Залезь ко мне в голову, душу и сердце.

      Две недели спустя       Тихая музыка растворялась на фоне тишины уютного кабинета, где как никогда было тепло. Погода испортилась окончательно: днями напролет лил дождь, а по утрам кожу кусал еле ощутимый мороз. Осень в Корее всегда была теплой, особенно сентябрь и половина октября, но, видимо, в этом году первый месяц нашей желтолистой спутницы решил изменить планы и немного покапризничать. На следующей неделе обещали потепление, что радовало как никогда.       Горький виски обжег горло, а потом приятно отдал теплом где-то в груди. Сидя в бесшумном помещении, Джин пил. Такую вольность он позволял себе редко, но в последнее время на него слишком много навалилось. Просматривая знакомый почерк медсестры с его отделения, он вчитывался в текст, где черным по белому написано: «Кан МинХёк: покончил жизнь самоубийством», плавно переводил глаза на текст выше, где сказано о самочувствии пациента за несколько дней до грешной затеи. Самочувствие пациента нормальное, даже превосходное. Мужчина ни на что не жалуется, лишь на головную боль. Скоро будем выписывать, где-то на следующей неделе.» Пальцами шерудит в поисках нужного листка небольшого размера, где ровным почерком парня выведено: Официально подтверждаю, мистер Кан МинХёк здоров, черные цифры, обозначающие дату выписки на следующий понедельник, и лишь не поставленная в углу печать портит вид справки.       В дверь кабинета легко постучали, и после согласного возгласа в кабинет заглянула бодрая макушка. Мужчина вошел в кабинет и закрыл дверь.       — О-о-о, мистер Поль. Рад вас видеть. — Мужчина европейской внешности посмотрел на доктора и, медленно пройдя ближе к столу, сел в кресло, нервно оглядываясь. — Вы что-то хотели?       — Да, а мисс Джию сегодня нет? — Этот мужчина был особенным, ему разрешали спускаться в кабинет мистера Кима, если это было нужно, но он всегда спускался к нему лишь по одной причине — чтобы увидеть Джию. Но чаще всего младшая Ким приходила к этому особенному пациенту в палату. Они часами сидели и болтали о творчестве, тот направлял её в искусстве и подбадривал, если что-то не получалось. Порой Джину казалось, что этот пациент, который и вовсе не мистер Поль, а обычный мужчина, болеющий расстройством личности, считает, что он известный художник Поль Гоген. Правда лишь в том, что этот мужчина и в своей лучшей жизни был настоящим творцом живописи. Поэтому Джин частенько разрешал сестре навещать этого человека лишь потому, что видел, как младшая Ким понимает его: у них много общих тем, начиная с хороших красок, заканчивая любимыми работами Моне. Ким также не раз замечал, что после общения с Джию у пациента появляются улучшения в его состоянии.       — Прости, Поль. — Сокджин разрешил себе обращаться к нему неформально, несмотря на то, что мужчина явно старше его, приблизительно имея возраст отца парня. Такое обращение было согласовано обеими сторонами. Иногда даже мистер Поль, как его уже привыкли называть, забывался и называл Джина своим сыном. — Её сегодня нет. Но я объясню, почему. Она поехала отдавать картины, которые попросил сделать заказчик. Возможно, у неё получится продать свои работы. — Джин приятно улыбнулся мужчине.       — О, это прекрасно. Можете передать ей, что я очень надеюсь, что у неё всё получится, и желаю ей удачи. — Мужчина широко заулыбался, а Ким утвердительно закивал. Поль уже вставал с кресла и направлялся к двери, но, держась за ручку двери, остановился и обернулся в сторону Джина. — Ам-м, Джин, я хотел тебя попросить. Можно мне новые масляные краски и несколько небольших холстов? — Эта просьба удивила парня, так как «Гоген», уже давно не брал кисточку в руки. Месяц назад у него случилась паническая атака, и он отказался рисовать. Но парень лишь одобрительно ответил и сказал, что достанет ему нужные приспособления. Семьи у мужчины не было, поэтому его «обеспечением» занималось государство.       Пациент покинул теплый кабинет, в котором не успел выветрится запах масляной краски и на мебели остались несколько еле заметных пятен, которые уже успели засохнуть. Это напоминало Полю о тех чудесных временах, когда он часами сидел в мастерской, упиваясь запахами всевозможных красок, клея или пастелей. Даже простые карандаши и те имели свой родной запах дерева. Его крайне вдохновил тот факт, что Джию сможет продать свои работы, поэтому он спокойно может окунуться в свои эскизы с головой. Вспоминая не только чудный запах его мастерской, теплые лучи солнца, но и прекрасную жену, что позировала ему нагишом. Эти воспоминания греют Полю душу, а может вовсе и не Полю.?

***

      Теплый бумажный стаканчик хоть как-то согревал холодные ладони девушки. На улице как никогда разбушевалась непогода, хоть и неделю назад в Сеуле было поистине тепло. Кутаясь в большую черного цвета куртку, она покорно ждала заказчика. Хоть на улице и было холодно, но Ким и не думала застегивать куртку, а наоборот открывала вид на теплый свитер и клетчатую юбку. Черные гольфы кое-как прикрывали ноги, а белые кроссовки не грели, но, несмотря на это, девушка не так и замерзла. Холод пробирал кисти до того, что пальцы неприятно, а порой и больно ломило. Большое светлое помещение, приятного оттенка стены, много света, а ещё больше картин. Вскоре здесь произойдет аукцион, где будут продавать работы юных художников, которые добились своей репутации тяжелым трудом, или, как некоторые, заплатили слишком большую сумму для того, чтобы их никчемная мазня висела здесь и продавалась за большую цену, в то время как отличные картины отдаются по мелочевке. Делая глоток фруктового чая, Джию обжигает горло, морщится, ведь обожгла кончик языка, и борется с неприятными ощущениями. Стоя возле очередной репликации картины известного художника, удивляется схожести данной работы с оригиналом, но все же замечает некоторые детали, отличающих жалкую копию.       — Прости, Джию, задержался. — К русой подходит статный мужчина лет тридцати пяти. Владелец данной галереи и руководящий всего аукциона. Облачен в черный костюм с еле видными фиолетовыми полосками с расстоянием в один сантиметр. Мужчина приветливо улыбался и, мимолетно засунув руку в карман брюк, достал оттуда небольшую шоколадку. Вот что-что, а перед шоколадом Ким устоять не могла. Мистер Чхве протянул сладость девушке, а та благодарно поклонилась.       — Ну, пойдем посмотрим, что ты принесла мне интересного.       Мистер протянул руку вперед, пропуская девушку. Та направилась к кожаным диванчикам, на которых лежали накрытые тканью холсты немалых размеров. Девушка поступила умно и вызвала такси, чтобы ей помогли с картинами, и, на удивление, долго уговаривать не пришлось. Мужчина захватывающе начал осматривать товар: «Сикстинская Мадонна», «Девушка с серьгой», но особенно его поражало сходство автопортрета Яна Вермера.       — Отлично. Картину «Девушка с серьгой» заберет одна женщина, обещала хорошо оплатить твою работу. — Мужчина подмигнул девушке и положительно улыбнулся, а после озадаченно посмотрел на часы. — Должна приехать с минуты на минуту… Хорошо, я забираю всё, думаю, автопортрет будет стоить больше всех. Четыреста восемьдесят тысяч вон сойдет? — Он по-лисьи заулыбался, а девушка быстро согласилась, зная, что получит семьдесят процентов от стоимости этой работы, и это не считая остальных. Но такая удача была редко. Чхве редко продавал её картины по хорошей цене.       — Я вижу, у тебя есть ещё что-то для меня. — Руководитель ненавязчиво заглянул девушке за спину. Ким замялась, но все же повернула холсты на взор мужчины. — Айгу-у, что с этими работами. Почему они такие грустные? — мужчина нахмурился, увидев две работы, на одной из которых был изображен грустный арлекин в черно-белых тонах, а на второй же был нарисован портрет хорошенькой девушки, но глаза были перечеркнуты темной краской. — Первая очень темная и немного устрашает, а вот вторая вроде со смыслом, но вот… Эта линия — она нагнетает: такое ощущение, что в этом мире художник не видит ничего прекрасного. Эти работы не красивы, да что там, они ужасны!— мужчина возмутился, но после взглянул на Джию. Девушка не выражала каких-либо эмоций, она бездумно глядела в пол, выражая полное спокойствие. Но, к сожалению, Чхве не знал, как девушка держится изо всех сил чтобы не заплакать, кусает губы, ощущая на языке кровь. — А кто этот художник? Я никогда не видел его работы, — интересуется мужчина и ещё раз смеряет взглядом два холста.       — Это… М-мои картины. — Ким неуверенно поднимает взгляд, наблюдая, как сменяются эмоции мужчины. Сначала он в неком замешательстве, после несколько удивлен, а потом смотрит жалостливым взглядом.       — Джию, прости, я не знал. — Чхве виновато опускает голову. — За деньгами можешь зайти на следующей неделе.       И он разворачивается. В воздухе витает неловкость, что душит мужчину. Он снова произносит краткое «Прости» и уходит окончательно.       Ким ничего не остается делать, как быстро схватить картины и выбежать на улицу, громко хлопнув дверью. Начинался дождь, но девушке было все равно, она крепко сжимала в руке раму, на которой набита специальная ткань. Шла, еле перебирая ногами, слёзы душили её изнутри. Корила себя за неумение рисовать и за то, что вообще связала свою жизнь с живописью. Прохожие проходят мимо, кутаясь в теплые вещи и доставая зонтики. Дождь становился сильнее, но Ким по прежнему пофиг, даже не хочет натянуть гребаный капюшон, надеется, что простудит голову, а с тем и лишится больной фантазии. Вдруг останавливается, опирая одну картину о стену, а вторую взяв в руки, крепко сжимая ладони.       Вдох       Руки вздымают полотно над головой…       Выдох       Обдумывает хочет ли этого точно.       Вдох       Решается…       Выдох       Слеза скатывается со щеки… Слышится треск дерева, рама разлетается вдребезги. Крепкая стена способствует этому, рвет ткань, на которой уж точно не один слой краски. Творец уничтожает свои же работы. Крик души рвется наружу, а она не останавливается, ломает дальше, стараясь испортить всё, что было создано долгим трудом. Тянется к другому холсту, с грустным арлекином, но чужие руки перехватывают её. Она смотрит на человека, который пытается её остановить, но не видит его, слёзы застилают глаза, не слышит, потому что, собственные всхлипы заглушают любые звуки. Падает на колени, разбивая нежную кожу. Сидит под дождем на холодном и мокром асфальте. Дрожит не от холода, а от чувства собственной никчемности.       — Джию… Джию, ты слышишь меня? — в который раз повторяет знакомый голос, но до девушки только сейчас дошло, и она медленно поднимает голову, пытаясь разглядеть обладателя столь глубокого голоса. Горячие пальцы проходятся по щекам, стирая соленые дорожки, и спустя несколько секунд она может разглядеть спасителя. Черное пальто, теплые ладони и все такие же растрепанные блондинистые волосы…

***

      Облака собирались в тучи, и где-то за горизонтом слышался тихий гром. Вокруг не было ни души, только один Мин стоял посреди одинокой местности, следил за темными облаками, за тем, как ветер колыхал деревья, или просто глядел бездумно вдаль.       — Знаешь, мам, она чудесна. Такая милая, робкая и невинная — словно ангел, — прошептал последние слова Юнги и на миг взглянул, как его мама улыбается, явно радуясь за сына. — Только она знает, как заставить восхищаться ею, знает, как заставить меня смущаться как мальчишку. Она очень красивая: русые волосы; то ли черные, то ли зелёные глаза; молочная кожа; сама она небольшая, маленькая, словно ребёнок. Её глаза сверкают, когда она смотрит на что-то красивое. Она очень креативная и творческая личность. Её руки всегда в краске, и не только руки. — Мин добро заулыбался, вспоминая момент, когда увидел девушку, у которой на шее красовалась линия фиолетовой краски и на щеке небольшое пятно розового цвета. Девушка настолько восхищалась процессом работы, что и не заметила как испачкалась. Помнит, как влажной салфеткой проходил по запачканным участкам кожи, чувствуя сквозь тонкую ткань всю нежность бледной кожи. — Мам, она просто чудо, что заставляет волноваться лишь одним своим взглядом и думать о ней всё время, — с улыбкой повторяет Мин и проходится теплой ладонью по надгробию, стирая первые упавшие капли. — Но, если честно, я не хочу влюбляться, ведь потом будет больно, а с моими-то проблемами для меня это будет сильным ударом. — Парень виновато склоняет голову, чувствуя, что в неком роде расстроил маму. — Да, знаю, прости, не хотел расстраивать, но думаю, что и для неё, и для меня так будет лучше.       Ветер подул немного по-другому, теплым воздухом касаясь щеки парня, и Юнги клянется, что на миг смог ощутить прикосновение маминых рук.       — Да? Ты думаешь, что нам суждено быть вместе? — парень улыбнулся, не веря собственным словам, но взглянул на небо, ощущая, как на нос приземлилась холодная капля. По щеке пробежала скупая слеза. Мин легко кивнул, не переставая глядеть на тучи, замечая еле видимый свет меж облаками. Ещё одна капля приземляется на губы и отдает приятным теплом. — Люблю тебя, мама, — шепчет парень, не в силах сдержать эмоции. Поправляет букет любимых маминых ромашек и ступает к машине. Садится и закрывает лицо ладонями, стараясь не заплакать. Тянется кистями к бардачку и достает оттуда пластинку таблеток. Кидает одну в рот и запивает уже остывшим кофе. Знает, что нельзя, знает, что вредно, но не может с собой ничего поделать, ему нужно сейчас успокоительное, иначе он точно сорвется…       Поворачивает ключ зажигания и уезжает, не оборачиваясь, сосредоточенно смотрит вперед, цепляясь за руль как можно крепче и стараясь думать о чем-то нейтральном. По лобовому стеклу начинают собираться первые капли дождя. Жмет на газ и выезжает на главную дорогу. На заднем плане играет неплохой рэп, в котором много мата, поется про шлюх и деньги, но Мину как-то всё равно на это. Он продолжает ехать, строго смотря вперёд. Но его взгляд цепляет маленькая фигура, которую парень мог узнать из тысячи. Она идет, а парень медленно паркуется возле обочины и выходит, следуя за ней. Почему-то его сердце чувствовало подвох в этой ситуации, а шестое чувство кричало о том, что с девушкой что-то не так. И его догадки подтвердились, когда девушка остановилась, а спустя всего-лишь несколько секунд разбила о кирпичную стену одну из своих картин, при этом громко рыдая. Прохожие с опаской косились, но проходили мимо, не желая помочь. Юн быстро среагировал, перехватывая ладони девушки и отстраняя её от глупости, о которой потом будет жалеть. Просит её услышать и старается успокоить, но та не понимает, не слышит парня. Смотрит глазами, полными слёз, которые не перестают скатываться крупными горошинами по щекам девушки. Проговаривает её имя несколько раз с просьбой услышать его и успокоится.       — Юнги? — она смотрит на него так по-детски наивно, не в силах поверить, что это он. — Что… Что случилось? — оглядывается, не понимая, что произошло, колени неприятно жгут, а взгляд переходит на разбитую рамку и порванный холст. Нервно сглатывает, понимая, что натворила, будучи на эмоциях, и виновато опускает голову, мысленно ругая себя за то, что сорвалась. Парень облегченно выдыхает, понимая, что девушка уже успокоилась. Тянет руки, и тут же одна захватывает хрупкие плечи, а вторая за затылок тянет к себе, заставляя опереть голову ему на плечо. Поглаживает мокрые волосы, укладывая подбородок на шелковой макушке. Ким становится не свойственно спокойно, она утыкается парню в ключицу, зарываясь меж шеей и плечом. Еле дышит. Такой жест для обоих неожиданный, но такой нежный и интимный, что слов не хватит передать этого. Редкие всхлипы и его тихое «тш-ш-ш маленькая» успокаивают лучше любых таблеток, его сердцебиение, которое она слышит очень четко, заглушает все лишние звуки улицы. Ей хорошо и спокойно впервые за всю жизнь.       — Вставай, простудишься, — говорит парень, отстраняясь, и помогает встать девушке. — Пойдем. — приобнимает за плечи и ведет в сторону машины. Быстро кладет одинокого арлекина на заднее сиденье, а сам открывает переднюю дверь, усаживает её возле водителя, хлопает и бежит поскорее сесть на водительское место. Дождь становится куда сильнее.       Парень тянется через коробку передач и застегивает ремень безопасности на талии Джию. Заводит машину и выезжает на трассу. Едут в молчании несколько минут. Пока Юнги отвозит девушку в малоизвестный ей район, она безразлично смотрит в окно, пытаясь найти причину никчёмности где-то в подсознании.       — Ты не никчемная, — проговаривает Мин, не отрывая взгляд от дороги. Девушка вздрогнула, услышав его немного хриплый голос, что разбавил тишину. Она удивляется его словам не меньше, не знает, как реагировать на подобное, ведь он как будто прочёл её мысли. — Ты кричала это, пока губила свое творчество, — ответил парень на немой вопрос девушки, что читался в больших глазах. Она лишь возвращает свой взор к окну, не желая отвечать, и, более того, разговаривать на эту тему. Её самокритичность не изменить. Возможно глубоко в подсознании она понимает, что её картины истинное дерьмо, но тогда всплывает другой вопрос. Почему некоторым нравится, как я рисую?       Машина останавливается возле уютного, но одинокого кафе. На вывеске красуется красивым шрифтом «Warm Autumn». Джию наслышана о этом кафе, но никогда здесь не была, хоть и жалеет, ведь кафе находится в нескольких кварталах от университета. Её однокурсники часто ходили сюда на свидания или просто ради вкусного кофе и сладкой выпечки, могли брать кофе на вынос, а после идти гулять в парк, что находился всего лишь через дорогу. Девушка знала о этом месте всё. Знала, что оно очень креативное: меняет вывеску в зависимости от сезона года. Получается, что зимой вывеска сменится на холодный оттенок с серебряной надписью «Warm Winter», и изменится не только название кафе, но и интерьер. Джию не удосужилась и краем глаза заглянуть в столь знаменитое место, каждый раз проходя мимо, вдыхая запах ванили.       — Вот, возьми, — Мин тянется к заднему сиденью и достает оттуда длинный шарф, замечая, как руки девушки подрагивают, а та чуть зубами не стучит. Ким отнекивается, говорит, что не нужно и она в порядке. Но Юнги настойчив. Быстрым движением рук мягкая ткань оказывается на шее, а парень заботливо завязывает красивый узел, стараясь прикрыть как можно больше оголенной шеи. — Итак… что ты предпочитаешь пить? Чай, кофе, может какао или просто теплое молоко?       Да, в таком заведении можно заказать и теплое молоко — очередная странная бизнес-идея владельца. Но, как не странно, это пользуется популярностью. Хозяин иностранец, прибыл из Германии в поисках «лучшей» жизни, да и ради того, чтоб продвигать свой бизнес, марка его кафе находится не только в Корее, но и в Японии, Франции, той же Германии и несколько в США. Но ведь спрос порождает предложение, так ведь?       — Ам-м. Как насчёт чая из терпкого лимона, вперемешку со сладким апельсином, две ложечки сахара и палочка корицы? — Парень мило улыбается, смотря девушке в глаза, замечая, как те становятся немного светлее, плавно переходя с орехового в зелёный. Ким согласно кивает и измучено улыбается в ответ.       Юнги возвращается спустя несколько минут, садится в машину аккуратно, стараясь не разлить содержимое. Салон сразу заполняет сладкий запах корицы и цитрусовых, но позже сменяется на мяту и малину. Парень на некоророе время отключает печку, чувствуя, что в машине слишком тепло, тем более дождь за окном прекратился. Мин протягивает Джию бумажный стаканчик, мимолетно замечая, как её руки все так же подрагивают. Она блаженно выдыхает, соприкасаясь холодными пальцами к теплому стакану.       — Не хочешь рассказать, что случилось? — негромко проговаривает парень. Девушка снимает черную крышку и смотрит в содержание стакана. Среди прозрачного кипятка плавает долька лимона, несколько кусочков апельсина и палочка корицы. Надувает щечки, пытается остудить напиток, ведь ещё один ожег её ротовая полость точно не переживет. Мин улыбается, смотря на щеки, которые стали ещё больше, пальцы невольно тянутся, хватая мягкую часть лица. Ким удивляется этому, смотрит на лицо парня, и, замечая улыбку, улыбается сама, ведь такая реакция окружающих вполне нормальная. Джин тоже всегда любил потискать сестренку за мягкую щечку. — Прости, что спрашиваю, — Мин делает глоток, своей малиновой радости, — но, что у тебя с глазами. Я уже ни один раз замечаю, как они меняются. То зелёные, то карие. — Парень не понимает и просто наблюдает за девушкой, та ухмыляется и делает глоток чая, довольствуясь вкусом.       — Ничего, все, кто общается со мной длительное время, замечают эту странность. Дело в том, что у меня, как и у моего отца, глаза хамелеоны. Это наследственное. Среди здешних девушек это невозможно, поэтому мою странность часто считают отклонением. Не волнуйся, они меняются лишь от моих эмоций или по зову природы, это безболезненно, но порой неприятно, глаза начинают подводить. — Ким делает еще один глоток и смотрит в окно. А парень цепляется взглядом в зеркало заднего вида, где отчетливо видит грустного арлекина. Скорее, он видит там не просто королевского шута, а саму Джию, которая так же грустит в душе, плачет от непонимания окружающих, но для всех всегда улыбается. — Она правда ужасна? — спрашивает тихо, замечая взгляд Юнги на картину.       — По-моему, она прекрасна, — так же шепчет.       — Хватит лгать. — Ким снова смотрит в стакан, стараясь не смотреть на арлекина, он её пугает, в нём она видит себя. Мин не старается её переубедить, знает, что гиблое дело, ведь художникам зачастую не нравятся их работы. Был у него один знакомый, который приравнивал свои шедевры к несусветному дерьму.       Юнги тихо выходит на улицу, где теперь светило солнце, ставит стакан с чаем на капот и достает из кармана пальто, пачку сигарет. Закуривает, вдыхая блаженный никотин. Опирается о капот, наблюдая за тем, как остатки дождя понемногу спадают с крыш и листьев деревьев. Хлопает дверь машины, и Джию так же встает возле него, опирается на капот. Вдыхает дым, она давно жаждет попробовать сигареты, но знает, что Джин будет против и накажет. Они стоят, молчат, им этого достаточно, наблюдают за прозрачными каплями. Джию поворачивает голову, смиряя взглядом профиль парня, стараясь запомнить плавные черты, растрепанные белые волосы, очертания припухлых губ, что сейчас сжимают сигарету, длину каждого пальца, и бледную шею с редко приподнимающимся кадыком. Она тянет пальцы к его стаканчику с чаем. Парень замечает эти действия и удивленно смотрит за ней. Наблюдает, как она с интересом открывает черную крышку, смотрит в содержимое стакана, в котором плавают несколько ягод малины и смородины и большой лист мяты. Вдыхает запах, на секунду закрывая глаза, а после улыбаясь морщит нос — милая привычка детства. Подносит одноразовое изделие к бледным губам и отпивает немного. Мин на миг забывает о сигарете, наблюдая за столь забавным действием. Ким накрывает крышкой обратно, и делает еще глоток чая, возвращая его владельцу. Шепчет «Прости» и краснеет, понимая, что парень смотрел на неё все это время. А тот лишь снова тискает её за щеку и, делая ещё одну затяжку, выбрасывает окурок.       — Пойдем, я отвезу тебя к Джину, — улыбается Мин, допивая остатки чая. Он уже собирался идти к дверям машины, как его перехватили за запястье. Он непонимающе смотрит на девушку, чьи эмоции сейчас выражали лишь беспокойство. — Что-то случилось?       — Нет, просто... — Мнется, не знает, стоит ли просить о такой услуге. — Ам-м... Можешь оставить картину себе? Она просто пугает меня. — Она опускает голову, понимая, что звучит дико.       — Да, не волнуйся, если она тебе неприятна, то я заберу её себе. — Он треплет девушку по головке, слегка наклоняясь, ровняясь с её ростом. — Только чур, когда будешь у меня дома, не сбегай, хорошо? — он улыбается, видя смятение маленькой особы. Она ударяет его в плечо, пытаясь отомстить за то, что заставил её смущаться, но тот заливается хохотом.