Залезь ко мне в голову, душу и сердце.

      POV Джию              Впервые он появился в начале осени. Лето ещё не собиралось уходить, а осень давала о себе знать дождливой погодой и прохладными ночами.              Всегда любила это время года. Осень плавно перетекала в зиму. Шесть месяцев меня контролируют особенно тщательно. Просят рассказать о своих проблемах и эмоциях, но я постоянно отнекиваюсь и говорю, что все хорошо.              Депрессия. Для кого-то это лишь плохое настроение, но для таких, как я, это немного больше. Это не просто уныние, это когда желание жить теряет всякий смысл.              Людям с депрессией сложно просыпаться по утрам. Нет, не потому что болит голова или ещё что-то, мы не видим в этом смысла.              Мой отец говорил: «Нельзя вылечить три вещи: депрессию, любовь и смерть». Я очень хорошо понимала значение двух слов, даже ощущала на себе. Но я искренне не понимала, что такое любовь. Почему от неё нельзя вылечиться?              Брат сравнивал любовь с чем-то прекрасным и необычным, постоянно повторяя: «Когда-то ты найдешь человека, который будет защищать тебя, заботиться и любить».              Но отец был другого мнения. Он сравнивал любовь с раком головного мозга. «Медленно и постепенно, как раковые клетки, любовь заполняет тело. Размножается, оседая в твоей голове и в сердце. Сначала всё хорошо, ты ослеплен счастьем, словно сладкая галлюцинация. А после настаёт осознание и резкая боль, что скребет душу».              Он не любил говорить о любви, в то время как брат мог болтать о ней часами. Я понимала, почему отец отказывается говорить о таком пустяке. Мама бросила нас, когда мне еле исполнилось два года. Причем, когда моему брату стукнуло лишь четыре, они уже были в разводе. Мама забрала нас и родила меня от другого мужчины. Кажется, он был американцем, так как моя внешность нестандартная. Мы ещё несколько лет жили вместе, а после она отдала нас отцу. Спасибо ему огромное, что ещё тогда не отказался от меня — такого чужого ребёнка для него. Теперь я с гордостью ношу его фамилию Ким. Брат всегда хотел младшую сестренку, поэтому любил и лелеял меня.       

***

      Он появился в тот день, когда дождь лишь начинал медленно стекать по окнам, но теплый ветер всё же веял.              Немного поежившись, брат отдал мне свой бомбер, при этом хорошенько отчитав о том, что нужно одеваться теплее, и забрал у меня из рук только что приобретенные краски. Холл знакомой больницы как всегда встречает запахом медикаментов. Вокруг ходят больные. Каждый из них хочет, чтобы ему посочувствовали, много таких подходили ко мне и рассказывали о своих проблемах, думая, что Бог их явно не любит. Но вместо сожалений от меня они получают лишь безразличие и горькие слова о том, что их проблемы не глобальны. Двери лифта закрываются, а брат приобнимает меня за плечи, чувствуя, как я слегка подрагиваю от холода.              Выйдя в коридор, мы идем в левое крыло — крыло для психически больных, так как правое и центральное принадлежало здоровым, где лечили лишь от физических болезней. Брат был заведующим этого крыла, а полноценно управлял им наш отец.              Пятый этаж. Здесь работают психологи. Мой брат в свои двадцать шесть сумел добиться того, что стал заведующим отделения. Несмотря на свой молодой возраст, он очень умен и опытен. Наш отец улетел в Норвегию на длительное время. Ему предложили выгодную работу, поэтому он оставил меня на Сокджина.              Мы направлялись в сторону нашего кабинета, и практически возле его дверей нас остановила медсестра.              — Мистер Ким, простите, вас в кабинете уже ожидают. Парень сказал, что это очень важно. — Женщина виновато опустила голову, она явно пыталась сделать всё, что в её силах. Джин уважительно кивнул и, проделав несколько шагов, открыл дверь, пропуская меня первой.              Сняв с меня бомбер, парень отдал мне краски, намекая на то, чтобы я садилась на своё место — за мольбертом, где на холсте оставалось дорисовать лишь несколько деталей. Я молча шагала к излюбленному месту, куда всегда падало солнце, что приятно грело кожу. В кабинете пахло свежими масляными красками и растворителем, но при этом был едва уловим запах мяты. Я мимолетно бросила взгляд на парня, который удобно уселся на кожаном кресле для пациентов. Он сидел, бездумно глядя куда-то вдаль. Почувствовав мою заинтересованность, он обернулся, одаривая не менее интересным взглядом, который после сменился безразличием.              Брат, как приличный врач, надел белый халат, чтобы хоть как-то соответствовать облику доктора. Он не спеша подошел к столу, взял блокнот и чёрную ручку. Брюнет окинул парня критичным взглядом, а позже протянул ему какой-то листок. Они ни разу не перекинулись словом, лишь странно посматривали друг на друга.              Я обратила свой взор на ещё не готовую картину, сразу подмечая, какие детали уже готовы, а над какими следует заморочиться. Думаю, данную работу снова заберут у меня на очередную выставку под каким-то тупым названием и за не особо большую цену. Мои работы срисованы, я рисую лишь жалкие копии неповторимых оригиналов. Слышали что-нибудь о картине «Подсолнухи» Ван Гога или о «Девушка с горностаем» Да Винчи? Я делаю копии, которые потом по дешевке покупают богатые дяденьки, думая, что это оригинал. Но я не скупа и на авторские работы. Да, за них дают немножко меньше, так как я художник не известный, и всерьёз мои картины, на которых красуется пейзаж или другая какая-либо мазня, не принимают.              — Что на этот раз, Юнги? — тяжело вздыхает брат, пока я намешиваю краски для очередной копии картины. На этот раз заказчик возжелал Сикстинскую Мадонну.              — Раньше меня лечил очень хороший друг вашей семьи. — Я не видела, но чувствовала, что парень обернулся на меня. — Доктор До улетает в Японию, поэтому он очень рекомендовал твоего отца, но позже, вспомнив о том, что ваш отец в Норвегии, речь зашла о тебе. — Я могла чувствовать его улыбку.              — Хорошо, давай посмотрим. — Я слышу шуршание листка, мой братец решил поинтересоваться, что же внутри этого клочка бумаги. — И так… — задумчиво протянул парень, — Доктор До пишет, что у тебя биполярное расстройство. И как давно ты этим страдаешь?              — Года два или больше, уже точно не припомню. — Спокойно отвечает парень, и я снова чувствую, что он повернулся ко мне. Одаривает холодным взглядом, от чего бегают мурашки.              — Хорошо, я заново спрошу тебя о твоих проблемах, эмоциях и прочей х… фигне, — мой брат осекся. Он никогда не позволял себе грубо выражаться, а уж тем более в моём присутствии. Юнги понимающе закивал, а после пошли странные вопросы. Не знаю, я никогда не сталкивалась с человеком, страдающим биполярным расстройством.              Работа уже была практически готова, как вдруг у меня закружилась голова. Я сделала ещё один мазок кисточки, как вдруг она выпадает у меня из рук, кажется, создавая грохот, ведь парни обратили на меня внимание. Дрожащей рукой подняв кисточку, я продолжила рисовать, надеясь, что Джин не обратит на это внимание. Непослушные пальцы роняют ту же кисточку на пол, и та успевает испачкать мне юбку. Голова кружится сильнее, но я стараюсь делать вид, что всё хорошо, пока не хватаюсь за голову, ведь та начинает болеть.              — Джию, всё хорошо? — спрашивает брат, прекращая разговор с Юнги и вставая с кресла.              — Да, просто голова немного закружилась, пустяки. — Только не сейчас. Я молю Бога, чтобы сейчас не отключиться. — Сейчас станет легче. У растворителя сильный запах, и немного в голову ударило, — списала я всё на запах растворителя. Джин поверит, ведь вещество действительно имеет едкий запашок, причём я сижу здесь довольно долго, да ещё и целыми днями, так что такая реакция организма на токсины вполне реальная. — Я пойду прогуляюсь, — говорю я, встаю из-за мольберта и беру бомбер брата.              — Там прохладно, куда ты пойдешь? К тому же идет дождь, — заволновался парень.              — Нет, не волнуйся. Если ты не против, я схожу в кафетерий. Тебе что-нибудь взять? — стараюсь перевести разговор в другое русло. Джин кивает и достает из джинсов несколько купюр. Обращается к Юнги, спрашивая, будет ли он что-то. Брюнет кивает и просит обычны кофе. Брат соглашается на том же, отдает деньги и поправляет бомбер на моих плечах.              Кафетерий находится на первом этаже. Медленно шагая в сторону лифта, наблюдаю за окружающими: уборщица моет полы, медсестра разбирается с бумагами, другая ставит капельницу, а третья протирает шприцы спиртом. Не знаю, почему психиатрическое отделение находится в общей больнице. Наверное, потому что в основном здесь бывают суицидники. Сама не раз лежала в одной из этих палат, даже находила друзей.              Двери лифта открываются, выпуская меня на мое место назначения. Иду по коридору, который имел бледный окрас, как и большинство присутствующих здесь больных. По дороге здороваюсь и пытаюсь мило улыбаться знакомым медсестрам и врачам, даже некоторым больным. Я здесь как у себя дома. Открываю знакомые двери. Пусто, обед ещё не скоро, поэтому повара мельтешат в попытках приготовить обед и для медперсонала, и для больных.              — Здравствуй, Джию, — здоровается со мной милая повариха. Она всегда была рада меня видеть и угощала чем-то вкусным.              — Здравствуйте. Что, как всегда бегаете по кухне в попытках успеть всё приготовить? — улыбнулась я, посматривая на только что испеченные шоколадные кексы. Женщина весело захохотала.              — Да, работа кипит. — Она уже наклонилась и взяла с подноса два кекса. — Вот, держи, брата угостишь. Тебе как всегда?              — Да, только дайте мне ещё два кофе. — Она сделала мне горячий шоколад, а после и два стаканчика кофе, накрыла пластиковой крышкой и отдала. Я заплатила за заказ, но несколько купюр она мне вернула.              — Кексы для тебя бесплатно, — подмигнула мне женщина. Улыбнувшись и поблагодарив напоследок, я ушла. В лифте, сделав глоток шоколада, я надеялась, что это облегчит головокружение. Это действительно помогло, голова не так болела и кружилась. Как будто с каждым глотком становилось легче.              Будучи уже на пятом этаже и выходя из лифта, я заметила некую суету. Медсестры бегали туда-сюда, и в их глазах читалась паника. Я направилась к кабинету брата. Находясь уже практически возле двери, меня кто-то хватает за запястье, и я роняю кофе и кексы. Жидкость растекается коричневым пятном, а кексы встречаются с полом. Оборачиваюсь на виновника и замечаю на себе безумный взгляд. Видно, из палаты, где минуту назад началась суета, выскочил больной. Медсестры уже не знали, что делать, ведь удержать парня не могут, а санитары, как обычно, курят за зданием больницы, поэтому у больного на полную свободу действий есть минуты три, не больше.              Голубые глаза, полные безумия, смотрят в мои, а я в них вижу лишь мольбу о помощи. Слюна стекает с губ парня, а его плечи нервно подрагивают. Он хватает меня за другое запястье и шепчет: «Помоги, я не могу терпеть эти голоса». Парень смотрит мне в глаза, и спустя секунду моего молчания он кричит эту же фразу, от чего медсестры пугаются еще больше. Его пальцы сильнее сжимают мои кисти, а его лицо кривится. Больной сгибается пополам, и его рвет. Человек не отпускает мои руки и продолжает блевать. Несколько капель рвоты попадают мне на кроссовки. Зелёного цвета рвота с каплями крови смешивается с ещё не остывшим кофе, делая цвет и запах от происходящего невыносимым. Дверь кабинета Джина захлопывается, а спустя секунды парень оттаскивает от меня больного. Я стою в ступоре, нет, не от шока, а скорее от осознания того, что, возможно, ему больно и неприятно, а ещё от того, что меня ждет такая же участь. Санитары связывают парня, а Джин оступается, поняв, что чуть не вступил в самую мерзость.              Парень обнимает за плечи, шепча слова о том, что всё будет хорошо и чтобы я прекратила думать об этом. Парень поворачивает меня к кабинету, легко подталкивая в направление к нему. Оперевшись на косяк дверного проема, за всей картиной наблюдал Мин и ухмылялся.              — И с этой ху… фигней ты связал свою жизнь? — парень осекся, вспомнив о том, что он в больнице. — Вот скажи мне, почему тебе было плохо в нашей банде? — Джин шикнул, заставляя парня заткнуться. Тот сделал непонимающее выражение лица, мол «что я такого сказал». Ким усадил меня на свое место и присел на подлокотник рядом, нежно поглаживая мои плечи. Бегло бросая взгляд по кабинету, заметила на столе два пустых стакана, на стенках которого остались коричневатого цвета капли. От виски. Брат не пил на работе, но, видимо, что-то случилось.              Встав с кресла, я направилась обратно к мольберту. Продолжила незаконченную работу.              Парни ещё немного поговорили о психическом состоянии Мина и пошушукались, но я успела услышать, что речь зашла о прошлом Джина. Мин недовольно хмыкнул и сказал, что ему уже пора домой. Он встал, протянул брату руку и крепко пожал её.              — Эй, мелкая, — он обратился ко мне, заставляя повернуться и посмотреть на него. — Ещё увидимся, — подмигнул мне и вышел за дверь под недовольный взгляд брата.       

***

      Дальше день прошел спокойно, несмотря на то, что Джина ещё несколько раз вызывали взглянуть на того пациента, который взбесился. Я завершила картину, и должна была уже в понедельник отдать заказчику. Брат заботливо набрасывает мне на плечи свой бомбер и выключает свет в кабинете. Мы выходим из больницы, вежливо прощаясь с работниками. Шатен открывает мне дверь машины и садится за руль. Хочу прервать молчание, но боюсь сказать хоть слово.              — Что хочешь сегодня на ужин? — спрашивает брат.              — Я не голодна. — Я не хочу есть и питаюсь очень мало. У меня намечается стадия анорексии, а Ким пытается этого избежать, впихивая в меня любую еду.              — А я голоден. Хочешь, давай закажем кисло-сладкую свинину? — улыбается он, зная, как в детстве я её обожала.              — Нет, спасибо. — Отворачиваюсь к окну. — Аппетита в последнее время совсем нет.              — Почему? Тебя что-то волнует? — забеспокоился брат, отрывая взгляд от дороги и переводя его на меня.              — Ам-м… Можешь рассказать мне о Мин Юнги и о том, что вас связывает? — Ким явно не ожидал такого вопроса, поэтому немного резко затормозил на светофоре, чуть не врезавшись в бампер впереди остановившего рено. Он перевел на меня удивленный взгляд.              — Хорошо, — легко согласился брат. Знает же, что не отстану. — Но взамен ты поужинаешь со мной, — поставил условие Сокджин. Я кивнула, побыстрее дожидаясь истории парня.              Спустя еще несколько метров наступило молчание. В салоне тихо играла современная музыка. За окном зажигались уличные фонари, которые медленно скрывались с глаз за крышей машины. Ночной Сеул был прекрасным. Бесконечное число фонариков зажигались одновременно. Так же как и звёзды. Их много, но они такие одинокие, как я.       

***

      Будучи уже дома, парень заказал на дом кисло-сладкую свинину, и, пока мы наводили в кухне порядок после вчерашней попытки парня испечь печенье, заказ уже доставили. Выключив свет в квартире и включив огромный телевизор, мы уселись на диван, начиная употреблять пищу. Брат налетел на неё очень быстро, в то время как я лишь перебирала палочками рис и свинину в миске.              — Ты обещал мне рассказать о своем знакомом, — корректно напоминаю брату я, засовывая в рот горсть риса и маленький кусочек свинины. Парень немного подавился и начал кашлять. Отойдя от кашля, он выпил немного воды. Устроившись на диване так, чтоб смотреть на меня, он поместил на колени миску со своим блюдом и, закинув в рот немного риса, начал говорить.              — Мин Юнги — мой старый знакомый. Он очень хороший человек, но на данный момент страдает биполярным расстройством, — начал парень, но я резко перебила его, спрашивая о этом заболевании. Я часто слышала, как брат с отцом обсуждали его и строили разные теории насчёт этого. — Это расстройство, когда человек остро реагирует на какие-либо события. У него ярко выраженные эмоции, зачастую он не может их контролировать. Это также сопровождается бессонницей и унылостью. Они живут обычной жизнью, но ближе к зиме их депрессивное состояние ухудшается. Поэтому Мин пришел ко мне, чтобы я выписал ему рецепт на таблетки. — Я понимающе кивнула, углубляясь в услышанную информацию.              — А как вы с ним познакомились? — спрашиваю я, не замечая, как кушаю вкусную еду. Джин мило улыбается, а после кладет мне в тарелку кусочек кисло-сладкой свинины.              — Мы дружили с детства и учились в одном классе. Он очень хорошо играет на фортепиано. Всегда был примерным парнем и прекрасным другом. — Шатен замолк, устремляя взгляд в свою миску.              — А почему вы тогда больше не общаетесь? И что ещё за банда, которую он упоминал, — наехала я с самыми интересующими вопросами.              — Мы состояли в банде из нескольких человек. Скажем так, мы занимались не очень хорошими делами. Я ушел, потому что понял, что это неправильно, — раскаялся брат. Я его не осуждаю, а даже искренне понимаю. — Джию, можешь мне кое-что пообещать? — обратился ко мне Ким. Молчаливо киваю, откладывая недоеденную тарелку риса в сторону. — Не общайся с Юнги. Он не будет для тебя примерным мальчиком и другом, он сведёт тебя в могилу, — парень выражался немного грубо. Он протянул мне большую ладонь с длинными пальцами. Мизинец был вытянут в ожидании, а другие согнуты в кулак. Я сделала то же самое, и, сплетя мизинцы, мы дали обещание друг другу.              POV Юнги              Я пришел к нему не потому что хочу, а потому что нужно. С моим биполярным расстройством в последнее время стало сложнее контролировать эмоции. Мой психотерапевт улетел в Японию по важным обстоятельствам, не сказав, когда вернется, но взамен отправил меня к Киму. У нас с Сокджином не очень хорошие отношения после того, как он ушел из группы и, забыв всё, живет нормальной жизнью. Он ушел, устроив скандал и говоря грубые слова. Парни до сих пор с ним не общаются и не особо хотят. Лишь Намджун и Хосок поддерживают с ним связь.              Я ожидал бывшего друга, сидя у него в кабинете, в который меня не хотели пускать, но стоило мне улыбнуться медсестре, та резко передумала и с радостью меня впустила. Оглядев кабинет, узнаю знакомый стиль: кожаная мебель, посередине стол из дуба, большие окна, два кресла возле стола, немного дальше кожаный диванчик, где обычно располагаются больные и рассказывают о своих проблемах — всё слишком изыскано для кабинета психиатрии. В углу замечаю мольберт с незаконченной картиной. С каких пор Джин рисует? Подхожу ближе к изделию искусства. Нарисованные глаза Сакстинской Мадонны смотрели прямо в душу, и я невольно поражался схожести данной работы с оригиналом. Провёл пальцем по холсту, а после взглянул на ладонь, на которой осталось еле видимое пятно практически засохшей краски.              Удобно развалившись на кресле, я устремил свой взгляд в окно, где за стеклом собирались тучи. Невольно вспомнились деньки, когда, будучи ещё зелёным школьником, я часто забирался на крышу одного заброшенного здания и смотрел вдаль, мечтая о лучшей жизни. Думал о том, кем я буду, с чем свяжу жизнь, возможно, стану известным музыкантом, и будет ли у меня семья. Мечтал о том, что моя девушка обязательно будет похожа на известную звезду, а может, она будет айдолом. Смеюсь, вспоминая о былых временах.              Дверь открывается, но меня это мало интересует. Слышу шуршание голосов и еле слышные шаги к мольберту. Бросаю свой взгляд в сторону звуков и вижу девушку, с интересом в глазах разглядывающую меня. Немного удивился, увидев её. Стараюсь быстро запомнить её черты лица, чтобы потом узнать её среди толпы. Напротив меня садится Джин и, недоуменно разглядывая, спрашивает, что я здесь делаю. Говорю о своей проблеме немного насмешливым тоном, протягиваю ему сложенный листок. Пока парень увлечен данной вещицей, снова поворачиваюсь к интересующей меня персоне. Только сейчас дошло, что это сестра Кима. Он как-то упоминал о ней, а точнее, каждую свободную минуту, но, к сожалению, её никто из нас не видел. Парень не хотел нас знакомить, но было не понятно почему.              Она так увлеченно рисует. Свет настольной лампы падает на картину и на некоторые участки её лица. Выделяет пухлые щечки, розоватые губы. Глаза, которые, почему-то, зеленого цвета. Русые волосы спадают с плеч, закрывая лицо. Болезненно бледная кожа контрастно отличается на фоне ярких деталей её одежды. Тонкие пальцы уверенно держат кисть, нанося краску мазками.              — Как давно ты этим страдаешь? — спрашивает Джин. Лишь эту фразу я успел услышать.              — Года два или больше, уже точно не припомню, — говорю правду. Сам не помню, когда начал страдать этой хернёй.              — Хорошо, я заново спрошу тебя о твоих проблемах, эмоциях и прочей х… фигне, — парень осекся, не понятно почему. Звук падающей вещи раздается сзади. Смотрю на девушку, которая поднимает кисточку. Её рука дрожит. Она продолжает рисовать, делая вид, что это случайность. Но подобную дрожь я видел часто. Это, скорее всего, из-за нервов, а не то, что я могу предположить. Сокджин обеспокоено спрашивает её о чем-то, но та отнекивается и берет теплый бомбер, видимо, брата, ведь вещь велика для неё. Ким спрашивает меня, буду ли я что-то пить. Отвечаю, что кофе. Парень протягивает сестре деньги, и она уходит, хлопая дверью. Стоило девушке уйти, как Джин открывает небольшой шкафчик и достает оттуда бутылку хорошего виски и два стакана. Наливает крепкую жидкость и отдает мне один.              — Ты столько раз рассказывал о своей сестрёнке, но ни разу не показывал её нам. Теперь я понимаю почему. — Делаю глоток виски. Отдает горьковатым вкусом где-то в горле. Облизываю губы, почему-то вспоминая о пухлых губах русой. — Она слишком прекрасна. Такая маленькая и хрупкая, словно мята в куче льда.              — А если честно, зачем пришел? Явно не для того, чтобы поговорить о моей сестре, — огрызается парень.              — Нет, мне нужен рецепт на таблетки, у меня уже закончились. — Ким пополняет нам стаканы и берет листочек. — Как её зовут? — ненавязчиво спрашиваю я              — Джию, — не отрываясь от листка, говорит парень. — Ты устроился на работу?              — Ну, как работу, просто увлечение. Ради игры на фортепиано, не больше, — отвечаю, глядя в стакан.              — В Сеульском университете искусств? — На это я лишь утвердительно покачал головой. Шатен отрывается от бумаг и протягивает листок, где красуется ровный почерк. — Там учится Джию, так что я скажу тебе лишь один раз, Мин. Не приближайся к ней.              В коридоре слышится возня и голоса медсестер. Сокджин продолжает прожигать меня взглядом, намекая, что он вполне серьёзно. Слышится крик, и Джин, быстро пряча бутылку обратно в шкаф, вылетает в коридор, а я за ним. Картина до безумия страшная. Какой-то сумасшедший парень схватил сестру Кима и крепко держит её. На полу валяются бумажные стаканчики из-под кофе и пакетик с уже не вкусными кексами. Они двое стоят посредине коридора в луже из рвоты, причем парень босой. Безумец смотрит ей в глаза, а та и сопротивляться не думает, стоит, и даже, кажется, понимает его. Меня б вырвало на месте, если бы Джин и санитары не успели привлечь моё внимание, оттаскивая психа от столь хрупкой девушки.       

***

      В машине играет спокойная музыка. Слова песни были очень знакомые, поэтому я тихо подпевал незамысловатым словам. В автомобиле было тепло и приятно пахло морским бризом. На стекле весело болтались игрушки. Маленькое круглое печенье странно улыбалось окружающим. Паркую машину возле знакомого кафе, выходя и ставя механизм на сигнализацию.              Шагая по холодной и сырой улице, я рассматривал знакомую местность. Зарывшись носом в капюшон любимой толстовки, иду, не замечая прохожих. Кого-то толкнул, и вслед мне летят маты и угрозы. Ухмыляюсь, ведь знаю, что он ничего мне не сделает, не посмеет, кишка тонка.              Знакомый переулок, твердая кирпичная стена. Опираюсь и достаю из кармана пачку сигарет. Пальцы играют с новым табачным изделием. Весёлый огонёк сидит на кончике зажигалки. Дым обжигает горло, попадая в легкие, отравляя организм. Напряженность развивается с дымом. Начинает моросить дождь. На часах семь пятьдесят три. Если парень не поторопится, я уйду. Он знает, как я не люблю ждать. Делаю еще несколько затяжек, задумываясь о своем.              Мягкие, пухлые губы, искусанные до крови… Хочется ощутить их на вкус. Бледная кожа, по которой хочется водить ладонями. Русые волосы, в которые хочется зарыться носом, вдыхая аромат. Глаза, в которых читается нежность и заинтересованность ко всем. Маленькая хрупкая девочка, хочется сжать её в своих объятьях и не отпускать.              Мин Юнги, с каких пор какая-то девчонка смогла разжечь в тебе больший интерес, нежели любая другая? Но шлюхи не такие невинные как она.              — Но не спорь со мной, мой внутренний Мин. Ведь ты согласен, что этой невинностью можно наслаждаться вечно.              Пора прекращать вести диалоги со внутренним мной, а то так и до раздвоения личности не далеко. Я себя еле контролирую, ещё несколько меня сведут мой мозг с ума.              Делаю последнюю затяжку и выбрасываю сигарету в лужу, от чего та тут же тухнет. Смотрю на часы: семь пятьдесят семь. Уже собираюсь уходить, но меня останавливает голос знакомого парня.              — Шуга, подожди.              — Ты опоздал на три минуты. — Демонстрирую парню время.              — Прости, ели удрал от родителей, — проговаривает паренёк, которому и двадцати нет. Если не ошибаюсь, ему восемнадцать. Брюнет достает из куртки сверток денег и отдает, желая быстрее получить желаемое. Тяну время специально, адски медленно пересчитываю деньги, боковым взором наблюдая за реакцией парня. Тот то косо поглядывает на меня, то нервно смотрит по сторонам. На лбу появляется капелька пота, ему явно невтерпёж. Руки дрожат, но он прячет их в карманы толстовки, на губах появляется кровь.              — Ну что ж, — тяну я, ухмыляясь увиденной картине, — здесь, вроде, вся сумма. Надеюсь, ты не пытаешься меня обмануть.              — Нет, Шуга, ты что, — мотает головой парень, а дыхание учащается. Улыбаясь нервозности парня, я уже тянусь к карману, но решаю ещё немного побесить паренька.              — А, и да, ты же мой «рекламодатель», передай всем своим дружкам, что я теперь работаю в университете искусств. В классе фортепиано, так… Что… Предупреди их всех. Знаю, академия искусств очень престижная и там богатых детишек море. В общем, ты знаешь, что делать. — Парень быстро кивает, нервно перебирая пальцы и переступая с одной ноги на другую. — Вот, держи.              Протягиваю парню столь желанную вещицу. Прозрачный пакетик с белым порошочком исчезает у него в руках. Похлопав парня по плечу и улыбнувшись, ухожу, надеясь, что парень действительно сделает то, о чем я просил.              Мда-а-а. Быть наркоторговцем утомительно, но в этом есть своя изюминка. Согласись ведь, внутренний я.