Победителей не судят

Глава Пятнадцатая.

Сон, уколы и Скайп.

      Дурнота начала сдавливать мое горло с самого начала, а что уж говорить о том, что было позже. Распахнув веки, увидеть перед собой его я была рада, но в тот же момент руки, шея, спина, грудь и даже ягодницы обдало ледяным потом. Вёл себя он так, словно мы и не расставались. Сегодня я в очередной раз проиграла в его игру, но быть побеждённой мне нравилось в разы больше, чем обычно победителем. Он целовал меня броско и неряшливо, будто играл, пытался показать, кто здесь главный, но навряд ли знал правду. Я не сопротивлялась, сдалась без боя, признаюсь. Однако бой в четырёх стенах ординаторской все-таки имел место быть, и происходил прямиком в моем сознании. Здравый смысл боролся с жаждой жить, и последнего хотелось намного больше. Любые губы не касались меня давно, ничьи руки не притрагивались к худой шее или груди, никто и не думал сделать со мной то, что хотел, делал и, к счастью, сделал он. Мороз за окнами заставлял стекла потеть так, словно между ними происходит что-то невероятное, а в эти моменты несколько мелких белых точек собирались в одну большую каплю, начиная катиться вниз. Скатывалась туда же и я. Запертая дверь, узкий диван, нарастающая духота... все здесь намекало на то, что продолжаться это дальше здесь не должно и не может. Его спальня подходила бы больше для второго акта этой пьесы, которую знатно хотелось растянуть. Чертова неотложка... Чертовы пациенты... Неотложным наше отделение в это утро было назвать сложно. Я была в состоянии услышать, как дежурная медсестра трижды стучала и пыталась войти.Спасибо, что голова Брагина еще была на месте,чтобы повернуть защелку. Под постом собиралась уже очередь из тех, кому утром восьмого марта было не нужно выкладывать свежий букет в соцсети, кому было некому в это раннее утро варить кофе, жарить тосты с джемом или оладьи, кому было все равно, что врачи как раз не относятся к таким,как они. Всеми любимые пенсионеры. Отделении парализовало почти на час.Этим часом моя смена была закончена, но вместо того, чтобы поехать в прекрасном настроении домой, я, даже не помня, как Олег встал и начал одеваться, отключилась. Спать. Это были лучшие семь часов за предыдущие месяцы. Это были лучшие семь часов моей жизни. Мысли окутывали яркие сны сладкой дымкой тумана, раскрашивая их ещё броско. Сны, я уже и не помнила, когда видела в последний раз. Какая-то прогулка, то ли лес, то ли сад, но что-то очень зелёное, большое, просторное,высокое, свежее... Мне было хорошо. Хронология сильно путалась, но из начала я четко помнила, как у меня в руках была или коляска, или что-то вроде неё. По сторонам было много таких же девушек, будто мамочки вышли прогуляться. Потом, будто оказавшись у портала из зеркала, вокруг деревья сменились кафелем, какими-то криками. На лице мешала противная наркозная маска, будто под ногами мелькали до боли знакомые темно-зеленые чепчики, а живот распирало во все стороны от боли, которая даже во сне наверняка заставляла меня корчиться- самые ярки моменты этого спектакля. В один момент показалось, что все это отступило, но вот что-то с животом продолжало происходить. Опустив взгляд вниз, мои глаза, кажется, округлились до невероятных размеров. Вместо прежней картины, хоть немного привычной моему глазу, была круглая, как большой надувной мяч, 36 неделя, не меньше. Кожа медленно выпячивалась то с одной, то с другой стороны, изменяя форме идеального шара. Вроде бы, привыкнуть к нему у меня получалось, но внутри ощущения были все ещё специфичными. Будто урчание, бурление и спазм одновременно одолели мышцами и перемещаются из одного края в другой. Потом какой-то маленький мальчик, в белой рубашке, чёрной бабочке и брючках на складчатых подтяжках, растопырка ручки в разные стороны и улыбаясь во все три передние зубы, бежит мне навстречу. Красивый - это было даже не описать какой. Глазки светлые, голубые-голубые, а над ними ресницы смоляные, бровки домиком темные, почти чёрные. Досмотреть и тут мне не удалось до конца. Крепкие руки дернули меня за талию назад, и уже живот не давит, а приятно печёт. По коже идёт жар. Ноги тянет, руки сводит, а грудь так болит, будто уже не может терпеть. Это снова был он. Господи, мой мозг настолько находится под влиянием его обаяния, что не может сопротивляться даже во сне. Кажется, снова его спальня, деревянное изголовье кровати, мягкие подушки, на которых танцует моя голова, выгибаясь, как на иголках. Потом было ещё что-то и ещё, но запомнить все было безумно сложно. Незаметно из последней серии своих путешествий сознание перенесло меня обратно, в ту самую ординаторскую, где засыпала я ещё утром. Вокруг не было ни души. Даже тишина стояла невероятная. За окном светились окна соседних многоэтажек, а пунцово-розовое от красного свечения фонарей небо нависло над этим городом так, как мороз томится над горячим окном и Олег нагло дышит в мою шею. Голова снова болела. Да, в последнее время каждый раз, когда дрожащая рука открывает очередную ампулу налбуфина, появляется мысль, что нужно было лечиться. Три месяца назад, пол года, год... Начинать лечиться сразу. Не надо было запускать все это. Впрочем, а был ли смысл за что-то бороться? Облегчить боль самой себе, занимать место человека, который, может, любит, любим и ещё много в жизни узнает и переживет - жена, чей-то сын, сестра, парень, дочка или папа. Наверняка, тот, кто сейчас там, вместо меня получает все необходимое, надеется и верит, что все будет хорошо, что это можно победить. На душе хотя бы от этого становится легче - понимаешь, что хотя бы здесь не оказался бесполезным. Бедро от свежего укола неприятно распирало, но боль медленно утихала. Пустой флакон и использованный шприц были убраны в небольшую сумку, заброшенную ещё пару дней назад в мой мой шкафчик. За спиной послышался щелчок ручки и тихий скрип двери. Я тут же обернулась, замечая, как Олег, видимо, полагая, что я все ещё вижу сны, пытается меня не разбудить. На столе в вазе стоял утренний букет, а рядом стояли ещё несколько похожих, но, все равно, не таких. -Я не сплю,-руки судорожно дернули замок на сумке, а следом и дверца захлопнулась, когда та повисла на моем плече, а в руках был пакет с хирургичкой. Он, явно, не ожидал этого, но слишком неподдельно улыбнулся, переводя свои щенячьи глаза на меня. На его лбу все ещё виднелся огромный красный шрам, будто тот был совсем свежим. Идиот, нужно повязкой закрывать, чтобы никакая зараза не попала, но это же Брагин, конечно! Он же лучше всех знает... -Отлично, у меня как раз смена закончилась, домой поедем, - на моей талии оказались его руки, а как губы коснулись виска я даже не заметила. Сердце без того сжалось от обезболивающего, а от тепла мужских ладоней ещё сильнее. Кажется, не уйди я в тот вечер, оказавшись он тогда рядом, сейчас все бы было по-другому. Наверняка, жили бы мы вместе, с Тамарой, с тем маленьким человеком, которому уже точно не суждено появиться. Утром бы в квартире пахло кофе и сбежавшей манной кашей. Он бы не попал в эту чёртову аварию, я бы не жила в Питере. Наверное, мое место было бы занято мной, а не женой, чьим-то сыном, сестрой, парнем, дочкой или папой. На глазах чуть не проступили слезы, но зрачки, быстро порхнувшие вверх, запретили жидкости катиться вниз. Да, побеждать слезы я умела. -Как там Томка? Ты ее поздравил?- грубый ком в горле спотыкнулся о связки. Я сделала то, чего давно хотела, на что никак не решалась; видимо, опиум хорошо сносит мою крышу. Плечо уперлось в мужскую грудь, а голова, прежде целованная его ртом и так потяжелевшая, легла на крепкие ключицы. -Звонил, она там тебе что-то отправляла, ты смотрела? Сказала, что-то очень важное. Он. Кажется, он был счастлив. Широкие пальцы медленно коснулись женской шеи, а после поползли ниже, у лопаток становясь целой ладонью, слившейся с моей кожей. -Да, я видела... Я тоже ей позвонить хотела, но не успела немного. Вторые сутки дежурила, ни в одном глазу, отбоя от пациентов не было... - не скажу же я, взрослая, более-менее адекватная девушка, что неделю не спала, а оказавшись с ним рядом в один момент отключилась от сознания. Слишком низко это признавать... -Собирайся, мне на днях друг подарок привёз из Франции. Летал, теперь уже, с невестой на отдых, а перед отменным белым полусладким в дьюти-фри не устоял. Как раз то, которое ты любишь, ну, любила, по крайней мере. Вкусы не поменялись?-с легкой ухлылкой тот за подбородок поднял мое лицо вверх. Мои глаза все ещё переваривали собственное враньё, которое я пыталась старательно скрыть, а его губы просто взяли и начали целовать мои. Мне снова стало хорошо. Настолько хорошо, что остатки незатуманенного сознания пытались вызвать слезы сентиментальности. Полной дурой я была всю жизнь, полной... Видимо, ее логический конец был уже настолько близок, что понимание этого наконец пришло. Как это часто бывает у тяжелобольных или стариков, когда, предчувствуя конец, они начинают вспоминать жизнь и делать выводы. Выводов у меня было немного. Травмированная детская психика, натянутые отношения с отцом, казалось, идеальная любовь, красный диплом лучшего медуниверситета, неудачная попытка стать матерью прекрасной светловолосой девочки с голубыми глазами, волшебная свадьба и неудачный брак; Брагин, малышка Тома, сумевшая перевернуть за один день мою жизнь с ног на голову, развод, за день до него ужасный приговор на белоснежных листах чёрными буквами; переезд в Питер, попытка начать новую жизнь, новая должность, две полоски на тесте спустя неделю задержки, ещё неделя терзаний самой себя и аборт; сотни спасённых людей, банальная поездка в Москву, чтобы развеяться; склиф, эта роковая встреча и вновь переезд. Маловато радости, но на то она и жизнь, чтобы не быть красивым диснеевским мультиком, где принц может решить одним поцелуем все твои проблемы. Вот, вроде бы и принц рядом, и поцелуй, а никакого чудесного исчезновения всего того лютого ужаса из твоей жизни не происходит. -Я не пью, извини... Завязала вот, на днях. -Ну я же не только пить зову, да? Праздник, как никак, отметить надо, а чем - это уже не важно. Я же знаю, что тебе не с кем, мне тоже, так что один на двоих вечер - идеальный вариант. Сейчас в магазин, купим всего, чего захочешь, и ко мне. Томке по скайпу позвонить обещал вечером, а тебя увидеть она будет рада, кажется, больше, чем меня. Поехали, Марин... Давить на больное он умел. В какой-то момент я сделала вид, что моя шея затекла, опуская голову вниз. Мой затылок упёрся опять в его грудь, а из глаз сию же секунду начали течь слезы. Умело умела сдерживать, но не всегда и не долго. В ответ на тишину, когда он закончил, вновь обнимая меня лишь крепче, я смогла только закивать, отходя в сторону, чтобы незаметно протереть глаза. Он улыбнулся. Пока мое лицо в отражении окна пыталось принять прежний облик, за спиной Брагин сумел переодеться в нормальную одежду из такого непривычного для меня темно-синего операционного костюма. Взгляда с Марины он не спускал. Сегодня, на здоровую голову, она казалась ему совсем странной, будто пошатнувшейся крышей, но никаких прямых на то доказательств не было. И когда широкие руки в очередной раз за этот вечер обняли меня за талию, и уже так, будто все происходящее - в порядке вещей, уже в его квартире за низким столом стояли две тарелки с пастой, по которой за время отбитого болью аппетита я безумно скучала. Плед лениво скатывался с моих плеч, когда Олег то и дело пытался его поправить, а на экране ноутбука, когда время потихоньку подобралось к девяти часам вечера, был открыт скайп. Всем знакомые звуки начали звенеть в огромной комнате по окнам, дверцам шкафов, вазе, стеклянным полкам, да ещё много по чем. При виде такой повзрослевшей девочки с теми же бантиками, кудряшками и глазами, на моих губах неосознанно появилась улыбка. Сама девочка, чересчур хмурая, с надутыми от детской обиды губками, такого совсем не ожидала, но при виде на экране монитора рядом с Олегом меня, она тут же прикрылась рот ладошкой, скрывая своё удивление, и, наверное, громко закричала «Марина». В ответ я засмеялась, а мужчина с улыбкой бросил взгляд на меня, следом переводя взгляд на Тамару. -Вот, видишь, я же обещал тебе перезвонить вечером. Звоню, да ещё и Марину с собой взял. -Можешь считать, что я больше на тебя не сержусь,- улыбаясь проговорила она, подсаживаясь ближе к экрану. -Марина, ты получила мой подарок? Боль в один миг вновь вступила в мою голову, от чего на секунду я до зайчиков стиснула веки. Немая пауза правился в этот момент в комнате, а, тут же становясь ее очевидцем, я попыталась сделать вид, что все нормально. -Да-да, Томочка, я ещё утром увидела, ты большая умница. Я хотела тебе днём позвонить, но после смены не успела. Сон оказался сильнее меня, - смехом разбавить этот вечер у меня немного получилось, но вот каждое слово с этого момента напоминало мне, что под черепом огромный шар давит на то, что у нормальных людей называется мозгом. Мы с Томой болтали около часа, и когда наконец девочке пришло время ложиться спать, она взяла в руки свой телефон, отправляясь в постель вместе с нами. -Олег, я хочу приехать. У нас в школе через две недели каникулы, и я поговорила с дедушкой, он согласен. Можно, я приеду?.. - из-под одела торчали темные глазки в рамке пушистых ресниц, которые на секунду стали самыми жалостливыми. В такие моменты она казалась мне точной копией Олега : он тоже делал такие глаза, когда ситуация начинала терять его контроль. -Тамар...-голос его резко стал грустным, а я тут же перевела взгляд на его лицо. Нет, только не натвори ошибок, Брагин... Под одеялом, чтобы этого не видела девочка, я постаралась с силой сжать его руку, и он, кажется, это заметил, перемещая в ответ свои зрачки на меня. -Хорошо, я куплю тебе билеты и встречу в Аэропорту. Только у меня могут быть в это время ночные дежурства, но я постараюсь подменяться. -Я подменю,- тут же в ответ закивала я, видя, как Тамара начинает улыбаться. -Спасибо, Марина. Я вас очень-очень люблю, вы бы только знали, как... Спокойной ночи. -Спокойной...-голос Олега перешёл на шёпот, и он потянулся вперёд, чтобы отключить звонок, а мое плечо тут же потеряло точку опоры в виде его крепкой руки. -Хорошенькой такой стала она,- уже сама поправляя плед на руке, я смотрела за Олегом, потягиваясь за вилкой. Он же быстро захлопнул крышку, отбирая мою тарелку вместе с приборами. Сначала я непонимающе нахмурилась, но через пару секунд ощущая поцелуй на своём лбу, во рту оказался ком спагетти в сливочно-сырном соусе и жизнь вновь начала казаться такой же прекрасной, как раньше, будто даже этой ненавистной боли сейчас не было внутри меня.