Победителей не судят

Глава Седьмая.

Телефон, борщ и капуста.

      -Чего?-я в наглую поморщилась, поправляя влажными ладонями примятые волосы, потерявшие за весь день всю свою форму. -В задницу иди, выходитель,-терпение напора его взгляда на том резко закончилось, и, окончательно понимая, что мои слова до лампочки такому как он, ноги понесли меня к двери, но что-то вдруг пошло не так. Резко чувствуя давление сзади, запястье крепко сжали грубые мужские пальцы с такой силой, что слезы сами по себе выкатились из моих глаз и жалобный писк сорвался с губ. Может, его это напугало, может, что ещё, но в следующий миг по инерции я начала падать назад, но делать этого было некуда. Я абсолютно упустила тот момент, когда крепкие руки быстро наприжали меня к тёплой груди, не давая сдвинуться теперь ни на шаг. На полке, висящей прямо над зеркалом у входной двери отражающей все происходящее, начал вибрировать телефон. О боже, как вовремя и мой. Я строго подняла свой взгляд на его глаза, стараясь не поддаваться натиску, а голос сделался грубым. -Отпусти,-с силой делая рывок вперёд, он в то же время отпустил меня, а потому поцелуя со стеной было избежать очень сложно. Щеку начало жечь, но избежать ещё десятка минут в его окружении было жизненно необходимо. Вытянув руку вверх и нащупав вибрирующий телефон, я была отчасти удивлена, видя на дисплее надпись «Любимый❤️». -Да,-серьезным голосом пыталась говорить я, но отдышка все ещё отдавала эхом в трубке, что могло вызвать не очень однозначные намеки. После пары секунд молчания по ту сторону в ответ послышался мужской баритон, а я сделала вид, что внимательно слушаю. -Марина, можешь забрать свои вещи сегодня? Вечером мама Лизы приедет, а сама понимаешь... -Да ты что? Вещи забрать? Из своей квартиры забрать свои вещи?-истерика внутри меня понемногу разгоралась, а я подняла взгляд на Олега, находя в тот же самый миг в своём воображении прекрасный план мести. -А знаешь, заберу. Вот прямо сейчас заеду и заберу. Заодно поедем в загс, где нас и разведут. У меня свадьба на носу, надо избавиться от такого балласта, как ты . В это время, наверное, нужно было видеть удивление на лице Скрипалева, но вот Брагин был точно растерян, и это мягко сказано. В ответ я слышала лишь тишину, и уже через пару секунд отключилась. Рука с телефоном опустилась вниз, а я уперлась взглядом в глаза мужчины. -Что? Можешь не пугаться, я не из тех дурочек, которые воспринимают слова про загс, помолвки и свадьбы всерьёз. Съездишь со мной за вещами, в загсе нас разведут и можешь дальше на все четыре стороны. Ограничивать твою свободу я не собираюсь, а этой сволочи просто так жить с чувством собственного удовлетворения я не дам. Он вдруг сделал несколько шагов вперёд, и уже просто так упираться его глазам было невозможно и бесполезно. Он так смотрел, будто видел внутри что-то очень сильно его интересующее; как новорожденный ребёнок впервые рассматривает мир, которого раньше ему даже не приходилось видеть. -Думаю, цель поездки в загс мы ещё обсудим, а вот познакомиться нам не мешает именно сейчас никто. Олег Михайлович Брагин, хирург НИИ Склифосовского и, да, с недавнего времени, папа Тамары. Думаю, с ней ты успела уже познакомиться и, наверняка, «много» узнала. -Успела,-буркнула себе под нос я, слегка щурясь и вновь смотря в его глаза. Ехидные, сексуальные, манящие и глубокие. Наверняка, тот ещё бабник. Не наверняка, а точно. У таких на лице все огромными красными буквами написано. Господи, на что ты опять подписаться собираешься, дура... Из-за двери детской торчал нос Томы, и находился там он не первую минуту. Она внимательно за всем этим наблюдала, а губы ее были поджаты ровно так, как это делал Олег совсем недавно. Заметив это, я бы никак не сомневалась в их родственных связях, но оторваться от мужских зрачков я не могла и, в какой-то степени, даже не хотела. Находиться в таком плену было приятно и сладко, а желание ещё раз «отомстить» Косте вновь посетила мою голову. -Марина Владимировна Скрипалева, нейрохирург в Бурденко, со вчерашнего вечера необременная узами брака с заведующим отделения того же центра. Все? Могу теперь я пойти что-то приготовить твоему ребёнку поесть, пока она не умерла от голода и твоей безответственности? И он в ответ сжал губы, упираясь левой рукой в стену, прямо рядом с моим лицом, и сделал шаг в сторону, другой проводя по гладкой коже головы. -Приятно познакомиться,-через силу из себя выдавил тот, молча разворачиваясь и также в полной тишине отправляясь на кухню. И дверь за его спиной успела закрыться, пока ничего не успел он заметить, но сделать это мне было проще. Что теперь происходило в той комнате было частью бездны : неизвестная никому ее часть. А ведь наверняка Тома думала, что сейчас он придёт к ней. Пусть и говорила недавно, что не желает его даже видеть, но это как часть детской психики.Все девушки - дети, потому, видимо, я это и понимала : защитная реакция маленького организма на синдром отторжения. В глубине души ей сейчас нестерпимо хотелось видеть в его лице по-настоящему родного человека, который бы просто понимал ее чувства; который бы вновь заставил ее ощущать себя нужной и любимой; ей нужна была не просто поддержка, ей был нужен папа, которого она бы не нашла ни в каком другом человеке. Лопатки наконец оторвались от холодной стены, а в руках вновь задребезжал телефон. Абонент не изменился, а потому мобильник был отправлен в отпуск с отключением батареи и избавлением от жалкого общества Кости. Я вышла на кухню, видя Брагина стоящего спиной ко мне : в руках его, судя по звуку, был нож, так резко нарезающий что-то хрустящее и сочное. Неужели готовить умеет? Я начала подходить ближе, а звуки стали резче и громче, но остановилась я лишь оказавшись рядом с мужчиной. -Давай я приготовлю, а ты пойдёшь с Тамарой пообщаешься? - уже было несложно догадаться, что на поздний обед намечался борщ, только вот он наверняка не знал, что любит девочка. Какой ребёнок любит первое? С другой стороны, о воспитании я знала не больше чем о фигурном катании любой нейрохирург, потому и спорить с ним не хотела. -У нас будет ещё достаточно времени пообщаться. Можешь заниматься своими делами. «Я покормлю ребёнка, о котором я начерта не забочусь, и мы поедем за твоими вещами»,- неожиданно для самой себя эти слова будто ранили меня, только как и почему - оставалось настоящей загадкой. Мне закрыли рот и ясно дали понять, что совать свой нос сюда не стоит: на том наш разговор закончился, а я развернулась под те же самые звуки ножа, направляясь в спальню. Да, сегодняшний день во многом лишил меня девственности. Никому раньше так подло и быстро я не изменяла; никогда не испытывала сочувствия к чужим детям, да и к детям вовсе; ни разу меня так не задевали слова чужого человека. Хотя нас можно было назвать чужими после той ночи только исходя из того, что ни один из нам не помнит подробностей, но в наше время секс без обязательств, имён, паролей и явок - обычная практика. Я села на постель, а затем и легла, уставившись в одну точку. О чем-то странном долго думала, пока мои глаза не нашли в дальнем углу большой стеклянный шкаф с алкоголем. Девственности в употреблении чужих напитков без всякого разрешения я тоже лишилась сегодня. Бутылка вина, открытая лишь канцелярским ножом из подставки стола, была уж слишком крепкой даже для опытной в таких делах дамы, потому уже через «половину» по щекам катились слезы ненависти к будущему бывшему мужу, ещё через пару глотков в гости пришло признание полного одиночества, а когда стекляшка была пустой, голова мягко легла на подушку,и все мысли утихомирились в один миг,отпуская пьяную и сопливую меня спать. В воздухе уже отлично ощущался запах варёного мяса, тушеной капусты, помидоров, перца и моркови, и пытался он пробиться в каждый уголок квартиры. Комната Тамары была для него самым доступным местом даже несмотря на закрытую дверь, а сидящая на полу в окружении игрушек девочка, только учуяв этот аромат, сжалась в маленький комок от одного воспоминания о самом вкусном блюде в жизни - мамином борще. И сбежать от этого запаха было некуда: ни шкаф, ни одеяло, ни плюшевый медведь бы не спасли ее в тот момент, потому единственным, что ей оставалось делать, был тот тихий плачь в собственные колени, которого за последние сутки случилось слишком много в судьбе Тамары. Вот кран газовой плиты наконец был повернут на ноль, а тарелка, привезённая девочкой из своего прежнего дома, наполнилась ароматным красным бульоном с овощами. Видя перед собой этого грозного мужчину никто бы не подумал, сколько разных сомнений кружится в его душе: угодить собственной дочке сейчас - значит стать на шаг ближе к налаживанию наших отношений. И смотря на засервированный стол, он стал еще более мрачным, вспоминая Эмму. Надо же, никто бы и не подумал, что эта девушка абсолютно не умела готовить: совсем ничего. Он вспоминал, как однажды ночью, когда той нестерпимо захотелось есть, а все доставки мира «ушли домой спать», темноволосая девушка неуклюже рубила капусту огромными кусками, спалила две сковородки , но под утро все-таки накормила себя и Брагина, после чего без задних ног проспала до следующего вечера. С того дня борщ был в наших «отношениях» символом, а не знать вкусовых предпочтений дочки было бы совсем стыдно. Несколько шагов от стола до двери дались мне вполне себе нормально, а вот последний, отделявший меня от той малышки, которой я держал Тамару на руках в последний раз в восемь месяцев, дался мне с огромными усилиями. Повернутая ручка открыла дверь на тонкую щелку, позволяя тусклому свету проложить полоску золота на полу в полной темноте, а где-то посередине, всхлипывая, лежала девочка в пижаме с принцессами. Идти дальше было страшнее всего того, что я пережил за жизни. Увидев на полу полосу, она тут же перестала судорожно дергаться на вдохах, а мне стало ещё больнее смотреть на чужую свою дочку. Я сделал ещё несколько вдохов, наконец переступая порог детской и присаживаясь на пол рядом с Тамарой. Она так и не шевелилась, так и не всхлипывала, а в темноте все же выдавали ее настроение красные глаза, блестевшие в отражении полумрака. -Томка, ты чего? Ревешь там, что ли?-разговаривать через шутки мне всегда было легче, но вот малышка этого явно не оценила, даже не отвечая ничего в ответ. И поджимая губы, ладонью почесывая затылок, я вклинился взглядом в хрупкое детское тело. Нужно было сейчас взять ее на руки и крепко обнять, да, именно это в детстве помогало и остановить крик, и укачать, и даже остановить планету. Ласковыми движениями я забрался под руки девочки, перетягивая ту к себе на колени. Послышался тихий всхлип, а я уже окончательно расплавился от забытого ощущения родного человека рядом, прижимая Тамару к себе. Она подняла заплаканные глазки вверх, а губки настолько сильно сжались, пытаясь сдержать слезы, что на долго их не хватило : пара секунд отделяла такую холодную малышку от искренней девочки. Она быстро хлюпнула носом, раскидывая в стороны руки и, уже не стесняясь, плакала, уткнувшись в крепкую грудь папы. -Тамар, Тома, ну ты чего, маленькая?- что сейчас ощущалось внутри меня, было той самой искоркой, затухшей уже лет так пять назад. Она была такой горячей, живой, настоящей и родной, что на мгновение по щекам спустилась пара слез, которые я тут же стёр, начиная, как в детстве, укачивать дочку, а она плакала лишь громче и все сильнее прижималась ко мне.