бы так и ждали мистического трансфера до скончания веков. — Охуеть, — выдыхает Чонгук, и все соглашаются в виду лаконичности и логической обусловленности подобной реакции. — И что нам делать? — спустя минутное молчание вновь берёт на себя роль самого осознанного и психически стабильного Тэхён. — Провести ещё часик в аэропорту Каира? — Ну уж нет! — раздаётся сразу в трёх тональностях, и он понимает, что придётся искать другие варианты. — Может, закажем такси здесь? — предлагает Чимин, до конца не веря в собственное предложение. Тут важно отметить, что для посетителей Египта есть смысл соблюдать несколько простых правил, дабы вернуться оттуда целыми и невредимыми, с частичным или полным набором конечностей. Первое: не тырить с собой ракушки/камушки, найденные на пляже — штраф за это доходит до тысяч долларов, и потом попробуй объясни таможне, что ты спиздил их не с пирамид. Второе: не смотреть в сторону торгашей за территорией отеля, не брать их товар в руки и в принципе вести себя с ними, как с бешеными собаками или чумными больными — в противном случае есть риск вернуться домой с килограммом магнитов и без цента в кармане. Ну и третье, основное, прямо скажем, столп столпов, на которых стоит мироздание: ни. в. коем. случае. не. садиться. в. такси. в. аэропорту. В лучшем случае вас просто бортанут на кругленькую сумму, в худшем — оставят без почки, паспорта и шанса на счастливое будущее. Именно поэтому что тур агент, что местные работники отеля несколько раз заклинали их: даже не думайте нарушать это правило, воспользуйтесь трансфером, целее будете. Но в виду патовости ситуации и нежелания торчать в этом месте сколько-нибудь ещё, у незадачливых путешественников остаётся только одна опция. Нарушить. — Нужно просто выбрать наименее подозрительного, — пытается утешить павших духом товарищей Чимин. — Вон тот кажется вполне респектабельным: у него есть бейджик, в конце-то концов, что говорит о его квалификации. — Или о том, что у него есть принтер, — фыркает Чонгук. — Если ты такой умный, — мгновенно обижается старший, — тогда ищи выход из положения сам. Стоит ли говорить, что после десятиминутных препирательств все единогласно решают довериться физиогномическим навыкам Чимина? Разумеется, квалифицированный пользователь принтера пытается пару раз робко намекнуть им на повышение цены. Впрочем, все к этому моменту оказываются настолько уставшими и разозлёнными, что одного шика со стороны Тэхёна хватает для того, чтобы незадачливый предпринимать засунул свои бело-голубые мечты о дополнительной прибыли в… то самое место, которое нарисовали на руках Вимины. Чуть расслабившийся Юнги отворачивает голову к окну, решая полюбоваться видом вечернего города. Поначалу всё кажется довольно безобидным: аэропорт как аэропорт, и несколько строений возле него также не вызывают подозрений. Но потом… Потом начинается ад. Гугл на телефоне Тэхёна, не пожлобившегося на Интернет, услужливо подсказывает, что открывшаяся им картина так и называется — город Мусорщиков. Мол, когда-то сюда мигрировали то ли с гор, то ли с иных частей страны, да начали массово жечь мусор, в связи с чем самые деятельные построили целые предприятия на этом и заработали миллионы. Жгли они этот мусор, жгли, да так и привыкли в нём жить: настолько, что чистоплотность и аккуратность навсегда исчезли из лексикона этого класса людей. Целый городской блок, отведённый этим самым «мусорщикам», представляет собой зрелище в равной степени убогое и ужасающее: горы мусора миксуются с наполовину разрушенными зданиями, комнаты на части которых так и висят прямо на домах — то ли не до конца достроили, то ли не до конца снесли. Остаток пути до отеля все проводят в скорбном молчании: никто не знает, как реагировать на открывшиеся взору руины цивилизации, да и стоит ли на них реагировать вообще. — Грёбаные составители буклетов, — бормочет Тэхён себе под нос. — Вот тебе и рай у пирамид, блять. Все молча качают головой, то ли соглашаясь, то ли подтанцовывая мусульманским мотивам, доносящимся из радио.

***

— Ах, хау терибл, ви соу сорри! — рассыпается в извинениях администратор, давя слащавую улыбку, уже на стадии формирования вызывающую определённые подозрения. — Бат донт фил апсет, ол оф ё ворриез ин паст! — Мда уж, — невпопад хмыкает Юнги, осматривая атмосферу в небольшом холле не менее миниатюрного отеля. — Сразу видно — серьёзное заведение, — и кивает остальным на кофейный столик, при виде цветов на котором все дружно прыскают в кулак. И не то чтобы кто-то имеет что-то против хризантем, но то, что они стоят в стакане из Макдональдса опять-таки наводит на смутные сомнения. Вообще всё в этом месте такое: странное и несуразное, а вкупе с фальшивыми улыбками персонала и вовсе — откровенно пугающее. Тем не менее, они уже заплатили за люкс кругленькую сумму, так что жлобство в очередной раз побеждает здравый смысл. — Ар ю рэди ту си ёр бьютифул рум? — мурлычет администратор, отпирая дверь. — Йес, плиз, — стонет Юнги, порядком задолбавшийся за день и страстно желающий единения с кроватью. — Хир ю го, — демонстрирует комнату Махмуд — Юнги всё-таки находит в себе силы скосить взгляд на бейджик, — и эта «презентация» происходит с таким гордым видом, будто он предлагает им свою дочь на выданье: ни больше, ни меньше. И всё бы хорошо, вот только… Это не их номер. Вместо огромного окна с видом на сфинкса им предоставляют просторную, но абсолютно другую комнату, в которой нет ни диванов с картинки, ни знаменитого «Хайят вью», за который, собственно, и отваливаются такие приличные по местным меркам деньги. Обстановка на порядок беднее, чем на всё том же фото с сайта, и у Юнги возникают две версии происходящего: либо до их приезда в номер попала комета, в связи с чем стену перестроили, а окно демонтировали, либо ушлые арабы вновь пытаются наебать их согласно старой доброй традиции своей страны. — Ээ… — глубокомысленно изрекает Чонгук, в котором от неожиданности просыпаются благополучно забытые лингвистические навыки. — Ай эм рили сорри, бат… Вэр из зе хайят вью?! Ай си онли хайят. — Ох, ви соу соу сорри! — вновь закатывает привычную шарманку с извинениями Махмуд. — Бат юр намбер изнт рэди йет… Несмотря на то, что сообразительный араб шустро прикидывается не знающим английского, подключая к своей речи безумный акцент, суть проблемы моментально доходит до каждого присутствующего в номере. А потом случается непоправимое. Терпение Чимина лопается, как воздушный шарик, и это настолько явственно чувствуется, что парни, осведомлённые о «зверином режиме» Чимина, в который тот впадает редко, но метко, пытаются спешно схорониться под кроватью. Даже Чонгук — эта глыба из мышц и бесстрашия! — неосознанно прикрывается чемоданом Тэхёна, стоящим посреди комнаты. — Ар ю ахуели?! — орёт Чимин, выхватывая из вазы на идентичном холлу кофейном столике практически увядшие цветы. — Ю, факинг бастардс, факт ап вив ауэ такси, лефт ас ол элон ин юр факинг эирпорт! Анд ви паид ю мани! Э лот оф шитти нашионал купюр, которые ю, джиниас, тук анд толд ас, ват эврифинг вил би файн! Вэр из ёр файн?! Вэр из май виндоу?! — Айм соу соу сорри… — от неожиданности лепечет по второму кругу администратор. — Ви промиз, ват томорроу… — Ай донт нид ёр промиз! Анд ай донт нид томорроу! Ви хэв онли ту найтс хир, анд инстед оф макинг ас факинг комфортабл ю, блять, траинг ту килл ас! Несчастный Махмуд осторожно пятится к двери, во все глаза наблюдая за надвигающимся на него Чимином, воинственно потрясающим букетом усохших цветов в правой руке. — Ви рили сорри анд ви гоинг ту пэй ёр диннер ас эн экскьюз! — успевает вставить администратор, прежде чем с нехарактерной для его комплекции проворностью юркнуть за дверь. Решение, как ни крути, стратегически верное: спустя секунду в место, где до этого находился незадачливый гонец с плохими вестями, летит многострадальный букет. Спустя две — пульт от телевизора и буклет с краткой навигацией по отелю. — Ну, зато у нас будет халявный ужин, — пытается приободрить унывающих друзей Тэхён, но, получая один убийственный взгляд и один — угрожающе-агрессивный, быстро затыкается, мысленно радуясь возможности если не посмотреть на пирамиды из окна их номера, то хотя бы поесть с впечатляющим видом на чудеса и сокровища древних египтян. — Чимин, Чимин! — внезапно ржёт Чонгук, предположительно, откуда-то из ванной. — Я нашёл тебе окно! Начинающий потихоньку отходить и возвращаться в естественное для себя состояние, Чимин, удивлённо приподняв брови, всё же следует за младшим, и спустя буквально мгновение из ванной слышится неистовый ржач уже двоих из них. Заинтригованные Тэхён с Юнги продвигаются к своим половинкам, любопытствуя по дороге, что же их так развеселило, после таких-то новостей. В ответ на вопросительные взгляды Чонгук, всё ещё хихикая, отодвигает небольшую створку прямо над унитазом, и вошедшие видят пространство между стенами. Однако, впечатляет не это. Вторая стена, ведущая на улицу, оказывается частично разобранной, и в образовавшуюся дырку незадачливые путешественники имеют удовольствие лицезреть насмешливо поглядывающего на них сфинкса, находящегося в некотором удалении от них. — Вот тебе, Чимин-ще, и виндоу, и вью, — веселится Чонгук. — Наверное, надо догнать того чувака и извиниться: оклеветали беднягу, предъявляли за окно, а вот оно, родимое! — Думаешь, кидать в него цветы было… чудовищно? — чуть беспокойно спрашивает Чимин, в котором заснул гнев и пробудилась совесть. — Думаю, — встревает в разговор Юнги, которого тоже повеселила открывшаяся картина, — чудовищно было в него не попасть!