Победителей не судят

Глава Вторая.

Сорочка, почка и похмелье.

      Голова назойливо напоминала о своём присутствии где-то чуть выше горла, к которому подкатывала тошнота. «Не умеешь - не пей» - по жизни было точно не про эту девушку, но, видимо, с сегодняшнего дня её жизнь началась заново в прямом смысле этого слова. Правда, зареветь от таких «ярких» ощущений Марине сейчас хотелось не меньше, чем новорожденному малышу, которого вырвали из давно полюбившегося ему тёплого местечка. Кстати, её тоже, в какой-то мере, избавили от привычного вида, на который каждое утро падал бодрый глаз. Странно, но почему-то этот вид нравился ей намного больше прежнего. Все началось с потолка, который был настолько идеально ровным и глянцевым, что краев его заметить можно было не сразу от головокружения. Дальше затуманенному вчерашним алкоголем взгляду предстал огромный шкаф. Такой, куда бы смело могли вместиться сразу все вещи, включая даже сумки и туфли, а этого добра у Нарочинской «выше крыши». Интерьер целиком, да и без всей этой «гамбасовской» мебели, казался ну настолько приятным сознанию девушки, что мысль о «пробуждении в такой красоте каждое утро - всего-то мысль» стала придавливать чувство самолюбия. Следующий же предмет интерьера вообще никоим образом не укладывался в её представлении. На белоснежной тумбе, которая блестела своей стеклянной поверхностью так, как не сияли глаза девушки в день предложения руки и сердца, как будто само собой разумеющееся, стоял деревянный поднос цвета ольхи на резных ножках. На поверхности такого мини-стола спокойно обживалась жемчужная чашка кофе, венские вафли с каким-то красным джемом и бутылка минералки, как нельзя кстати, дополняла собой весь этот пейзаж. Видя перед собой все это, девушка сначала решила удостовериться, что сон окончательно ушёл прочь: холодные ладони легко начали щипать прозрачные щеки, переходя выше и уже растирая отёкшие глаза. Тут на подушечках пальцев начал ощущаться странный холодок, влага покрыла кожу, а что-то мягкое и такое же мокрое заставило прекратить все эти действия в один момент. Лишь когда все самые страшные версии были перебраны воображением, соизволила появиться в таком театре утреннего абсурда идея о полотенце. Самом обычном кухонном полотенце, смоченном под струей прохладной воды и которым утром приводят в порядок мысли после знатного вечера. Дыхание вновь стало слышным, но вот мысли начала тормошить ещё одна придумка. Рядом, под боком в этом же одеяле никого сопящего не было; «завтрак» уже ждал меня в метре от подушки, а ни шагов, ни звуков телевизора или чего ещё, указывающего на признаки жизни, слышно не было. Новый театр абсурда благополучно открыл своей единственной зрительнице высокие двери, а она на этот раз поднялась с места, осматриваясь вокруг уже сидя. Это место и, правда, было красивым. А ещё на соседней тумбочке, которая стояла с противоположной стороны кровати, цвели и пахли мясистые бутоны кровавого цвета. Было их там не меньше двадцати пяти. И все, как один, шикарные, на парафиновых ножках темно-зеленого цвета и с яркими колючками, которые с одной стороны портили прекрасную гладкость, а с другой - были той самой вишенкой на торте. Тут в поле зрения попали ещё несколько вещей, на которые не обратить внимания сейчас - было бы преступлением. Шелковая сорочка с чёрным ажуром по краям на тонких бретелях, которая, к слову говоря, висела на деревянной подставке, ну никак не могла принадлежать тому, чьи очертания сегодня я помнила ну чересчур смутно. Ясно было одно - красавчик он ещё тот. Да и спина ещё широкая настолько, что по сравнению с ним Костя показался мне каким-то дистрофиком. Но хорошо мне было вчера, и впрямь, не от его широкой спины и, уж тем более, не от той сорочки на вешалке. Внутри все пекло и ныло, но эта боль была такой приятной и сладкой, что отказаться на бис ощутить все ее краски стало бы восьмым грехом. На соседней подушке под одеялом, которое, кстати, довольно приятно пахло гелем для душа или шампунем со вкусом карамели а-ля «Маленькая Фея», оказался небольшой свёрток тетрадного листка. Женское любопытство - дело тонкое. Дело, тонкими пальцами разворачивающее тонкие листики и также тонко прочитывая содержимое.

«Буду после обеда. Парацетамол на кухне в шкафу над плитой, Жигулевское в холодильнике. Судя по тому, как тебе было вчера хорошо, сегодня ты будешь умирать.

И всё-таки, если соберёшься уходить, ключи оставь в почтовом ящике» Честно говоря, и эта сорочка, и завтрак, и цветы, да все вокруг, черт возьми, не укладывалось в голове, как реальность бытия. Телефон свой искать было бессмысленно настолько, что последний раз я его видела где-то между квартирой и лифтом, ну и хрен с ним. И Жигулевское, и парацетамол, и даже завтрак - все было, во-первых, нелишним, во-вторых, полезным и, в-третьих, вкусным. Конечно, если он решил так завести себе домашнюю проститутку, на вряд ли бы что-то получилось. На часах время близилось к обеду, а потому в протрезвевающую голову начала стучаться совесть. Благополучно забивая на последнюю, спустя уже полчаса я повернула дважды ключи в замке и дернула ручку, от чего дверь открылась, а левая нога уже была за ее порогом, готовая прыгнуть в ожидающее внизу такси, но тут за спиной послышался тихий плач, а затем скрип одной из дверей позади меня. И черт же меня дернул в этот момент остановиться и оглянуться назад, когда прямо перед моими глазами оказалась девочка лет шести с заплетенными в две косы тёмными волосами. Та, захлебываться при виде незнакомки стала лишь чаще, закрывая личико ладонями и тут же убегая обратно. С моих губ сошёл грубый вздох. Планы очень кстати обрушились коту под яйца, а чёрная лодочка зашла обратно в квартиру, в смартфоне за пару кликов был отменен заказ такси. За ней закрылась дверь, ну и отёкшие от алкоголя ноги были обнажены полностью. В зеркале, которое отражало «ничего такую» девушку, Марина ещё раз шумно выпустила воздух из легких, заодно помогая убрать испарину со лба и пару прядок кудрей. -Нарочинская, что ж тебе так на мудаков везёт в последнее время, не знаешь?