Укрощение строптивого

      — Встать. Поклон. Садитесь.        Мо Гуаньшань согнул позвоночник, глядя куда-то сквозь пол. В голове его и в обычный день пусто, но со вчерашней ночи внутри его черепной коробки было хоть шаром покати. Он толком не запомнил сегодняшний день, начиная с полуночи и до сего момента. Кажется, когда Хэ Тянь уехал, Мо ещё некоторое время сидел на столе, пялясь на то место, где был автомобиль брюнета, потом вниз спустился господин Фа, побранил его за то, что Гуаньшань прохлаждается, и вообще, пора закругляться. На заднем дворе ресторанчика Мо около десяти минут вспоминал однозначный код от замка, которым приковывал свой велосипед к водосточной трубе, потом вообще поехал в другую сторону, куда-то прочь из Гуншу, а когда наконец понял, что он на подъезде к Хему, все же направился домой, чудом избежав заплыва в реке Юхантан верхом на велосипеде. Мать вроде орала. Причём довольно сильно, даже соседи начали стучать в стенку. Или это у него в голове стучало, с тех пор, как Хэ Тянь перестал терзать его губы?       — Мо Гуаньшань, может быть, ты всё-таки сядешь? Мо Гуаньшань!       Рыжий очнулся от своих раздумий, поднял голову и сообразил, что стоит, согнувшись перпендикулярно земле, а весь прочий класс уже давно сидит и смотрит только на него, тихо посмеиваясь. Мо покраснел от смущения и злости, плюхнулся на своё место и чуть не взвыл – спину прихватило так, будто он состязался в поднятии мешков с рисом и одержал победу. Чертов Хэ Тянь, чтоб ему провалиться и исчезнуть на веки вечные!       Так, всё, к хуям эти мысли, надо сосредоточиться на уроке.       — Конфуций говорил, – учитель написал на доске «благородство» и «добродетель». – Что благородный не стремится есть досыта и жить богато. Он поспешает в делах, но медлит в речах. Общаясь с людьми добродетельными, он исправляет себя. Вот о таком человеке можно сказать, что он...       Даже Конфуций был солидарен с Мо Гуаньшанем, что Хэ Тянь тот ещё уёба, а уж Конфуций-то херни не скажет. Парень сам незаметно для себя отвлёкся от изречений древнего мудреца и снова переключился на события сегодняшней ночи, точнее, за две минуты до начала этого дня. То, что, собственно, случилось, он уже понял. Каким бы тугодумом и девственником он ни был, поцелуй, да ещё и с, прости господи, языком, он идентифицировал. Как его там, немецкий? Испанский? Не важно. Важно другое. Какого хера это вообще произошло? Разве Мо похож на «сладенького»? Он конечно подозревал, что Хэ Тянь немного пидорок, но то немного, и в шутку, а то, что он вытворил вчера...       Не особо отдавая отчёт своим действиям, Гуаньшань взял ручку и стал выводить немного кривые линии, которые постепенно складывались в карикатуру на причину своей рассеянности. Поцеловал он его, блять. Чё за дичь? Чё, раз думает, что он весь такой богатый и невъебенный, то ему прям всё-всё дозволено? Да этот мудак полон дерьма! Ещё раз припрётся в «Голубой рубин», и Гуаньшань его отпиздит, он готов был кровью в этом клясться!       Дверь класса открылась, внутрь вошёл директор собственной персоной. Его визит был настолько необычным явлением, что даже Мо отвлёкся от изобразительного искусства, пожирая взглядом пожилого мужчину. Будь Мо Гуаньшань героем какой-нибудь комичной маньхуа, директор бы сообщил о переводе в этот класс новенького ученика, и учеником этим оказался бы никто иной, как сам Хэ Тянь. Дааа, что-то подобное точно бы произошло, классика жанра. Скорее всего в школе пройдёт какое-то значимое событие, о котором директор не стал говорить в микрофон, и решил известить каждый класс лично, уж чёрт его знает, почему так.       Весь класс поднялся со своих мест и глубоко поклонился директору. Он махнул рукой, разрешая садиться, посторонился и объявил:       — Я пришёл, чтобы представить вам вашего нового одноклассника. До этого он учился на дому, но его семья решила, что общение с ровесниками очень необходимо. Прошу любить и любить, Хэ...       Мо вскочил на ноги, опрокидывая стул, он упал с таким диким грохотом, будто из пушки пальнули. В класс вошёл, нет, медленно вплыл, точно пава ебучая, тот человек, которого Мо Гуаньшаню меньше всего хотелось видеть в радиусе ста километров.       — ...Тянь.       «Так, понятно. Я сплю. Просто сплю. И сон такой, сука, реалистичный! Сейчас мамка зайдёт в мою комнату, пнёт меня, чтобы я проснулся, и весь этот абсурд закончится. Это потому что я вчера перед сном не дрочил, вот теперь и вижу подобную хуйню!»       Окончательно уверовав в чудодейственные свойства онанизма, Мо глубоко вдохнул, в любой момент ожидая голос матери, призывающий отверзнуть очи, но вместо этого услышал учителя:       — Мо Гуаньшань, у тебя какие-то проблемы с сидением? Сейчас в коридоре будешь стоять, займи немедленно своё место и угомонись.       Рыжий глухо извинился, поставил стул на место и сел, буравя взглядом вражину. Хэ Тянь смотрел нагло и улыбался. Быстро же он это всё провернул! Сейчас восемь утра, а он успел и к той шаболде смотаться, ради которой ужином в «Голубом рубине» пренебрёг, и выспаться как следует (в отличие от Гуаньшаня, у брюнета был очень свежий и бодрый вид), даже школьной формой Шуджан обзавёлся. Сумка вон, с учебниками, опять же. Хорошо быть богатеем с кучей холопов, тебе всё принесут, подадут, только успевай указы раздавать. Одно непонятно, что он здесь вообще забыл. Школа как школа, ничего особенного или какой-то особой направленности. Ежу понятно, дома с персональными учителями он узнает гораздо больше, нежели здесь, в общеобразовательной государственной школе. Общения с ровесниками ему не хватает, как же, только и слышно от девок из класса, что-де Хэ Тянь выложил в инсту новые фото из фешенебельного ночного клуба, где он от души веселился с компанией. Нет, этот хрен пришёл в шкалку явно по другой причине, и эту другую причину категорически не хотелось додумывать до конца.       Директор закончил перечислять все достоинства Хэ Тяня, как то хождение по воде и обращение воды в вино, предложил ему занять любое свободное место и ушёл. Свободных мест было всего два, одно в углу класса, соседствующее с мусорным ведром, и потому не занятое, а другое – самое последнее в первом ряду, у окна. Никто не хотел сидеть там, как герой аниме. Оба этих места были довольно далеко от Мо, сидящего за второй партой второго же ряда, и данное обстоятельство не могло не радовать, хоть в чём-то отдушина.       Хэ Тянь, под аккомпанемент восторженного шепота девчонок, уверенно взял курс к первому ряду. Ясно, хочет сидеть у окна. «Козырное» местечко. Постоянно солнце в глаза светит, и весь школьный двор как на ладони, здорово отвлекает. Этот прохиндей и неделю не выдержит, сбежит обратно к своим репетиторам, заливаясь горькими слезами.       Хэ Тянь миновал первую парту первого ряда и встал подле второй, глядя сверху вниз на Лиу Вея, одного-единственного приятеля Гуаньшаня на всю школу. Лиу Вей ответно уставился на стоящего как статуя самому себе Тяня. Вообще, Вей был не из робкого десятка, он знал, когда реально надо отступить, если присутствовала угроза для здоровья и жизни, но на простые понты не вёлся, будь ты хоть реинкарнацией Будды.       Весь класс томился в ожидании, даже учитель не делал замечаний, просто наблюдая за происходящим. Мо откинулся на спинку стула и, выглянув из-за туши Тяня, одними губами спросил у Лиу Вея, какого хера он сдался этому ушлепку, стоящему над душой. Лиу Вей тоже хотел бы это знать. Он даже задал вопрос вслух, неуверенным тоном:       — Чё те надо... – после чего, не дожидаясь ответа, быстро собрал немногочисленные пожитки и ушёл покорять последнюю парту. Если уж Лиу Вей, не побоявшийся с одними нунчаками тягаться со здоровым быком-осеменителем на школьной экскурсии, сдал свои позиции без боя, значит, Хэ Тянь был настолько опасен, что от него надо было бежать нахрен, как от мамки, вернувшейся с родительского собрания.       Мо проводил взглядом своего стушевавшегося приятеля, потом мельком взглянул на победно улыбающегося брюнета, вытаскивающего из портфеля школьные принадлежности, и постарался создать хотя бы видимость сосредоточения на учебнике.       У портрета Конфуция было лицо Хэ Тяня.       *      *      *       Стоит ли говорить, что весь урок прошёл по пизде. Мо Гуаньшань взгляда с учителя не сводил, будто тот излучал божественный свет, а сам прямо таки чувствовал на себе внимательный взгляд серых цепких очей, прожигающих в нём дырку. Он ни слова не понимал, будто преподаватель, доселе изъясняющийся на чистом китайском, вдруг незаметно для всех перешёл на какой-нибудь корейский. Были проблемы не только с восприятием речи, когда требовалось записать что-то, Мо не мог ничего поделать, даже простой иероглиф «человек» напрочь забылся. Было очень дискомфотно. Рыжий чувствовал себя не в своей тарелке, очень хотелось малодушно свалить домой, вот только завуч же потом мамке позвонит, а та придёт вечером с работы и отлупит. Тут уж хер знает, что хуже, бушующая мать или же внимательный взгляд слева.       На перемене Мо подошёл к Лиу Вею, щурящемуся от солнца, склонился к чинно жующему булку приятелю и тихо начал свою гневную отповедь, чтобы её мог слышать только опальный:       — Ты чё творишь, вредитель?       — Булку ем, – причмокнул губами Лиу Вей, собирая с них клубничный джем. – Будешь?       — Я ТЕБЯ ща буду! Булку он, блять, ест, – Мо Гуаньшань опёрся руками об парту Вея, краем глаза следя за дислокацией Хэ Тяня. Тот всё так же сидел за своей партой, честно отжатой у Лиу Вея, не стремился вмешиваться в их дружеский диалог, но, судя по светлому пятну ебальника, смотрел прямо на них. Последнему дебилу будет понятно, что он прекрасно палит суть их разговора, даже не слыша ни слова. Да и хрен с ним, пусть смотрит себе, авось глаза сломает. – Ты почему свалил со своей парты и пустил этого уебана?       — А что я, драться с ним должен был за эту сраную парту? Тут меня препод меньше палить будет, что я хуи пинаю, так что, мне здесь даже больше нравится.       — Зато мне нихуя не нравится! Этот долбоёб пожирает меня своими глазищами!       — Ну а я булку пожираю! Дальше что?       Мо едва удержался от того, чтобы не выхватить из рук Лиу Вея его полдник и не расплющить его об тупую башку бесячего приятеля, подложившего ему такую свинью. Он или прикидывается придурком, действительно не понимая причину недовольства Гуаньшаня, или взаправду подхватил где-то бациллу редкостного кретинизма. В глубине души поведение Лиу Вея очень даже понималось, он просто не хотел ронять своё лицо чоткого гопаря, вот и сделал вид, что переехал на Крайний Север по собственному желанию, но раздражение от наличия Хэ Тяня по левую руку это нисколько не умаляло.       «Ладно. Я постараюсь быть максимально скучным. День, другой, максимум неделю походит следом, и всё, ему это быстро настоебенит, а там и вовсе отвяжется с концами, и перестанет приезжать в «Голубой рубин» и цело...»       Мо в ярости стукнул кулаком по парте Лиу, тот и ухом не повёл, доедая свою чертову булку. Гуаньшань несколько секунд смотрел на трапезничающего, подвигал желваками, прикидывая линию своего поведения, и снялся с якоря, бросив на прощание:       — Я ещё вернусь, вонючка.       — Bon voyage! – блеснул своими познаниями французского Лиу Вей, провожая рыжего средним пальцем.       — У вас такие милые взаимоотношения, – Хэ повернулся к подошедшему к своей парте Мо Гуаньшаню и вытянул свои возмутительно длинные ноги в проход. – Вы лучшие друзья?       — А то как же, каждую пятницу зову его к себе на игрушечное чаепитие, а по воскресеньям катаемся на каруселях с лошадками, – Мо понимал, что уже и так знает, почему Хэ Тянь находится здесь, но все равно задал вопрос. – Зачем ты сюда припёрся?       — Охо, – брюнет улыбнулся, обнажая свои белые, без единого намека на частое курение зубы. – Мы уже перешли на «ты»?       — Это на моей работе ты «господин Хэ», – Гуаньшань сдержал позыв почесать язык, в попытке очистить его от грязных слов, невольно им произнесённых. – Здесь же ты просто наглый пацан, перед которым я не обязан как-то кланяться и просить автограф. Я спрошу ещё раз. Какого хрена ты здесь забыл?       — Ах, дурацкая история, на самом деле, – Хэ Тянь усмехнулся. – Я, видишь ли, накосячил кое-где, и у отца лопнуло и без того небольшое терпение. Выгнал всех репетиторов, сказал, «будешь ходить в обычную школу и не выёживаться, я ходил и вырос нормальным человеком, и тебя, орангутана, перевоспитают!», такие вот дела.       — Ладно, допустим. А почему именно Шуджан? – легенда о наказании была более-менее правдоподобной, по Хэ Тяню не то что общее образование, а розги плачут, но вот выбор конкретно этой школы малость напрягал.       — А мне позволили в качестве поблажки выбрать конкретное место обучения, а так как я кроме твоей школы никаких других не знаю... – Хэ Тянь выглядел до того кротким, что хоть иконы с него пиши. И это было самой подозрительной частью. Хотя, в принципе, логично, что он назвал именно ту школу, которую до этого обозначил лично рыжий, но класс!       — Чистая случайность, – заверил его брюнет, делая умильное лицо младенца Мадонны Литты.       — И Лиу Вея ты выгнал с парты по чистой случайности!       — У меня зрение слабовато, очки мне не идут, так что, решил сесть поближе к доске, – на всё-то отговорки были у этого чёртового Хэ Тяня.       — Ну и занял бы первую парту, чего мелочишься?       — Там девушка сидит, я же джентльмен, как никак.       «Никак», – подумал Гуаньшань, покосившись на Цуй Пин, сидящую перед Хэ Тянем. Вот уж кто был бы в состоянии одолеть не только наглого богатея, но и Лиу Вея да и того быка-осеменителя вместе взятых. Странно, что Тянь вообще в этом стрёмном ЧТО-ТО безошибочно пол опознал. Надо бы намекнуть ботанше, что этот мудак хочет сидеть поближе к доске, она будет наверняка вне себя от счастья от мысли, что сам великий и невъебенный Хэ Тянь сядет за её парту. Вот только, чёрта с два этот говнарь согласится потеснять Цуй Пин, это было столь же очевидно, как будущий нагоняй от учителя на уроке алгебры.       Мо Гуаньшань напрочь забыл сделать домашку. День обещал быть крайне хреновым.