Победителей не судят

Глава Шестая.

Окно, стена и подоконник.

      Перед глазами была пелена белого густого тумана и громкий крик на его фоне. Это было похоже на сладкий сон, идеальный до каждой самой незначительной мелочи, кроме единственной. Крупинка горечи портила весь искрящийся вкус наслаждения моментом, разрывая меня на части от микрогнева. На тумбе стояли ароматные цветы, обжигавшие воздух еще веящим от тонких лепестков морозом. Самый желанный парфюм рождался в этот момент в воздухе : зерновой кофе на плите и свежесть роз. Что может быть прекрасней? Одеяло в белом облачении все смятое и вообще не имеет никакой формы. Будто бы предыдущая ночь была, нет, не самой бурной и страстной. От воспоминаний веяло счастьем и теплом, таким родным и приятным, что переживать хотелось снова и снова те часы, которые навсегда останутся в памяти. Солнце беспрепятственно проникало в комнату сквозь тонкую тюль, и его лучи яркими солнечными зайчиками быстро бегали по стенам и потолку, небрежно задевая тело только что проснувшейся девушки. Ее волосы спутаны и измяты; губы отекли, превращаясь в рот малыша, который только-только оторвался от материнской груди и все ещё причмокивает, но ощущает теперь лишь вкус воздуха. И вновь этот крик. Он не утихает ни на секунду. Хочется закрыть уши, зарыться под это самое белое одеяло и ничего не слышать. Ничего сделать не получается: он полностью парализует все мышцы, лишая даже голоса, не давая шансов не только перекричать, но и простонать что-то. Кошмары всегда кидали меня в холодный пот, но, благодаря собственному сознанию, в такие трагические моменты меня будто «вышвыривало» обратно в безграничное пространство, где ты ожидаешь следующего сна, как начала нового фильма в кино. Тут всегда тихо, но этот чертов крик преследует меня и здесь. Не знаю как, зачем и каким образом, но через считанные мгновения после того, как ресницы взмахнули вверх, мое тело словно было облито ведром ледяной воды. Сознание все ещё существовало отдельно, все ещё находилось там, в «комнате ожидания». На окне висела Тамара. Ее тело охватил тремор, а то, как дрожали руки, отделявшие ее жизнь от смерти непонятное количество времени, было невозможно передать. Тем не менее, они крепко обхватили мою шею, а тот самый крик вмиг сменила истерика. Настоящая, жуткая и живая истерика. Когда связки сводит от крика, когда голова от боли разрывается на куски, когда кричит не человек - кричит душа. До конца прийти в себя мне удалось лишь тогда, когда в прихожей раздался хлопок входной двери, а девочка носом уткнулась куда-то в щеку, так и не переставая кричать. Маленькие ноги с силой сжали мои бёдра и живот, а я наконец захлопнула это злосчастное окно, от чего холодный воздух и туман перестали касаться кожи. Просто не понимая, как нужно действовать в таких ситуациях, решение поступить так, как подсказывает сердце и душа, было самым верным. В ответ я ласково обняла Тому, начиная поглаживать волосы, плечи и спину девочки. Сейчас важнее было не дать ее страху остаться внутри; он не должен стать частью души, которая и без того была к столь юному возрасту так обожжена; наверное, в этом мире теперь лишь я могла представить те ощущения, моросящие сердце в маленькой груди, но вспоминать то отрывок своей жизни - нет, лучше убейте. Прошло около пяти минут, и Тамара уже молчала, лишь редко шмыгая носом. Руки ослабили хватку, но с шеи не двинулись ни на сантиметр; ноги тоже не собирались отпускать меня. Дышала она часто и громко, сипло свистя всем, чем только можно. Мои лопатки в один миг начало невероятно жечь, и связать с такими «объятиями» это было невозможно. Я понимала, что сзади прямиком туда, в спину, примерно в сердце вонзается чей-то пристальный взгляд. Он не оставлял мне никаких шансов терпеть такие издевательства. Благо держать себя в форме мне ещё удавалось, а потому я медленно оторвала девочку от подоконника, поворачиваясь на 180 градусов и оказываясь лицом прямо напротив него. В дверях стоял высокий мужчина : крепкие плечи, твёрдые руки, холодный взгляд, отчасти впалые скулы и тёмные глаза. Красивая сволочь. В руках он держал пакет из «Пятерочки», а я, видимо, его дочку. Все-таки всегда любила свою способность в любом аморфном состоянии выбирать отличного спутника «жизни». Хоть и жизнь эта длилась одну ночь, и ничего, кроме падения с седьмого неба обратно на постель под утро, я не помнила, повторить такое было бы неплохо - в этом врать самой себе было бесполезно. Правда, это чувство я уже забыла : в суете быта было совсем некогда напиваться, да и повода не было; в крайнем случае я была уверенна в образе любящей жены, но ровно до вчерашнего вечера. Ещё раз увидеть наглую улыбочку этой шлюхи, перетерпеть предательство, разгуливать с бутылкой вина полуголой по центру Москвы, уехать с незнакомым мужиком - вновь бы приняла на себя образ дорогой шлюшки за такой чудный секс. Но до этого было далеко.Мы молча сверлили друг друга взглядами, и первой прервать молчание пришлось мне. Тамара вновь начала всхлипывать, утыкаясь носом в мою шею так, будто она была маленьким, ещё слепым щенком, пытающимся найти свою маму, полагаясь только на нюх. Мои губы коснулись совсем невесомо ее виска, и в этот миг она задрожала, а я испугалась сама себя. Может, это было неправильно, было лишним, неверным, но внутри что-то будто треснуло, дернулось, разорвалось или рассыпалось - толком сама не могла разобрать, но было уже поздно. -Тише,-чуть слышно губы выпустили голос наружу, а я ,прямо с девочкой на руках, пошла вперёд, не обращая никакого внимания на мужчину, и закрыла за собой дверь в детской, где была уже через десять шагов. Тамара молчала. Ее нос уже не терся о мою шею, а я вновь взглянула на ее лицо. -Больше так не делай никогда, договорились? Ни при каких обстоятельствах, - когда мое сознание уж точно было на месте, девочка лежала в постели, хлопая глазами и наблюдая за мной. Взгляд ее был опять другим, но только уже разобрать его значения было сложно. Торопиться отвечать она не собиралась, а я сглотнула противный комок слюны, беря в руки того медведя и начиная поправлять ему то лапы, то уши, то несуществующие складки на плюшевой ткани - лишь бы не смотреть на неё. Что-то жгло мои щёки и нос, и , видимо, это был стыд. Такая холодная девочка, и правда, была сейчас другой. И в глазах ее было что-то другое, и в выражении лица, и даже в поджатых губах. От подушки оторвалась сначала голова, потом шея и позвоночник; она села на постели, переводя уже виноватые, полные странной горечи, прежде всего, к самой себе глаза. -Ты... извини. Я тебе глупостей наговорила много. Я не хотела тебя обидеть,- Тома сжала губы, несмело вытягивая вперёд руки и обнимая Марину сбоку, а висок легко упёрся в предплечье. По спине женщины в этот момент побежали мурашки, а взгляд с медведя перебрался на макушку малышки. Я улыбнулась, а та рука, которая была свободна, легла на детское плечо. -Я рада, что мы с тобой познакомились. Знаешь, мы можем больше не встретиться с тобой никогда, но я тебе благодарна, как минимум, за спасение. Не каждый взрослый умеет правильно оказывать первую помощь, а ты, можно сказать, спасла мою жизнь. У тебя в жизни все будет круче всех, главное в это верить,-мои пальцы щелкнули кончиками по носу Томы,а она шумно и глубоко вздохнула, лениво отлипая от тела женщины. -Я тоже рада,-она кивнула, натягивая улыбку на лицо и пытаясь отвести взгляд в сторону. Не заметить такого было невозможно, и я напоследок,уже поднявшись с кровати, крепко-крепко обняла девочку. -Не грусти. И на подоконниках тоже не прогуливайся. Тамара закивала и крепкие ее руки взяли в кольцо тонкую шею. Прощание затянулось, но спустя 15 минут я наконец покинула комнату, пытаясь сбросить булыжник со своей души, но получалось это с огромным трудом, и, если быть точнее, совсем не получалось, а прямо перед дверью меня встретил тот самый «красавчик». Тем для разговоров было много, разговаривать с ним не было никакого желания - высказать все, что я о нем думала, хотелось в разы сильнее. -Я, понимаю, что таких, как я, у тебя семеро на неделе, если не больше, но имей совесть уделить каплю внимания дочке. Я была на ее месте, я знаю, какого это, остаться одной при живом отце, и, поверь, ничего страшнее этого, нет,-и впереди была ещё куча мыслей, фраз и, наверное, эмоций, но тут он резко прижал меня к себе одной рукой за талию, а другой - за бёдра. Было бы странно, если бы губы не сделали того же в себе подобные. Продолжать жарких поцелуев не было никакого желания, но он - самый настоящий черт. Меня в один момент начало тянуть к нему лишь сильнее,и на минуту с копейками я поддалась, после резко отрываясь. Лопатки тут же уперлись в стенку, дыхание сбилось вконец, заставляя отдышку напомнить о своём существовании в этом мире. -Ты самая настоящая сволочь. Ты оставил с первой попавшейся бабой свою дочь; ты приготовил мне завтрак, а для неё оставил жалкую пару яиц и помидор; ты со спокойной душой трахался, когда за стенкой спал, а, может,и нет, твой ребёнок, твоя дочь; девочка, которая сейчас нуждается в колоссальной поддержке с твоей стороны, но бабы тебе оказались куда интереснее её,- хватая воздух через каждое слово, пыталась что-то высказать я, но со стороны, наверное, это выглядело глупо. -Выходи за меня.