Наша многогранная осень

***

      Взъерошенные волосы, излишне помятое лицо, придерживающая тяжелую голову рука — не узнаю себя в мужчине, который беспрерывно смотрит на меня с другой стороны зеркала.       Синяки под глазами сегодня выглядят как никогда насыщенными. Надеюсь, кофеин в моей крови поможет пережить предстоящий вечер, а грим от моей чудо-помощницы скроет последствия бессонной ночи.       Волнительно. С момента моего крайнего выступления в Санкт-Петербурге прошло чуть больше года, возвращаться непросто.       У меня было много времени, чтобы подумать. Осознать, принять и отпустить.

Арсений: У меня твои вещи… Сережа: Оставь себе. Или выброси. Как хочешь.

      Наш последний диалог. Я удалил сообщения: к сожалению, только из телефона. Все еще всплывают в памяти.       Я не просто так отказывался от всех мероприятий в Питере, от поступающих мне предложений. Никто не понимал: организаторы терялись, поклонники обижались, команда начала коситься.       Я не мог. Этот злополучный город твердо ассоциировался с тобой. Исключительно с тобой.       С моей стороны максимально глупо это отрицать, но я и не стану: мне было больно.       В ту ночь я ушел молча. Почти. Написанная в порыве нахлынувших эмоций записка в кармане твоего пальто — последняя весточка, мое с тобой прощание: «Судя по всему, ничего. Не упусти ее, снова».       Я ответил на вопрос, который Алена так и не решилась задать прямо.       «Я бы спросила, что у тебя с Сережей, — месяцами меня преследовала картина подслушанного разговора, ее встревоженный голос и твое убивающее молчание, — но я боюсь услышать ответ».       Не знаю, понял ли ты. Если честно, я не уверен даже в том, что ты нашел мое «послание», прочитал его.       Я не стал отвечать на твои звонки: ни утром, ни днем, ни вечером, ни через неделю. Мы так и не поговорили, не объяснились друг с другом.       Два коротких сообщения в ответ — все, что тебе было нужно, чтобы исчезнуть. Навсегда. Единственное, что тебя волновало, так это оставленные в твоей съемной квартире наши с Никитой сумки. Так скоро стал не нужен.       Многое в нашей истории мне пришлось переосмыслить, открыть себе, глупцу этакому, глаза. Сложно, долго, мучительно. Но какой бы не была истина: жизнь не стоит на месте!       Страдать, жалеть себя вечно невозможно. Настал момент, когда я обязан был перестать: взял себя в руки и продолжил бороться за свое счастье. Ради себя самого, ради своего сына, ради переживающих за меня родных и близких людей.       В этот раз всепоглощающая тоска напала не только на меня. К счастью, я заметил, обратил внимание на состояние моего мальчика.       Как бы то ни было странно, Ник искренне скучал по Кьяре. Буквально за сутки смышленая голубоглазая девчушка стала очень дорога ему, тронула большое трепетное сердечко.       Мы оба будто потерялись. Каждый вечер мы с Никитой болтали, вместе пришли к решению. Одна закрытая дверь не говорит о завершении пути, верно ведь? Мы открыли другую — ту, что кардинально изменила нашу жизнь, наполнила ее новыми яркими красками, расширила ее смысл.       Анюта — мое второе солнышко, моя еще совсем крошечная дочурка, моя огромная радость. И вот пока папа готовится к большому концерту, Никитос помогает бабушке развлекать свою младшую сестричку.       Я справился. Я счастлив. В моей жизни больше нет тебя.       Я вернулся в Санкт-Петербург, потому что был уверен, что я готов. Был…       Я ошибся. Моя бессонная ночь никак не связана с шумными алкогольными вечеринками или долгими романтическими свиданиями под луной — я ни на минуту не выходил из номера отеля с самого своего прибытия. Просто не смог заснуть.       Я не хотел тревожить свою душу, лишний раз вспоминать. Но вот я в Питере, и происходит то, чего я боялся — я снова думаю о тебе.       Отгоняю призраков прошлого, натягиваю приветливую улыбку и мчусь к заждавшейся меня публике. Пора.

***

— Питер, спасибо за теплый прием! — от чистого сердца кричу в зал, — вы прекрасные!       Я нервничал ровно до тех пор, пока мы не начали. Решиться, сделать первые шаги, вступить в игру — самое страшное осталось позади. Теперь исключительно удовольствие! — Завершить я бы хотел песней, — немного откровений, только для этого города, — которая, мне кажется, органичнее всего прозвучит в Санкт-Петербурге.

Я превращусь в пепел, Если не дотронусь до твоих нежных губ…

      Вру. Все это время вру. Себе.       Я не могу тебя забыть, потому что не хочу. Останься частью моей жизни, останься теплым воспоминанием, останься песней моей души.

Капли капали слепым дождем, Утекло, что держало вдвоем. В чем признались, исчезло бесследно, Ты любовь: первая и последняя.

      Закрываю глаза. Даю себе слабину: отстраняюсь от реальности, путешествую по своим мыслям, по коридорам своей памяти.       Твой образ. Эти четыре минуты я хочу провести с тобой. Могу себе позволить? — Любите, пока у вас есть такая возможность, — произношу чуть тише обычного, однако прощаюсь с задором, — спасибо, до новых встреч!       Удивительный парадокс, пожалуй, лучший пример равновесия в моей жизни.       На сцене я испытываю целый спектр окрыляющих душу эмоций: получаю истинное удовольствие от процесса, своего дела, чувствую любовь и поддержку невообразимого количества людей, наслаждаюсь колоссальной энергетикой, родившейся и царящей в стенах концертного зала. Эйфория!       Недолго. Финальный поклон, сборы в неоправданной бешеной спешке, скрывшееся с поля моего зрения здание — на смену нескольким часам неподдельной радости приходят убийственная пустота и тотальное одиночество.       Каждый раз один и тот же сценарий. В пустынном и страшно тихом номере отеля я, печальный и поникший, придаюсь воспоминаниям: смотрю посты с прошедшего выступления, читаю теплые слова от поклонников и отвечаю некоторым в своих историях. Еда на ночь и социальные сети — фантастика! — Серег, — мужская рука ложится мне на плечо, вздрагиваю и поднимаю глаза на товарища, — ты чего застыл?       А ведь действительно застыл!       Несмотря на все мои попытки безбожно затянуть процесс, мы с командой все-таки собрались и уже следовали к ожидающим нас машинам. Только я, похоже, остановился на полпути и не подавал никаких признаков жизни. — Миш, езжайте без меня, — отвожу растерянный взгляд и прежде чем уйти сообщаю, — я сам доберусь.       Мне, определенно, нужен свежий воздух.       Неужели показалось? Перетрудился, ей-Богу. Внимательно всматриваюсь вглубь, по ощущениям, бескрайней парковки. Несколько минут назад в блеклом свете фонарей я увидел до боли знакомый силуэт.       Опять эти глупые фантазии. Вот не хватило мне за год разочарований! Поймать лучик надежды, дорисовать недостающие детали, а после страдать от созданной исключительно в моей голове иллюзии — я преуспел.       Но не могу не проверить…       Черт побери, это действительно ты!       А тело-то помнит… реагирует моментально. Не могу сосредоточиться: переваливший за сотку пульс ощутимо бьет по вискам, заглушает рой гудящих и раздражающих мыслей. Сердце колотится, как сумасшедшее — готов поспорить, его цель выбраться из плена ребер, пробить грудную клетку и поскорее покинуть меня! Еще и эта предательская дрожь в коленках…       Знаешь, сейчас я особенно хочу быть равнодушным, остаться отстраненным. Только вот я иду к тебе навстречу на пугающе ватных ногах и искренне надеюсь не рухнуть прямо на асфальт. — Что ты здесь делаешь? — начинаю диалог неожиданно грубо.       Набираюсь немного смелости, окидываю тебя взглядом.       Забавно. Смотрю на тебя и не вижу никаких изменений, в то же время отчетливо понимаю, что передо мной стоит совершенно другой человек: все еще волнующий душу, но уже ничуть не родной.       Ежишься. Глубоко спрятанные в карманах руки, натянутый по самые уши шарф, покрасневшее на морозе лицо — не знаю, сколько времени ты провел на пронзительном в этом году декабрьском холоде, но замерзнуть, без всяких сомнений, успел. Мне интересно, ради чего все это? — Тебя жду, — отвечаешь невозмутимо, ловишь мой взгляд и непривычно нежно произносишь, — привет.       Что здесь вообще происходит? Мы словно ролями поменялись!       Пока я всеми силами пытаюсь взять себя в руки, скрыть одолевшее меня волнение, ты стоишь передо мной абсолютно спокойный. Не могу понять: меня это поражает или раздражает? — Привет, — успокаиваюсь и говорю чуть мягче. — Мне нужно с тобой поговорить, — чертовски уверенно, очень на тебя не похоже.       Поздний темный вечер, неожиданная для одного и ожидаемая для другого встреча, одно-единственное желание объясниться — знакомая ситуация. — Я не хотел тебя обидеть, — слово в слово ты повторяешь мои слова — слова, сказанные тебе еще в нашем уютном сентябре, — прости меня.       Ты серьезно? Сравнил наши «проступки»?       В тот вечер я извинялся за то, что смутил тебя, публично спросил о гуляющих вокруг вас с Антоном слухов. Ты же… впрочем, неважно! — Арсений, все хорошо, — мне плевать, насколько агрессивно я сейчас звучу — я не собираюсь поддерживать твою игру. — Это твоя жизнь, ты вправе распоряжаться ей так, как считаешь нужным. — Сереж…       Не хочу слушать. Что дельного может сказать человек, который молчал целый год?       Если ты так хочешь, я тебе подыграю — не даю закончить, перебиваю: — Ничего страшного не произошло, — выплевываю фразу, которой однажды ты пытался меня успокоить. — Может, тогда выпьем кофе? — ты все прекрасно понимаешь, но сдаваться не планируешь, во всяком случаи пока, — ты свободен сейчас? — Возвращайся домой, — опускаю голову, провожу по лицу ладонями и устало выдаю, — тебя наверняка заждались. — Мы расстались, — кратко и в этот раз без сожаления; или я в очередной раз себе что-то придумываю. — Не переживай, — я даже не думаю тебя утешать, мной завладели собственные эмоции, я больше не способен их контролировать, — помиритесь.       Почему меня все это так злит? — Я, наконец, понял, — нарушаешь допустимую между нами дистанцию, берешь мою ладонь в свою и осторожно сжимаешь, — лучше любить мужчину, чем мучить равнодушием женщину.       А в сердечке-то закололо. Зачем ты так со мной?       Пока ты налаживал свою семейную жизнь, я морально умирал на протяжении долгих месяцев. Не знаю, насколько упорно ты старался, но у тебя ничего не вышло — ты решил вернуться ко мне. Почему ты считаешь, что можешь так поступить?       Что же будет дальше? Что ты сделаешь, когда настанет тот самый день, когда вы с Аленой снова встретитесь, застанете располагающие обстоятельства и вновь подадитесь сладкому прошлому? Что будет со мной? Ты, по доброй традиции, оставишь меня и сбежишь?       К черту это все, Арсений. — Равнодушие — это не ваша история, — освобождаю свою руку — не стоит, — я видел. — Я не могу забыть тебя, — произносишь на выдохе, нотки знакомого мне Арсения.       Есть ли хоть одна причина поверить тебе? — Сереж, пожалуйста, — еще ближе ко мне, невыносимо, — я ведь не засну сегодня.       Слишком детально помнишь. Слишком детально для человека, которому все равно.       Я больше не могу слышать твой ласковый голос, не могу находиться на этом безобразно близком расстоянии, не могу продолжать эту бестолковую, бессмысленную беседу! — Заснешь, — отрешенно, самое время прийти в себя.       Вот и всё выяснили. Разворачиваюсь и собираюсь уже уходить — не выходит: — Мне нравятся взрослые толковые мужчины, — говоришь мне в спину. — Внимательные, заботливые. Чуткие, понимающие. Смелые, готовые на подвиг. Терпеливые. Веселые, с невероятными голосами и трогающими душу песнями.       В тот день я спросил, какие мужчины тебе нравятся. Ты обещал ответить во время нашей следующей встречи, но не сделал этого ни на следующей, ни на какой другой.       Я не оборачиваюсь, но тебя это не останавливает. Ты продолжаешь: — Мне нравишься ты, Сереж.       Затуманенный рассудок. Ничего не соображаю и ни о чем не жалею.       Хватаю за воротник, впечатываю в машину за твоей спиной и жадно целую. Рьяно, грубо, болезненно — так, как ты не заслуживаешь. Я не думаю, я вымещаю на тебе свой внутренний ураган, разрывающие меня чувства.       Ты даже представить себе не можешь, как сильно я злюсь: на себя, на тебя, на обстоятельства. Ты даже представить себе не можешь, как сильно ты мне нужен: был когда-то и до сих пор. — Прости, — отрываюсь от твоих измученных губ, но полностью отстраниться не могу себя заставить: расслабляю удерживающие тебя руки, прикасаюсь к твоему лбу своим и с тяжестью закрываю глаза.       И только металлический привкус твоей крови вынудил меня прекратить эту пытку — я не хотел. — Не надо, не извиняйся, — проводишь языком по свежим отметинам и без доли обиды произносишь, — я всё понимаю.       И ведь действительно понимаешь.       Ты даешь мне пару минут остыть, а после перенимаешь инициативу в свои руки: проводишь ладонями по моему лицу, с невероятной лаской на меня смотришь, нежно улыбаешься и едва ощутимо целуешь. Погружаешь меня в свое настроение: невинное, приятное.       Ты прижимаешь меня к себе, успокаивающее гладишь по волосам и не собираешься отпускать.       Я так устал. Устал постоянно быть сильным, справляться со всеми подкинутыми жизнью трудностями. В одиночку. Мне хочется расслабиться, отпустить себя: ни о чем не думать, ни о чем не переживать, ни за что не отвечать. Хотя бы на один вечер.       Сошел ли я с ума окончательно, если сдался в твоих объятиях? Не бросай меня. Пожалуйста, не сейчас, не сегодня. — Ну его, кофе этот, — поднимаю голову и вполголоса спрашиваю, — поехали ко мне?

***

      Насколько трусливо скрыться от тебя после поистине замечательной страстной ночи?       Прости меня. Сегодняшний день более чем насыщенный — я не справляюсь, не успеваю переварить пронизывающие душу и тело ощущения.       Я запутался.       Пока ты мирно посапываешь в соседней комнате, я устроился на застекленной лоджии. Небольшой узкий диван стал моим вполне себе комфортным пристанищем, а открывающиеся благодаря панорамным окнам виды — развлечением на очередные сутки без сна.       Ни красавицы Луны, ни одной мерцающей звездочки — небо затянуло массивными непроглядными тучами. В свете уличных фонарей передо мной во всей своей красе предстает печально-романтичный пасмурный Санкт-Петербург.       Идеальное время для размышлений.       Мне нравится быть с тобой. Правда.       Я люблю твои руки: мне нравится чувствовать их тепло и силу на своем теле. Я люблю твои губы: мне нравится предвкушение сладостного поцелуя, нравится закрывать глаза и спустя считанные секунды вместе с тобой срываться в бездну. Я люблю твою власть надо мной: мне нравится тебе поддаваться, уступать и давать взять над собой вверх. Я люблю такого странного и причудливого тебя: мне нравятся наша страсть, наши нежности, наше необъяснимое доверие и удивительное спокойствие.       Мне нравится быть с тобой, и я действительно этого хочу.       Просыпаться в одной кровати, будить нежными поцелуями, вместе готовить завтрак. После всевозможных утомительных дел расслабляться, гулять большой дружной семьей по вдохновляющему лесу через дорогу от нашего дома, без конца хохотать и наслаждаться жизнью. Вечерами читать друг другу захватывающие книги, смотреть душевные фильмы и заниматься любовью до первых лучей восходящего солнца. Такого не бывает, да?       Я больше не хочу мечтать о тебе, Арсений. Я хочу быть с тобой: быть твоим и чувствовать, что ты мой.       Теперь я знаю, каково это. Этой ночью ты был моим. Только моим.       Я мог касаться тебя, как только пожелаю. У меня была возможность выражать свои чувства, ничего не опасаясь. Любить тебя без страха быть непонятым и отвергнутым.       Впервые за все время нашего знакомства я не сомневался, я был точно уверен: ты готов.       Но ведь я уже ошибался…       Меня одолевают сомнения.       Какой бы притягательной не казалась мне нынешняя реальность, насколько она правдива? Если это чья-то злая шутка, совершенно глупая и жестокая игра, как мне потом собирать себя по частям, вновь возвращаться к жизни? — Можно к тебе? — деликатно вторгаешься в тревожившие меня мысли.       Нас разделяет несколько шагов. Стоишь в одной простыне и переминаешься с ноги на ногу, терпеливо ждешь моего ответа.       Раскрываю руки и одним лишь жестом зову тебя к себе. Большего тебе и не нужно: лучезарно улыбаешься и ложишься рядом. Ты, словно маленький требовательный котенок, долго елозишь, ворочаешься и, наконец, удобно устраиваешься на моей груди.       Собираюсь прокомментировать твое потешное детское поведение, но замолкаю, как только получаю краткий поцелуй в шею. Передо мной действительно другой человек: все такой же чувственный, но уже совсем не робкий — еще больше привлекаешь. — Почему ты пришел сегодня? — мне нужна твоя помощь, мне крайне важно разобраться.  — Потому что сегодня ты смог вернуться в Питер, — ты сильнее ко мне прижимаешься, будто боишься, что я могу испариться, исчезнуть прямо здесь и сейчас, — я надеялся, что теперь ты ненавидишь меня чуточку меньше. — Я никогда не испытывал к тебе ненависти, — укутываю тебя в свое одеяло, располагаю руку на твоей облаженной спине и с досадой признаюсь, — я ненавидел себя. Я придумал то, чего на самом деле не было. Ты не должен был расплачиваться за мои фантазии. — Все было правдой, — открываешь мне свое виденье, — ты знаешь.       Ты веришь в то, что говоришь. А я по-прежнему: — Не знаю… — Сереж, — нащупываешь и перехватываешь мою ладонь, переплетаешь наши пальцы, — я люблю тебя.       На пару мгновений я перестаю дышать — забываю, как и зачем это следует делать.       Я мог предположить тысячи вариантов развития нашего с тобой диалога, но не этот. Я боялся очароваться, все еще боюсь. Точно ли я не сплю? — Что ты сказал? — и даже голос отказывается функционировать правильно, хрипит. — Я люблю тебя, — признаешься вновь, но в этот раз смотришь мне прямо в глаза, — и я больше не сбегу, обещаю.       Я не верил: не думал, что ты сможешь повторить заветные для меня слова. Но ты сделал это, ты помог мне.       Я принимаю решение: я хочу рискнуть! Так давай же погрузимся в этот манящий омут вместе? Желательно навсегда. — А я сделаю все, чтобы ты сдержал свое обещание, — притягиваю ближе к себе, крепко обнимаю и зарываюсь в твои волосы.

Завтра мы проснемся в одной кровати, я разбужу тебя нежным поцелуем и мы вместе приготовим пышные оладушки на завтрак. И все это, потому что в нашу жизнь пришел долгожданный декабрь — наша вторая попытка, наше истинное начало в долгом и счастливом пути.