Странные отношения.

Стайлз идёт по лесу, рассерженно пиная сухие палочки, и тихо ворчит себе под нос. Он одолжил свою машину Скотту, чтобы тот смог провести очередной «важный разговор» с Эллисон. Оставшись благодаря этому без средства передвижения, он теперь вынужден возвращаться до дома пешком, рискуя наткнуться на кого-нибудь опасного по пути. Лес, который всё детство Стайлза был просто территорией с деревьями, которые только и делали, что росли, в последний год превратился чуть ли не в курорт для подозрительных личностей. Теперь даже плюнуть спокойно было нельзя – появлялась большая вероятность попасть либо в оборотня, либо ненароком зацепить охотников, а на крайний случай напороться на собственного отца, который скоро будет пить коньяк как воду, насмотревшись на все те трупы, которыми город кишел, как тележка сладкоежки конфетами. И не то, чтобы ему плохо от этого – такого экшена, который происходит сейчас в его жизни, не происходит в некоторых сериалах. Просто парень понимает, что, если, допустим, тот же Дерек спокойно может нашпиговаться пулями как утка апельсинами, бегая по всему лесу от охотников, то одно, даже не очень точное, попадание в Стайлза, и он либо калека на всю жизнь, либо покойник. Но от предложения стать оборотнем, которое последовало уже от младшего Хейла не так давно, он ожидаемо отказывается. Дерек довольно скалится и хлопает его по плечу, смотря понимающим взглядом, и Стайлз морщится – ну не любит он тех, кто понимает его мысли с одного взгляда. Но Хейл – тёмная лошадка, поэтому подросток не беспокоится за свою шкуру, которую теперь могут подпортить с любой из сторон, кроме этой. И сейчас ему, такому подготовленному ко всем незаурядицам жизни, прилетает из темноты по голове. Стайлз шипит и трёт короткий ёжик волос, прислоняется к дереву, стремясь защитить хотя бы спину, и внимательно всматривается в сумеречный лес. Слева слышатся быстрые шаги и человеческое дыхание, Стайлз зажимает себе рот рукой, надеясь, что его не обнаружат. Внезапно из-за дерева высовывается рука и, пошарив по пожухлой листве, хватает не белый мячик, который, видимо, решил не только сделать ему шишку, но и угробить его окончательно, а белый носок Стайлзовского кеда. Он пинает ладонь, понимая, что его уже обнаружили и отпрыгивает в сторону, приготавливаясь обороняться всем своим красноречием. Пусть это будет кто угодно. Вначале он заболтает его до полусмерти, а потом завершит дело кулаками. Ну, или ногами, как карты лягут. Удивлённый смешок прорезает сумерки, и Стайлз резко разворачивается, во все глаза глядя на Джексона, мать его, Уиттмора. Тот удивлённо смотрит на него в ответ, и в глубине его глаз таится что-то странное. Непривычное, настолько чужеродное, что Стайлз первым разрезает томительную тишину, извинившись за пинок. Джексон пространственно машет рукой, давая понять, что уже давно забыл об этом и наклоняет голову на бок, рассматривая Стайлза. Он мнётся на месте, прокручивая в голове семь отмазок о том, как он тут оказался и выбирает лучшую из них, но Джексон говорит первым: - Ты вновь ищешь приключений на задницу? – Но даже его тон, привычно ехидный, звучит не как обычно. В нём присутствует тихая, еле заметная хрипотца, и Стайлз бы не заметил её вовсе, не будь он полностью сосредоточен на собеседнике. Если не можешь выиграть баталии, даже если она словесная – уйди с ничьёй. Таков девиз Стилински. И сейчас он цепким взглядом сына шерифа изучает Джексона, пытаясь найти точки, по которым сможет бить в случае чего. Хрипотца служит идеальной целью, если бы голос точно так же не предавал самого Стайлза в те моменты, когда он больше всего на свете хотел оказаться в одиночестве. И где-нибудь на Аляске. Но главное – одному. И он сдувается, тут же забывает все выдуманные предлоги шатания по лесу и смотрит на Джексона другими глазами – не опытного сыщика, а подростка. Лицо Джексона покрыто красными пятнами, которые, Стайлз уверен, скоро сойдут, а глаза капитана школьной команды по лакроссу подозрительно красноватые. Джексон смотрит в ответ враждебно и с вызовом, но Стайлз решает действовать по давно намеченному в подобных случаях сценарию – делает то, что от него совершенно не ждут. - Да, ведь ей так одиноко этим печальным сумеречным вечером. Не хочешь составить мне компанию? У меня есть диван и, кажется, даже немного еды. И, бесспорно, сотня гигов фильмов, о которых Лидия даже не слышала. Давай, предложение один на миллион. Да или нет? Нет или да? – Он кружит вокруг ошарашенного Джексона, который, судя по его реакции, сейчас действительно не в форме, и призывно смотрит в серые глаза, внутренне готовясь к отказу. Но Джексон тоже любит удивлять, он кривит губы в подобии улыбки и кивает, легко пожав плечами, словно отвечая себе же на незаданный вопрос «Почему?». Стайлз никогда не признается себе, что давно мечтал прокатиться на тачке Джексона. Машина не идёт ни в какое сравнение с дребезжащим корытом, владельцем которого является Стилински, но парень с гордостью думает о том, что подобная дорогая красота пришла бы в негодность от одного перечисления списка поломок, которые были нанесены тачке Стайлза оборотнями. И он действительно любил свою машину. Но порше Уиттмора всё равно был шикарен. Всю дорогу до дома шерифа они проводят в молчании, но оно было скорее удивлённым, чем тяготящим. Пока Джексон с наклеенным на лицо высокомерием осматривает средних размеров кухню, в которой Стайлз знает всё от и до, сам парень быстро пишет отцу смс и открывает холодильник, принимая излюбленную позу «обоже тут опять ничего нет», присущую всем домохозяйкам. Потом он хмыкает, выуживает из морозилки рыбу, достаёт пару картофелин, укроп и лимоны, кидает зазевавшемуся Джексону диетическое масло и закрывает дверцу полупустого белого монстра ногой. - Романтический ужин? – Джексон уже почти пришёл в себя, но хрипотца всё ещё ощутима, и Стайлз решает пояснить всё так, как есть на самом деле, а не придумывать очередную колкость в ответ: - Нет, у отца ночное дежурство. Сейчас приготовлю ему еду и запрягу тебя подбросить до участка, а потом хоть ванну с шампанским, дорогая. – Всё же не выдерживает, срывается на ехидство, но Джексон словно пропускает её мимо ушей. - Вы настолько бедны, что не можете позволить фастфуд во время обеденного перерыва? – Стайлз фыркает плоскому ехидству вопроса и ставит на плиту кастрюлю и сковородку, включая огонь под второй. Картошка летит в мойку, ноутбук, до этого лежавший на столе в закрытом состоянии, приветливо мигает загрузкой системы, а вода весело бежит в чайник. - Нет. Забочусь о здоровье. Джексон задумчиво садится за маленький обеденный стол, который ни в какое сравнение не идёт с тем гигантом, что стоит у них в доме. Но если стол на двадцать персон выигрывает в величине, то круглый потрёпанный предмет мебели берёт высший балл по уюту, и Джексон морщится от отголосков той горечи, что терзала его вплоть до того момента, как мяч улетел во тьму. Он не думал, что найдёт их. Он вообще не думал, что они всё ещё существуют. Ну, или, на крайний случай, находятся в таком месте. Джексон просто искал справку об успеваемости за прошлый год, поспорив о чём-то с одним из школьных друзей, и наткнулся на эти чёртовы документы об усыновлении. Застарелая боль режет по сердцу и уже через несколько минут перед затуманенным от злости и ещё чего-то взора проносятся деревья, а порше тихо гудит вокруг, будто стараясь успокоить вновь слетевшего с катушек хозяина. Джексон понимает, что ничего не может изменить, что он и так делает всё, чтобы соответствовать, даже, возможно, чуть больше, но этого было недостаточно. Не-дос-та-точ-но. И этот факт грызёт его около трёх часов, а белый мяч вгрызается в кору дерева, пока Джексон не замахивается уж совсем неудачно, позволяя мячу улетать по незапланированной ранее траектории. Стилински поражает его собой. Он, подвижный, громкий, резкий, смотрится на кухне между плитой и мойкой настолько органично, что парень воздерживается от лезущих на язык комментариев. Не время. Не сейчас, когда Стайлз, включив, на удивление, неплохую песню на ноуте, двигает телом в такт мелодии, нарезая картофель, и Джексону до зуда в руках хочется подойти сзади, положить руки ему на бёдра и тоже присоединиться к незамысловатым движениям. Стайлз мычит вместе с первым припевом, на втором срывается и швыряет картофелины в воду исключительно в такт, стуча голой пяткой по холодному кафелю, а на третьем хватает ложки и, тряся головой, выстукивает крышесносный ритм на кухонной утвари. Потом, опомнившись, оборачивается, слегка затравленно смотря на Джексона, но парень лишь скупо улыбается ему, забыв на несколько секунд про то, что обязан колоться словно ёжик. Рыба скворчит на масле, Стайлз чихает от специй, попавших в нос, другой рукой пытается помешать картошку в воде, но у него не получается. Джексон, закатив глаза, берёт проблему в свои руки вместе с ложкой и встаёт рядом с подростком в растянутой футболке, резонируя даже цветом глаз, и помешивает вкусно пахнущий бульон, не пожелав скрыть улыбку. Через пятнадцать минут и пять песен всё заканчивается, сковорода стынет в мойке, а Джексон наслаждается вкусной картофелиной, которую вручил ему Стайлз, улыбаясь нерешительно и настолько солнечно, что у Джексона губы непроизвольно растягиваются в ответ. Он решает не думать сегодня ни о чём и позволяет Стайлзу самому выбрать радиостанцию, попутно пытаясь самостоятельно вспомнить путь до участка. Шериф смотрит на него удивлённо и немного подозрительно, но потом Стайлз раскрывает рот, плетя отцу какую-то очередную небылицу, которую, слава богу, за стеклянной дверью только видно, но не слышно. Шериф сдается через семь минут, когда большая стрелка встречается с минутной на отметке десять, и они едут обратно, а на коленях Стайлза непривычно пусто без пакета с едой. И не то, чтобы Джексон смотрел на колени его спасителя на этот вечер, просто дорога уже давно не интересна ему настолько, как Стайлз Стилински. Парень, который, оказывается, не умеет притворяться. Джексон всю жизнь думал, что маски носят все. И Стайлз, конечно, не исключение, но в его поведении, движениях и словах нет наигранности, и от этого он в одночасье становится важнее родителей, Лидии и билета на закрытую вечеринку в следующий вторник. Джексон дышит и не может насытится той простоватой свежестью, которая исходит от Стайлза. Он смотрит на дорогу, на стопку дисков, играет с брелком, потом находит в зеркале заднего вида губы Джексона и тот зависает на пару секунд, пытаясь осмыслить происходящее. Но рулетка уже запущена, и стол Стайлза завален не порно журналами, а конспектами по учёбе, перемешанными с распечатками про оборотней. На самом верху лежит лист википедии про аллергию волков на какую-то траву и способы лечения, и Джексон вспоминает о том, что МакКолл несколько дней назад строил из себя красноносого рождественского оленя, вылечившись на следующий же день, словно по мановению волшебной палочки. Теперь же волшебство рассеялось, оседая синяками под коричневыми глазами, и Джексон невольно думает о том, насколько здорово, по-видимому, быть другом Стилински.