Победителей не судят

Глава Шестнадцатая.

Морфин, рецепт и тёплые объятья.

      На утро чернота неба начала плавиться от теплоты всех тех тел, что в эту ночь прижимались друг к другу. Холодный туман осадил яркие звезды в зеркальные лужи, а те стянулись хрустальным льдом. Он тоже грел, но непонятно кого: то ли воздух, то ли не промерзшую под тонкой корочкой воду, а может работал на два фронта. Даже природа не идеальна в своих отношениях, все изменяют всем. Неосторожная детская ножка разбила густые тучи в тех самых стёклах ближе к девяти, а об айсберг биологических часов раскололся мой сладкий сон в чужой постели. Голова, что с первых секунд трезвого сознания рассыпалась по кускам от нарастающей боли, нашла для себя самое уютно и тёплое место в этой постели, квартире, а, может, и в целой вселенной. Наверняка, проснувшись раньше него, не ощущая боли, не задумываясь ни о чем, девушки наслаждаются этим теплом, но не я. Одежда вчера вечером решила, что больше нам не по пути. Оставленная на диване в зале, она так и продолжала игнорировать меня и находиться там; укутаться сейчас можно было в огромное одеяло или, что было логичнее, в миллионы раз более уютные мужские руки. По итогу в это утро стекло растрескалось не только в лужах. Головки от ампул, как назло, крошились прямо в руках, будто пытались меня выдать, пытались помешать, но упёртость в правоте своих действий, наверное, закончит самой последней, уже после того, как обнулится количество гвоздей, забитых в крышку моего гроба. Новая игла, свежий прокол, противный запах спирта - все это стало для меня «не в диковинку». Странно, как он ещё синяки не заметил от проколов?.. Выпивая ещё пару таблеток, мое горло ощутило на себе всю остроту ледяной московской воды. -Так дальше нельзя,-правая ладонь медленно уперлась в мраморную столешницу, и голова медленно опустилась вниз. Стакан все ещё был на половину полон и уже на половину пуст; то того, что кисть беспокойной руки вращала его из стороны в сторону, перемещая молекулы водорода в стекле, ее не становилось ни больше, ни меньше, а лишь белый туман оседал на стенках сосуда. Спим вместе, вроде бы как ребёнка пытаемся воспитывать, но по отдельности и одновременно вместе. Он все ещё спал, когда на истонченной талии застегнулась пуговица классических брюк. Кажется, теперь уже не белье и короткое платьице, как раньше, сидели на ней шикарно, а они. Растаять на глазах за пол года давольно уютной девушке было бы не просто, а у неё получилось не только без особого труда, но и против собственной воли. Первой ушла грудь, дальше в ход пошли руки, икры, ляжки, живот, и только бёдра держались до победного. Выбор «чего бы надеть» теперь был не таким уж великим, как это было раньше, но особенных физических проблем это не вызывало, а вот про то, что творилось в голове поговорить стоило... Началось все с того, что на смену юбкам и платьям начали приходить брюки. Сидели они лучше, меньше подчеркивали коленки и диспропорциональность верха с низом была почти незаметна. К лету, когда, кажется, наоборот, девушкам хочется показать свои ножки, она убрала всю ту красоту, накопленную за годы жизни в своей прежней форме, в далекий темный ящик. Брюки. Лучшее, что есть в жизни. От опиатов, если кто не в курсе, кожа тоже приходит не в лучшее состояние. Однако, когда происходит выбор между нестерпимой болью и сиянием лица, лидер находится сразу. Эти, что уже висят лёгким мешком на талии были неделю назад впритык.XS не носила никогда и уже не верила, что просто смогу примереть, а уж то, что он будет большим, так об этом можно было лишь мечтать... Но, если какая-то девушка сейчас мне позавидует, то я позавидую ей. Как по мне, лучше носить юбку хоть 3XL, но не испытывать того букета внутренних ощущений, который частенько меня навещает. Напоследок, накидывая на плечи легкое пальто, я вернулась в спальню. Стук каблуков был тихим, но даже его было достаточно, чтобы чуткий мужской слух, растормошенный девичьими сборами, окончательно отказался это терпеть. Сон медленно вытолкнул Олега из себя, укладывая в пустую постель под тёплое одеяло. Странно, но он так резко заулыбался, даже не раскрыв глаз, словно ему сейчас чудилось или, все-таки, снилось что-то такое приятное, что в один момент тебе тоже хотелось ощутить. На самом деле в его нос от очередных движений молекул воздуха пространства и от перетягивания того ласкового тепла на собственную шею начал пробиваться сладкий, но такой ненавязчивый и едва уловимый аромат девушки, лежавшей здесь недавно. Кажется, Черниговская была не права, критикуя какой-то ученого, считавшего, что за узнавание одного человека может отвечать лишь один нейрон, когда человек это делает целиком. Ещё не проснувшись, его мозг от того самого нейрона, распознавшего этот запах и откапавшего карту с фотографией его обладателя, узнал свою любимую женщину. Видя растягивающиеся в стороны уголки его губ, мой висок прильнул к деревянному янтарю дверного карниза, и губы мои начали растягиваться в стороны также, как и его, позволяя прикрыть глаза, которые за долгое время впервые не хотели этого делать и были, кажется, счастливы. -Красивый такой... - кажется, сейчас точно такой же нейрон проснулся и в девичьей голове: она вся стоит, а этот «один единственный» увидел-нашёл-оповестил. Не чудо ли? И, да, настолько он был красив, что несмотря на боль, голод, чувство вины и здравый смысл, она простояла неподвижно ещё полчаса, пока легкое немое покалывание с икр окончательно не перешло на бёдра. Тонкие губы сморщились в неприятной гримасе, а ощущения, опустившие меня с счастливого седьмого неба на непонятно-какой этаж жилого дома, явно были не ровней сладким томлениям прошлой ночи. Для нас это утро стало, на беду или, наоборот, к счастью, последним. Желтая машина такси оставила меня одну на все ещё пустующем в семь утра девятого марта тротуаре уже, увы, у моего дома. Доползти до квартиры, а по другому назвать мои телодвижения без анальгетиков было нельзя, далось мне с огромным трудом, но очередной прокол на коже, где один синяк наползал на другой в борьбе за территорию, помог мне снова почувствовать себя «собой». И все равно, что теперь я могу себя называть человеком лишь благодаря опиуму каждые пару часов - наша жизнь это рубеж, и рано или поздно каждый из нас подойдёт к краю. Если вопрос здесь только во времени, то лучше быстрее и безболезненнее, чем томно, увлекаясь садамазахизмом. Сна в это утро не было ни в одном глазу. С одной стороны - ничего удивительного: до этой ночи я спала, как маленький ребёнок, только в большей амплитудой бодрствования, почему бы и нет? С другой, грудь Олега была невероятно удобной, но моя голова была в состоянии спокойно уместиться на ней лишь несколько часов и те были были проведены уже в компании с ранним Солнцем. Уютнее его - не найти, но жалеть о том, что уютного сна этой ночью было намного меньше, чем приятного времяпрепровождения в качестве единого организма, было глупо. Когда мой мозг после прохладного душа окончательно пришёл в себя, на кухонных часах было уже почти десять часов утра. Недлинная цепь рассуждений быстро привела мои мысли к тому, что начало смены намечается уже через пару часов, поэтому ещё немного сырые волосы уже совсем скоро превращались в упругие кудри, ресницы покрывались графитово-чёрной пленкой,а маска ничем не пробиваемой Марины Владимировны вновь, как родная, прилипала к женскому лицу. Так смены за сменой начали быстро бежать перед моими одна за одной так, что я даже не успевала понимать, когда, что и где начинается и заканчивается. Но, спустя месяц такой гонки, непонятно с чего, мой организм абсолютно перестал мне подчиняться. Началось все с того, что мне в один день так дико захотелось спать, что ради этого пришлось даже подмениться на работе. Домой добраться так быстро получилось у меня тоже впервые, да и, чтобы не спугнуть такую удачу, содержимое двух привычных ампул заблаговременно вмешалось в мою внутреннюю среду, позволяя впервые за последние несколько дней поспать. Однако это было только началом - теперь меня так тянуло спать всегда, везде и независимо ни от чего. Операционная, приём, обход - дай точку опоры и можно распрощаться с человеком. Казалось бы, лучше спать, чем то, как все было до этого, но вместе с тем, как легко мне удавалось заснуть, проснуться получалось в разы тяжелее. Да, мало того, что лицо опухало так, что моргать было тяжело, и ноги отекали, словно каждый вечер в меня упаковывали трехлитровую банку огурцов; каждое утро, независимо ни от чего, ровно в шесть сознание возвращалось в маленькую черепную коробку, начиная усиливать чувствительность абсолютно всех рецепторов. Сначала это ограничивалось легкой тошнотной, но уже как три недели подряд последствия тошноты дают о себе знать в туалете, кружа меня в романтических танцах с керамическим королем. И да, теперь выпить кофе, съесть что-то из столовой или даже то, что было принесено из дома, было краем. Желудок воротило от всего, кроме шоколада, которым, собственно, и приходилось успокаивать непослушный организм. Только и тут не обошлось без последствий - старые брюки перестали хоть как-то сходиться на бёдрах и в животе особенно, а любая юбка демонстрировала теперь всем мое упитанное положение. Видимо, всему виной было то самое обезболивающее, которое в таких дозах уже могло влиять на рассудок так, как это было в моем случае. В один прекрасный день этому должен был наступить конец и, кажется, сегодняшний как раз подходил на его роль. У врачей наблюдаться - доля слабаков, а ты попробуй сам себе с раком второй стадии назначать лечение; жаль лишь то, что нейрохирург, да и любой другой человек или врач, не имеет права выписывать самому себе никаких наркотических препаратов. Очередь к онкологу в любой клинике выстраивалась длинная, а в наше на приём нужно было записываться точно за месяц, если не за два. Уверенной походкой заведующей одного из отделении я прошла в один из тысячи небольших кабинетов, прикрывая дверь прямо перед носом какого-то мужчины, что уже через тонкую шёлку начал обсыпать меня оскорблениями. Рецепт в ладони немного примялся, как о мой внешний вид за последнее время, но тем не менее, спина вытянулась в ровную нить, позволяя ощутить нервным окончаниям всю прелесть нового лишнего веса, а уголки губ чуть приподнялись вверх, когда мои шаги прекратились у стола серьезного мужчины. -Что, Мариночка, насчёт пациента проконсультироваться пришла? Говорю сразу, если уж ты не знаешь, что делать, то я тебе навряд ли чем буду полезен, к Шейману обратись лучше, - поправляя свою тонкую оправу очков, немолодого возраста врач с улыбкой протянул ладонь навстречу девушке, которая, стоя у стола онколога, судорожно переминалась с ноги на ногу и крепко сжимала от боли пальцы на тонком листке больничного рецепта, который только что был начёркан ей самой. -Нет, Иван Николаевич, мне рецепт быстро подпишите, и я пойду. Там у вас очередь такая, думаю, задерживать людей смысла нет... - наконец, присев на стул, стоящий прямо рядом с белоснежным столом, она несмело вложила бумажку в его ладонь, а на том месте, где прежде находились ее пальцы, остался мокрый развод. Замечая пятно, мужчина вопросительно взглянул на девушку, сидящую напротив, но увидев то, что ей нужно, в мужской голове появилось лишь больше вопросов. -Морфин? Пушистые ресницы начали быстро порхать вверх-вниз, а когда в лёгких скопилось достаточно воздуха, на губах растянулась искусственная улыбка. -Глиобластома, в начале прошлого года была второй стадии. Нет, у онколога не наблюдалась и не буду. Да, себе. Да, ничего другого не помогает, - говорить это все было больно, да так, что грудь сдавливало изнутри чем-то тяжелым. На глазах начали выступать слезы, которые тут же были посланы далеко и надолго одним только движением зрачков вверх. Мужчина напротив молчал, а взгляд его был таким, будто он не мог в это поверить никак. -Марин, так... Все, хватит шутить здесь, говори зачем пришла,-решительно его ладонь отодвинула лист в сторону, но одной лишь секунды хватило ему, чтобы не суметь устоять перед той болью, которая отпечатывалась в лазурных зрачках. -Ладно... Только сначала идёшь и сдаёшь кровь на биохимию, и проходишь всех врачей по списку, чтобы хотя бы я знал, в каком ты состоянии и чем могу тут помочь. -Хорошо, только сначала рецепт подпишите, потому что просыпаться налитой, как переспелый помидор, я уже не могу и утренний «туалет» у меня особых эмоций счастья и желания начать поскорей новый день не вызывает. Я торжественно клянусь, что пройду всех, но только когда смогу это сделать физически, а пока даже обычная работа даётся мне с огромным трудом... - глаза быстро наблюдали за тем, как мужская рука быстро ставит нужную подпись в бланке, а внутри все уже тихо ликовало - наконец, я буду снова ощущать себя человеком, а не кем-то ещё. -В смысле? И как ты с такой симптоматикой собралась у меня рецепт просить? - его взгляд тут же строгими шагами переместился на блондинку, начиная вглядываться в ее лицо и тело, а вместе с тем и рецепт отправился в его стол, тут же возвращая на мое лицо не очень довольную гримасу. -Так, кровь на хгч, и с результатами ко мне. Такой запрос просто выбил меня из колеи, заставляя своё богатое воображение на долю секунды примерить на себя новый образ, но тут же мозг вновь включился в работу. -Иван Николаевич, вы издеваетесь?! Какое хгч? Вы меня видели? Я пол года на опиуме сижу, причём на таких дозах, что там не то, что о беременности речи нет, я об овуляции и думать забыла! -Марина Владимировна, все, закругляйся. Идёшь сдаёшь кровь, медсестра тебе без очереди возьмёт, и если все так, как ты мне утверждаешь, то приносишь чистое заключение, а в ответ получаешь свой рецепт. Ещё почти 15 минут я пыталась спорить с ним, но после, просто назло ему, пошла и сдала эту чёртову кровь. Только вот спустя два часа, когда лист с результатами уже намокал в моих руках, в голове настолько переслало укладываться все происходящее, что мозг не выдержал. Перед глазами поплыло все, начиная от оконной рамы и заканчивая собственным кольцом на пальце, а уже через пару секунд мой затылок упал в уютные объятья кафельного пола прямо посреди коридора лаборатории.