Укрощение строптивого

      — Момоша, твой любимый клиент пришёл!       Мо Гуаньшань оторвал свой взгляд от смартфона и с неприязнью уставился на Цуй Венченя, принёсшего дурные вести. Всё-таки припёрся, говнарь. Почти под самое закрытие. А Мо уже было обрадовался, что тот ушлепок сегодня оставит его в покое и даст спокойно отработать смену, без гомогейских свистоплясок. Размечтался, блять.       Без пятнадцати одиннадцать! Ну на кой хрен ехать сюда аж из Биньцзяна, где ресторанов на любой вкус пруд пруди? Китайская, японская, итальянская кухни, рестораны морепродуктов, молекулярной кухни, даже тех же самых лапшичных там такое разнообразие, что можно помереть с голоду, пока определишься, что выбрать. Но нет, зачем ломать голову над забегаловками в Биньцзяне, когда можно приехать через добрую часть города в сомнительные кварталы Гуншу и испытать свой организм на прочность, рискнув отобедать в более чем днищной лапшичной «Голубой рубин». Одно только тупорылое название уже красноречиво говорило о том, что сервис здесь шалавный, еда оставляет желать лучшего, а последствия обещали быть непредсказуемыми. Хотя, оно и понятно, почему тот ублюдок сюда впервые пришёл, видать, был привлечен колором в названии лапшичной. Небось думал, что попадёт в тематическое гейское заведение, где ему было самое место.       Гуаньшань мог до самого утра перечислять все недостатки своего «самого любимого клиента», но стоящий над душой Цуй здорово мешал генерированию хулы в адрес проклятого всеми богами пидора. Он буквально взглядом пожирал рыжего, ожидая реакцию Мо на известие о прибытии ненавистного богатея. Упивается негативной энергией, вампирюка. Аж светится весь, лампочку в задницу вкрути – загорится ведь!       Мо облизнул пересохшие губы и глухо ответил, возвращаясь к игре со злыми птичками:       — Мы скоро закрываемся, осталось всего ничего. Скажи этому ушлёпку, что сегодня не моя смена, он и свалит восвояси.        — А я уже сказал, что ты здесь, – Венчень улыбнулся растерянно и, увидев, как вытянулось лицо его собеседника, усомнился в правильности своих действий. – А что, не должен был говорить?       Мо медленно прикрыл глаза, глубоко вздохнул и начал считать до триллиона. На кухне было слишком мало места для полноценной драки, рядом угрожающе возвышались горы вымытой посуды, как для рекламы эффективного моющего средства, а напротив парней плита, на которой хозяин ресторанчика разогревал для себя ужин. Пизды Цуй заслужил, как младшеклассник грамоту за сбор макулатуры, но он получит оную не здесь и не сейчас. Сейчас главное по-быстрому обслужить ебучего богатея, и свалить домой, а вот завтра можно будет и встретить коллегу на подходе к ресторану, после чего от души навалять ему. Знает же, сучка, как Мо дико триггерится от одного лишь упоминания того парня, но Цуй все равно как будто берега не чует, называя его любимым клиентом Мо Гуаньшаня. Венчень просто обожает дёргать тигра за усы, но однажды додёргается, пополам перекусят. Рыжий редко доводит стычки до серьёзных конфликтов, но если уж дойдёт до рукоприкладства, то Цуй не на колледж будет деньги зарабатывать, а на свои лекарства.       Досчитав до пятидесяти двух, Мо тяжко встал со скамьи, убирая смартфон в карман передника, зыркнул многообещающе на вылупившегося Цуя и прошёл мимо, нарочно задев шатена плечом. Можно было бы, в принципе, просто взять пиалу с лапшой и поставить её перед тем типом, так как меню «Голубого рубина» не отличалось какой-то вариативностью, но инструкция все равно предписывала взять блокнот для заказов, подойди к столику и поинтересоваться, чего хочет клиент.       Парень вышел в зал, отмечая, что хозяин настолько соскучился по своему самому щедрому посетителю, что даже оторвался от телевизора, по которому крутили его любимую дораму, и теперь неистово расшоркивался курицей перед брюнетом, еле сдерживаясь от позывов целовать руки благодетеля. Господин Фа любил всего три вещи в своей жизни: юани, доллары и «Тайную страсть императрицы», сериал третьего сорта для домохозяек, изголодавшихся по романтике. Каким хреном «Императрица» привлекала столь странного для основной части зрителей господина Фа, меркантильного мужика лет пятидесяти, оставалось загадкой. Одно радовало – когда начиналась очередная полуторачасовая серия, можно было расслабиться и отдохнуть от постоянных нравоучений и замечаний придирчивого мужика. Мо бы и сейчас отдыхал, наслаждаясь тишиной и теплом, исходящим от плиты, но увы, звёзды сегодня были против него.       — Давай, пошевеливайся, Гуаньшань! – старик заметил вошедшего парня и усилием воли прекратил на мгновение любоваться светлым ликом важного владыки, чтобы поторопить еле плетущегося Мо. – Господин Хэ специально приезжает издалека, чтобы поужинать в нашем ресторане, а ты проявляешь такое неуважение! Мне за тебя стыдно! Поклонись сейчас же!       Мо презрительно приподнял верхнюю губу, по-собачьи обнажая десна, и нехотя согнулся на пару градусов, всем своим видом давая понять, что он господина Хэ в гробу не то что видал, но и собственноручно его туда и положил, после чего закопал могилу.       Хэ Тянь был важным папенькиным сынком из какой-то там настолько влиятельной семьи, что разве что вся провинция им не принадлежала. Всезнающий сплетник Цуй однажды говорил Мо, чем занимается отец Хэ Тяня, но у памяти Гуаньшаня было так называемое «свойство Шерлока Холмса» – он напрочь забывал ненужную информацию, практически сразу же, как только её получал. В любом случае, чем бы там ни занималась семья Хэ, заслуги родителей Тяня ни коим образом не распространялись на него самого, а значит, подобного раболепства он не заслуживал ни на грамм. Трястись в экстазе и просить благословения у ровесника, которому просто повезло родиться у нужных родителей, Мо ни за что на свете не станет, пусть этот напыщенный индюк хоть треснет вдоль и наискосок.       Хэ Тянь будто подслушивал мысли официанта. Он растянул свои тонкие, бескровные губы в похабной ухмылочке и произнёс:       — Рад тебя видеть, малыш Мо. Соскучился по мне?       Ещё один любитель подъёбывать. Хэ Тянь прекрасно понимал, что Гуаньшань любит его примерно так же, как ребёнок посещение кабинета зубного врача, и откровенно наслаждался данным обстоятельством. Видимо, его забавляло наличие единственного человека из всей черни, который не собирался ему влюблённо в рот заглядывать. Наверное, это и стало причиной его ненормальной привязанности к Мо. Если бы рыжий сразу знал, что банальное, привычное для его уклада жизни хамство, станет для него в определённый момент фатальным, он бы в день их первой встречи собрал в кучу весь актерский опыт начальной школы и изобразил дикий восторг от лицезрения солнцу подобного ангела семикрылого. Но, увы, сделанного не воротишь.       Мо получил тычок острым локтем господина Фа, понукающего его тем самым скорее ответить положительнейшим образом, и, погладив ушибленный бок, сквозь зубы процедил:       — Вне себя от счастья.       Брюнет преисполнился радостью и выжидательно перевёл взгляд на хозяина «Голубого рубина». Тот ещё некоторое время понежился в лучах славы Хэ Тяня, прежде чем сообразил, что его разглядывают не интереса ради, после чего соизволил откланяться:       — Я это... Пойду, пожалуй, да... А вы чувствуйте себя как дома, располагайте этим неразумным мальчишкой на своё усмотрение! – после этих слов Хэ послал Гуаньшаню сообщение путём игры бровей, что рыжий пропустил, рассматривая через окно истуканов Тяня, стоящих снаружи подле роскошной чёрной лакированной иномарки. — Смотри мне, веди себя хорошо, а не то... – господин Фа сделал движение, будто занёс руку для оплеухи, но в последний момент, под пристальным и холодным взглядом клиента изменил траекторию движения и похлопал скривишегося Мо по плечу. — В общем, будь паинькой.       Скрип половиц, по-утиному крякнувшие перила лестницы, ведущей на второй, жилой этаж здания, и господин Фа отправился досматривать постельные утехи императрицы. Мимо парней прокрался тихой сапой Цуй Венчень, уже переодетый, что называется, с вещами на выход. По пути он чинно отвесил глубокий поклон Тяню, на что тот даже глазное яблоко не повернул. Цуй не смутился, он сложил два пальца сердечком, адресуя незамысловатый жест своему напарнику, предусмотрительно перевернул дверную табличку на "Закрыто" и свалил, оставив после себя раздражающий ноздри аромат одеколона. Старинные часы пробили одиннадцать ночи.       «Мать снова нотации читать будет», – тоскливо подумал Гуаньшань, прикидывая, в котором часу он доберётся до квартиры, где его будет ждать злая родительница. – «И домашку ещё, блять, делать, как назло кучу всего задали!»       Вспомнив про целых четыре упражнения по алгебре, два из которых рыжий получил индивидуально, как наказание за проваленную самостоятельную, Мо страдальчески закатил глаза, достал из кармана передника небольшой, с ладонь размером блокнот, порядком погрызенную у колпачка шариковую ручку и уныло пробубнил, приготовившись конспектировать:       — Добро пожаловать, что будете заказывать?       — Сегодня только зелёный чай с лимоном. Господин Фа не жалеет чеснока и кинзы для своих блюд, а мне еще целоваться сегодня.       Мо чуть скрипнул зубами, делая в блокноте быстрый, кривой, схематический рисунок, как он подаёт Хэ Тяню чай, в который добавил вместо лимона собачьего дерьма. Он не знал, что конкретно сейчас его выбесило больше. То, что этот придурок приехал в другой район чисто ради зелёного чая, которого в избытке и в Бинцзяне, либо же то, что Гуаньшаню, наивному девственнику, сунули под нос известие, что кто-то будет сегодня целоваться, пока он попиздует домой делать постылую домашку. Ясен хрен, что с кучей деньжищ и при наличии смазливой внешности маминого пидорка, у Хэ Тяня хуева туча разномастных девиц, небось со счёту уже сбился, сколько давалок у него в постели побывало.       — Целоваться он, блять, будет, – сквозь зубы процедил Мо, настолько неразборчиво, как он надеялся, что только ему понятно и будет.       — Что-что? – переспросил Тянь, и когда Мо поднял на него взгляд, собираясь ответить что-то язвительно-почтенное, он наградил Гуаньшаня таким взглядом, что рыжий понял, что Хэ Тянь на самом деле совершенно не нуждался в разъяснении бормотаний – он и сам понял, что там пробубнил себе под нос рыжий.       — Я... Ммм... Пойду кофе принесу, – несколько стушевался парень, настолько застигнутый врасплох, что забыл и про инструкцию, согласно которой его фраза должна была звучать как "Ваш заказ принят, ожидайте", и про то, что клиент заказал совершенно не кофе.       — Зыркает, он, блять, – уже на кухне проворчал Мо, наливая в чашку чай. Изначально он потянулся к турке, но вовремя вспомнил про блокнот и свои художества уровня наскальных рисунков питекантропа. – А взгляд какой противный был! На мамашку свою пусть так глазеет!       А если подумать, то взгляд был не таким, какой можно было бы послать своей матери. В глазах Хэ Тяня была не злость, а... Вожделение? Так обычно смотрят на кого-то, кого хотят до потери пульса. Так смотрят на любимого человека после долгой разлуки. Так смотрит насильник на свою жертву, за секунду до того, как...       Чай переполнил края чашки и растёкся по тумбе. Гуаньшань слегка подпрыгнул, увидев, что он натворил, поставил чайник на место, убрал за собой, и поспешил с подносом в зал. Выдумал хуйню какую-то. Хэ Тянь просто пидор латентный, он на всех так смотрит, и вообще, то было вовсе не вожделение, а раздражение. Да, именно раздражение, Хэ Тянь был разозлён, что Мо ему огрызнулся. Ему же не нравится, когда с ним разговаривают неуважительно. Или нравится? Если ему не понравилось, что Гуаньшань только что сказал, тогда зачем вообще сюда приезжает?..       Блять.       Окончательно запутавшись и решив все объяснить тем, что у Хэ, ко всем его недостаткам, добавилась ещё и биполярочка, Гуаньшань поставил чай перед брюнетом, всё ещё пожирающим его тем взглядом, скособочился в подобии поклона и хотел было усвистать на кухню, пока ещё чего лишнего не спизданул, но Хэ Тянь его придержал за край передника:       — Посиди со мной.       — По инструкции, мне не положено сидеть с клиентом за одним столом, – Мо впервые порадовался хоть чему-то стоящему из всех пунктов в длинном уставе ресторанчика. – Если мой начальник увидит меня сидящим рядом с вами, меня лишат зарплаты в этом месяце.       — Что-то мне подсказывает, что тебе всё дозволено, пока я рядом, – парировал Хэ Тянь, наглядно похлопав ладонью по толстому бумажнику, лежащему рядом с ним. Гуаньшань вспомнил свой собственный кошелёк, в котором было пятнадцать юаней и ещё всякая мелочь, и разозлился ещё сильнее. Конечно, с такими-то деньжищами Гуаньшань может здесь хоть все окна побить, несколько крупных купюр, и господин Фа не то что против не будет, а даже присоединится к дебошу.       Он сел на стул напротив Хэ Тяня, откинулся на спинку и вызывающе скрестил руки на груди, наблюдая, как брюнет сделал небольшой глоток чая.       «Надо было хоть плюнуть туда», – запоздало подумалось Мо, наблюдая, как движется кадык супостата. Хорошо, хоть что только чай заказал. Чай не лапша, быстро выпьет и пойдёт себе сосаться с очередной шаболдой, а Гуаньшань отправится домой, ебанную алгебру делать.       — Я тут подумал, – Хэ отставил чашку с блюдцем в сторону и подпёр голову рукой, прижимаясь ладонью к щеке. – Мы с тобой знакомы около... месяца, кажется? И я о тебе практически ничего не знаю, помимо того, что тебя зовут Мо Гуаньшань и ты подрабатываешь здесь после школы.       Рыжик с сомнением прищурился, глядя на чистенького, как лик боженьки, Тяня. Конечно, не знает он. Поди уже справки навёл, раскопав всю генеалогию вплоть до основания Китая. Уж с властью его семьи да в неведении оставаться.       — Судя по твоему взгляду, ты наверняка сейчас думаешь что-то вроде «Всё ты знаешь».       Мо даже не удивился такой прозорливости. Он из тех людей, у которых на лице все написано, особенно если дело касается отрицательных эмоций.       — Если бы я сам всё разузнал, я бы не стал тебя спрашивать о чём-то подобном, верно? – Хэ Тянь заулыбался, прикрыв глаза. – Однако, я в самом деле ничего не знаю, кроме того, что сам и обозначил. Чтоб мне с места этого не сойти!       «Да хоть бы и в самом деле не сошёл!» – подумал Мо, тоскливо глядя на часы. Двадцать три часа и тридцать семь минут. Мать ему ебучку начистит, как пить дать. Это она с виду вся такая «ой, я женщина, не посудомойка, понеси сумку, сынок, тяжело», а если включит режим берсерка, то всё, беги и не оглядывайся. Ладно. Если он быстро ответит на все интересующие его вопросы, то отправится домой как можно скорее.       — Вы спрашиваете, а я отвечаю, – раздраженно бросил Гуаньшань, следя за секундной стрелкой.       — Мне нравится твой энтузиазм, – Хэ Тянь сделал ещё один глоток чая, проследил за взглядом своего собеседника и спросил:       — Ты куда-то торопишься?       — Просто в это время я обычно уже дома.       — Дай угадаю, ещё и уроки наверняка не делал.       — Да вам бы на шоу экстрасенсов выступать, – по привычке съязвил на автомате Мо и прикусил язык. Он начал забываться. Как бы Хэ Тянь его ни бесил, он все же посетитель заведения, причём очень дорогой во всех отношениях. Если он скажет господину Фа, что Гуаньшань грубиян, каких поискать, то рыжий вылетит с места работы путём придачи ускорения коленным суставом. Может быть, богатею и по нраву, что Мо ведёт себя отвратительным образом, но это пока что. Потом ещё какая блажь придёт в голову и всё, ищи нового дурака, готового взять школьника на неполный рабочий день.       Но Хэ Тянь, судя по всему, никакого недовольства не проявлял. Поведение официанта его по-прежнему забавляло, и жаловаться хозяину заведения он не собирался. Он допил свой чай в пару больших глотков, отодвинул блюдце с чашкой подальше в сторону Мо и, подавшись вперёд, произнёс:       — Тебе следовало сказать с самого начала, что ты опаздываешь домой. Теперь я чувствую себя неловко из-за того, что задержал тебя на работе. Возможно, – он взял в руки бумажник, вытаскивая оттуда три купюры в 100 юаней и положил их перед Мо. – Это выразит мои глубочайшие извинения.       «Взять или не взять?» – терзался Мо почти шекспировским вопросом. Триста юаней не то что на дороге, даже под рождественной ёлкой не валялись. С одной стороны, брать деньги из рук этого ушлепка не хотелось, с другой, он же не руками их протягивает, вот, рядом положил, с третьей стороны, он в самом деле проштрафился, как раз ровно на три сотни.       — Думаю, я приму ваши извинения, – жадность одержала победу над гордостью, официант с ловкостью заядлового игрока в покер смел купюры в свой передник, будто перед ним ничего и не лежало. – Полагаю, мы закончили?       — Пожалуй, что да, – Хэ приподнялся со стула и снова присел обратно, будто что-то вспомнив. – Знаешь, я очень не люблю менять свои планы. В них было расспросить тебя касательно твоей жизни, но так как ты торопишься домой, я хочу задать всего один вопрос.       — Спрашивайте, – после приобретения трёх сотен юаней Мо был готов ответить на любой вопрос, вплоть до смысла жизни или валентности кислорода.       — Как называется школа, в которой ты учишься?       Гуаньшань замялся всего на несколько секунд. Отвечать на вопрос такого рода было малость стремновато, учитывая, что его задал человек, которого Мо толком не знает, но, в то же время, раз Хэ Тянь знал его имя, он бы и сам прекрасно нашёл место учёбы рыжего, тайны не сохранить.       — Средняя Шуджан.       Хэ Тянь на пару секунд поднял глаза к потолку, словно запоминая школу. Мо машинально посмотрел туда же. На втором этаже грузно топтался господин Фа: сериал закончился.       — Что ж, благодарю! – Хэ Тянь все же встал с насиженного места, взял бумажник и оставил за чай купюру в 10 юаней. – Мне пора отчаливать, тебе ещё до дома добираться и уроки делать.       — Ну а вам еще целоваться сегодня, – Мо встал со своего места, бросил взгляд на часы, увидел, что до полуночи осталось две минуты и, усмехнувшись, заметил:       — Вот только вы уже не успеете. У вас почти не осталось времени. Похоже, свои планы вам всё же придётся изменить.       Хэ Тянь приблизился слишком быстро. Гуаньшань не успел сделать ничего. Ни испугаться, ни удивиться, ни отшатнуться. Лишь одно мгновение – и брюнет закрыл собой свет лампы, прижимаясь своим носом к щеке официанта, а губами, от которых слегка пахло сигаретами – к покусанным губам Мо. Гуаньшань сделал вдох, пытаясь понять, что происходит, и почему ОН так близко, и...это что, язык Хэ Тяня, только что скользнул в его рот?..       Ноги задрожали. Не от страха, от волнения. Гуаньшань смутно догадывался, что именно только что произошло, но он никак не мог собрать воедино эту...это...этот процесс, себя и злоебучего Хэ Тяня. Всё было слишком запутанно, слишком неправильно и слишком...       Хэ Тянь, казалось, присосавшийся уже на веки вечные, всё же отлип от истерзанных губ Мо, прислонил к столику неуверенно стоящего на ногах, красного, как маков цвет, парня, произнёс:       — Ты же знаешь, я очень не люблю менять свои планы, – и был таков, напоследок звякнув колокольчиком на двери.       Мо растерянно смотрел в окно, как Хэ Тянь сел в свою кричащую о достатке тачку, следом запаковалась его свита и автомобиль, глухо урча, отъехал от ресторана. Повисла тишина.       — Что за... херня...только что была?       Старомодные часы медленно и торжественно пробили полночь.