Утерянное рано или поздно найдется

– Черт, что это? Кто это? – занервничал Кисе, вскидывая автомат и поворачиваясь во все стороны. Аомине, стоя спиной к спине с ним, точно так же вглядывался в темноту, пытаясь подавить позорную дрожь ужаса. – Кого они создали?! Юкио-чи, он что-нибудь сказал?! – Нет, молчит, как партизан, трясется, – Касамацу отвесил еще один удар, но Ямазаки вообще, походу, онемел от страха. – Да говори же ты... – Кажется, рык стал ближе, – прошептал Кисе, до боли напрягая глаза и проклиная маломощные фонарики. Рядом под нос матерился Аомине. – Ч-что это?.. Он подавился словами, когда прямо перед ним в темноте появились два светящихся ярче фонарей глаза какого-то животного, судя по всему. Они медленно приближались, потом по коридору разнесся звук шлепанья босых ног по металлическому полу, с каждой секундой ускоряясь, и через мгновенье Кисе отбросило к стене со страшной силой. Оглушенный, он сполз на пол. – Кисе! Рёта! – Юкио пытался дозваться до своего парня. – Что за?.. – Аомине обернулся, чтобы тут же оказаться сметенным и влететь в стену. Утробный рык раздался прямо над ухом, отчего отчаянно затряслись поджилки, но Дайки лишь зарычал в ответ, вслепую вскидывая кулак. Светящиеся глаза моментально сместились, выдавая нечеловеческую реакцию. В грудь Аомине прилетел чужой кулак, раздался угрожающий хруст ребер, и он задохнулся от боли. Упал на пол, под колено попался пистолет, и Дайки без раздумий подхватил его, стреляя в упор несколько раз. Как ему показалось, в упор, потому что упавший фонарик светился где-то в паре метров и Дайки нихрена не видел, кроме жутких светящихся глаз, округлившихся, наполнившихся болью. Это... существо застонало-зарычало, пошатнулось и рухнуло прямо рядом с фонариком, который осветил растрепанные грязные каштановые волосы, бликующие карие глаза с узкими, как у кошек, зрачками, закусившие губу острые клыки, довольно мощную мускулатуру, пальцы с достаточно острыми когтями, зажимающие раны на груди... Но не это заставило Аомине задохнуться и кинуться к существу... – Нет... нет, не может быть... Рё!.. – Что?! – слился в ушах вопль всех услышавших его слова. Кисе, пошатываясь, встал и подошел ближе, зажимая рот рукой. Аомине рухнул рядом на колени, перевернул сущес... нет, своего Рё, и отчаянно уставился на окровавленную грудь. – Как же так, Рё, что с тобой сделали?! – Дайки... ты здесь... – Сакурай неверяще смотрел на любимого, а потом закашлялся, отхаркивая сгустки крови. – Черт, Рё, какого ты напал на меня?! Знал бы, что это ты, не выстрелил бы! – Дайки шарил по карманам в поисках аптечки. Он просто обязан спасти Рё, он не может его потерять, только не снова... – Я забыл... твой... запах... – с каждым словом Сакурай сплевывал все больше крови, пока изо рта не потекла тонкая струйка. Аомине притянул голову Рё к себе, утыкаясь носом в свалянные пряди волос, прижал бинт к ранам и стиснул зубы, запирая внутри крик. – Нет... – Сакурай-чи... – Кисе опустился рядом на колени, со слезами глядя на парней. Все остальное отошло на второй план, и включившийся свет, и даже заключенные, среди которых каким-то образом оказался Рё. – Ки...се... – булькнул Рё. Аомине взглядом раненного зверя посмотрел на того, но Рёта отрицательно покачал головой. – Ну же, Кисе, ну хоть что-нибудь!.. – Прости, Аомине-чи, здесь уже поздно... слишком серьезные раны, походу, пробито легкое... – Нет... Прости меня, Рё, – прошептал Дайки, судорожно стискивая того. На что Сакурай неожиданно лающе засмеялся, обнажая устрашающие клыки. – Рано прощаешься, Дайки, – он с почти забытой нежностью коснулся пальцами его щеки. – Меня не так легко убить. Говорить ему однозначно стало легче, раны явно уменьшились, или это им показалось? Нет, не показалось, они затягивались прямо на глазах! – Невероятно, – разинул рот Кисе, смотря на грудь их бывшего товарища. От пулевых отверстий остались крошечные дырочки, еще пара секунд – и через прорехи в простой рубашке виднелись только шрамы. Рё отхаркнул остатки крови, утер рот и приподнялся, окончательно прикипая взглядом к Аомине. – Как же давно... только благодаря тебе я не сошел с ума, Дайки... – Что они с тобой сделали, Рё? – повторил вопрос Аомине, осторожно прижимая его к себе и разглядывая шокирующие изменения. Сакурай помрачнел, опасно прищурился, но ответить не успел. По коридорам пролетел дикий, заставляющий задыхаться и дрожать от ужаса рев. Аомине и Кисе содрогнулись, Сакурай вскочил и кинулся куда-то. – Казу! – Чт... Казу? – переспросил Кисе, вскакивая следом. – Такао-чи?! Раздался оглушительный выстрел, Рё остановился, развернулся, мгновенно ощетиниваясь, а Дайки резко вскинул автомат, очередью прошивая выстрелившего медработника. Кивнув, Сакурай помчался на немыслимой скорости в сторону третьего этажа. – Быстрее, Кисе, – Аомине ухватил Рёту за рукав и помчался за Рё, пытаясь его догнать. *** Выбитый из колеи неожиданным именем, Акаши не сразу услышал тихий рык из-за угла, куда он пробирался. Направив фонарик в ту сторону, он ничего не увидел, но прекрасно слышал обострившимся в темноте слухом и этот рык, и шаги. Наконец из-за угла показались светящиеся глаза, замерли на секунду, а потом их обладатель сорвался с места и какими-то скачками в мгновенье ока оказался рядом с Акаши, сбивая его с ног. Приложившись затылком, Сейджуро зашипел, вскидывая руку и пытаясь достать противника. Тот был примерно того же роста, что и сам Акаши, но неимоверно силен, потому что перехватил руку и сжал так, что едва не раздробил кости, словно тисками. Взвыв, Сейджуро пнул его наугад, это на удивление подействовало, существо отстранилось немного. Еще один пинок, удар... Выхватив нож, Акаши резко взмахнул им, с удовлетворением чувствуя, как нож вспорол кожу противника, а потом с силой вогнал куда-то в плечо. Существо громко, злобно зарычало, приподняло Акаши и швырнуло в стену, потом выдрало нож, замахиваясь им. Выругавшись, Сейджуро кое-как встал на ослабевших ногах. Глаза, ярко горевшие в темноте, вновь приблизились. Повинуясь инстинкту, Акаши резко подался вправо – вовремя, через долю секунды стена в том месте, где только что была его голова, промялась под вонзившимся в нее по самую рукоять ножом, зажатым в чужом кулаке. Прищурившись, не обращая внимания на порез на щеке, он схватил этот кулак, дернул на себя и, поднырнув под руку, применил захват, второй ладонью обхватывая горло существа и надавливая на одну из болевых точек. Внезапно тот замер, хотя мог с легкостью освободиться, и неверяще коснулся пальцами чужой ладони. Акаши подозрительно прищурился, но в темноте ничерта не было видно, фонарик валялся где-то там, а существо, одним движением могущее свернуть ему шею, просто стояло и ничего не делало. Хотя нет, оно, кажется, принюхивалось... А потом резко развернулось, схватило Акаши за грудки и притянуло вплотную к себе. Глаза Акаши расширились, оказавшись буквально в нескольких сантиметрах от жутких светящихся глаз. Тот приблизился еще, практически касаясь губами чужих губ, но его целью было осветить лицо противника. Узкие зрачки выцепили малиновые челку с глазами, и существо задохнулось. А затем задохнулся уже Акаши, когда раздалось глухое и хриплое... – Ты всегда использовал этот прием, Сей... Его отпустили. Он пошатнулся, но не отодвинулся, силясь осознать, что он только что услышал тем самым голосом, что до сих пор преследовал во снах и который так хотелось вновь услышать наяву. – Кто ты?.. Неожиданно включился свет, существо отпрянуло, жмурясь, а Акаши, проморгавшись, уставился на него. До боли знакомые каштановые, криво остриженные волосы, большие карие глаза, только теперь с узкими зрачками, клыкастый оскал, приличные такие когти на руках, по-прежнему невысокий рост, но фигура уже гораздо более мускулистая... И какое-то жалобно-жадное выражение лица, с которым тот смотрел на Акаши... – Сей... ты правда тут... – Коки?.. – он осторожно шагнул к нему, протягивая внезапно задрожавшую руку к лицу пропавшего пять лет назад партнера. Пальцы коснулись щеки, ощущая и осязая, провели по скуле, дотронулись подушечками нижней губы и были прижаты к щеке когтистой ладонью... Малиновые глаза вновь вернулись к карим, подозрительно заблестевшим. – Коки... В микрофоне что-то потрясенно заорали, но он абсолютно не обратил внимания, жадно впитывая присутствие вновь обретенного партнера, любимого и столь болезненно потерянного. – Сей... Сей, прости, я ранил тебя... – прошептал Фурихата, делая нерешительный шаг вперед и не отводя взгляда от пореза на щеке. – Всего лишь царапина, ничего страшного. Это ты прости, твое плечо... – Ничего, все уже прошло. Показав тонкую полоску шрама вместо ножевой раны, Фурихата аккуратно прижал Акаши к себе, а потом стиснул так, что ребра затрещали, но Сейджуро лишь крепко обнял в ответ, зарываясь носом в чужие волосы, яростно зажмуриваясь и сглатывая тугой комок. – Сей, сколько раз я мечтал, что ты появишься... – Я не знал, где ты и что случилось, Коки. Если бы знал, тотчас пришел бы за тобой и разнес это место ко все чертям. – Никто не знал, Сей, мы сами-то услышали не так давно совершенно случайно. Я тебя не виню, и если бы не воспоминания о тебе, о нас, я бы уже давно сошел с ума. – Коки, – Акаши еще крепче прижал его к себе, вспомнил об осторожности и незаметно огляделся, – что они с тобой сделали? Стоп. Ты сказал "мы"... Остальные тоже тут? – Да. А сделали... Совсем неподалеку раздался дикий, наполненный болью и яростью звериный рык, и Фурихата отпрянул от любимого. Акаши подхватил автомат и поспешил за ним. – Что случилось, Коки? – Кого-то из нас ранили, – Фурихата глухо зарычал, агрессивно скалясь и ускоряясь. Акаши перешел на бег, периодически отстреливаясь от вновь активизировавшихся заключенных. *** Мурасакибара осторожно вошел в медкабинет, водя фонариком в разные стороны. Крохотный лучик света выхватил растерзанное на куски тело в белом халате прямо у ног, полный погром в помещении и темнеющий провал в стене, в котором угрожающе светились два огонька. Ацуши поднял автомат, прицеливаясь. – Не советую, – прорычало... нечто. – Не пр-р-ройдешь... Мурасакибара выпустил очередь, но светящиеся глаза, а это оказались именно глаза, молниеносно метнулись в сторону, уходя из-под обстрела, а потом это существо, прыгая с одной стены на другую, резко приблизилось и с невероятной силой врезалось в Ацуши, вылетая вместе с ним в коридор. Они долго катились по полу, остановились, и Мурасакибара, оказавшись сверху, принялся наносить удар за ударом. Существо уворачивалось и било в ответ, куда болезненнее, чем ожидалось. Отшвырнув его, существо зарычало и накинулось снова. От ударов угрожающе хрустели кости, проминались стены и полы, когда удавалось увернуться. На ответные удары оно почти не обращало внимания, лишь изредка рычало, когда Мурасакибара валил его с ног и бил огромным кулаком. Вдруг оно как-то хитро вывернулось, выскользнуло из-под Ацуши и запрыгнуло на спину, обхватывая шею, впиваясь когтями. Почувствовав на шее острые клыки, Ацуши дернулся, хотел было шарахнуться "седоком" на спине об стену, но в кромешной тьме не было видно ни одной стены, так что он просто зло проревел, пытаясь ухватить и стянуть тварь: – Сниму – раздавлю! Существо внезапно замерло. Мурасакибара непонимающе заморгал, а потом снова попытался стянуть его, в этот раз успешно. Но ничего сделать не успел, потому что оно тихо прошептало: – Ацуши? Мурасакибара поперхнулся. Голос, что всегда так ласково его звал, прозвучал вновь, спустя нескончаемо долгих, одиноких пять лет, только теперь он был полон неверия и... надежды?.. Серые глаза с узкими зрачками приблизились, пытаясь рассмотреть его. Видимо, несмотря на странный новый взгляд, в полнейшей темноте даже он плохо видел – лишь силуэт. Мурасакибара в свою очередь вглядывался в это... в него, желая убедиться, что это правда его... – Тацу-чин? – Ацуши... – выдохнул тот и прильнул к нему, чувствуя громадные руки на своем теле, обхватывающие уже не с целью навредить, а прижать к себе и больше не отпускать. – Тацу-чин, что ты здесь делаешь? Что с тобой случилось, кто это сделал? Я его раздавлю... Внезапно Химуро отпрянул, неохотно выдираясь из любимых рук. – Я не пропущу тебя дальше, Ацуши, пока ты не скажешь мне, зачем вы здесь. – Мы... – на миг Мурасакибара заколебался, но... это же его Тацу-чин... – Мы здесь из-за какого-то оружия. Хорошо, что он где-то выронил микрофон и его не слышал командир, иначе так бы накостылял потом... А вот реакция Химуро оказалась более чем страшной, он весь подобрался, оскалился и грозно зарычал. – Значит, вы пришли уничтожить нас? – В смысле "вас"? – Мурасакибара свел брови. – Я никогда не причиню боли Тацу-чину. А оружие нам надо забрать с собой... Совершенно неожиданно Химуро судорожно вздохнул. Именно в этот момент включился свет, и Ацуши увидел, как серые глаза заполнились влагой. Извечная челка была косо обрезана, слишком коротко, и было непривычно видеть все лицо. Светлая, почти прежняя улыбка дрожала на губах, из-под которых выглядывали клыки, затрясшиеся когтистые руки комкали на широкой, мускулистой груди подранную окровавленную рубашку... Мурасакибара жадно впитывал его образ, ничуть не забытый с годами, а потом просто прижал Тацую к себе. Тот уткнулся лицом в сильное плечо. – Забрать?.. – Я больше никогда не оставлю Тацу-чина! Ему было все равно, как теперь выглядит его Химуро, главное, что он снова рядом. Разве что... надо выяснить, кто с ним это сделал, насколько это было болезненно, и раздавить обидчиков. Внезапно совсем недалеко громыхнул выстрел, следом раздался оглушающий рев, и Тацуя подскочил. – Нет! Казу! – Така-чин тоже тут? – Мурасакибара быстро понял, что, судя по всему, все пропавшие разведчики здесь, и побежал за Химуро, ломанувшимся с невероятной скоростью в тот коридор, откуда раздался выстрел. *** Мидорима уже приближался к медицинскому блоку, когда услышал то, о чем панически говорил Кисе – тихий рык. Оттуда, куда он направлялся, медленно выплыли сияющие в темноте глаза и сфокусировались на нем. Мидорима остановился, вскинул пистолет и выстрелил. Он никогда не промахивался, но в этот произошло немыслимое – обладатель глаз невероятно быстро увернулся, разогнался, прыгая из стороны в сторону и уворачиваясь от пуль, и Шинтаро впечатался в стену, снесенный мощным толчком в грудь. Ребра протестующе затрещали, дыхание перехватило, но он, стиснув зубы, ударил по этому существу. Оно снова увернулось, нанесло удар в ответ, и, схватив за шею, приподняло над полом, пригвождая к стене. Мидорима задыхался, чувствуя смертельную хватку, проткнувшие кожу когти и текущие за ворот струйки крови. Он силился оттолкнуть существо, но это было как скалу сдвинуть. Вдруг оно ослабило хватку, позволяя Мидориме сползти вниз, отпустило совсем и прижалось ближе, шумно втягивая носом воздух, пробуя запах и сверля странными серо-голубыми глазами с узкими зрачками лицо Шинтаро. – Не может быть... – хрипло прошептало оно. – Я наконец умер или это действительно ты, Шин-чан? Мидорима застыл. Только один человек так его называл... – Казу... – Шин-чан... неужели ты и впрямь здесь? – Такао протянул руку, коснулся его щеки, любовно огладил очки, всхлипнул и приник к любимому. Мидорима крепко прижал его к себе, зарываясь лицом в спутанные пряди. Они пахли кровью, но Шина это ни капли не волновало, все, что имело значение, что его Казунари наконец-то рядом, в его объятиях, живой, пусть и ставший... а, собственно, кем он стал? – Казу, что с тобой сделали? – Это долгая история, Шин-чан, – Такао грустно усмехнулся. – Если заберете нас отсюда, то мы вам расскажем. – Вы все здесь? – Да, и даже не только мы... потом увидишь сам. Внезапно вспыхнул свет, заставив их вздрогнуть от неожиданности. Чуть-чуть отстранившись, они жадно изучали друг друга, впитывая родные и любимые черты заново. Хотя Мидорима оказался неслабо шокирован глазами с вертикальными узкими зрачками, внушительными клыками и когтями, мощной фигурой... А одежда, похожая на заношенную больничную пижаму, была вся подрана и залита кровью. – Ты ранен, Казу? – Шин старался разглядеть получше на наличие травм, но все, что видел через прорехи, это шрамы. Много шрамов... – Нет, Шин-чан, это не моя кровь, – как и раньше, Такао с полуслова понял его. Его взгляд привлекли ранки от собственных когтей, и он извиняюще улыбнулся, глядя снизу вверх в далеко не такое безэмоциональное, как раньше, лицо. – Прости, Шин-чан, я тебя поцарапал... В темноте мы все же плохо видим, только нюх и слух обостряются. Так я и понял, что это ты – ты не меняешь одеколон? – Мне... кажется, что так ты рядом, вот что, – Мидорима неловко поправил очки. Казу растроганно улыбнулся и вновь стиснул его, заставив охнуть. Надо же, Шин-чан по-прежнему использует тот одеколон, который когда-то подарил ему Казу... Шинтаро скользнул руками по его спине, прижимая крепче, но почти сразу выпустил, когда тот отпрянул и резко развернулся к тому коридору, откуда пришел. Ощетинился и практически моментально успокоился, а вот Мидорима принялся искать взглядом выроненный пистолет. – Казу? – послышалось из-за угла, и оттуда вышел... хм, кажется, Мидорима где-то его видел. Только не в виде полузверя, а вполне себе человеком. Как же его... Фукуи, кажется... – Ты что тут делаешь, Кенске? – Такао напрягся. – Тебе же сказали, оставаться с... остальными! Ты... Он неожиданно бросился вперед, но не успел. Громыхнул выстрел, Фукуи, обхвативший руками неестественно округлый живот, отшатнулся и сполз по стене вниз, оставляя за собой кровавую полосу. На его плече расплылось алое пятно. Миг все стояли в ступоре, потом Такао взревел, громко, страшно, и обернулся к стрелявшему. Фурухаши задрожал, прямо на глазах седея от переполненного болью и злостью рыка, пистолет в его руках ходил ходуном, но он упрямо целился теперь в Такао. Мидорима выругался, бросился к пистолету, валявшемуся в нескольких метрах поодаль. А Казу сорвался с места, на бегу уворачиваясь от пуль. Выстрел, еще один, еще... От двух уклонился, третий попал в руку, но это его не замедлило, наоборот, он вновь жутко зарычал, взлетел в невероятном прыжке и обрушился всем телом на закричавшего от страха Фурухаши. Мидорима только успел подобраться к пистолету, как Такао, сдавив шею противника одной рукой, второй ухватился за его подбородок и резко дернул. И под шокированным взглядом Шина буквально оторвал Фурухаши голову. Проводив отлетевшую голову глазами, Мидорима перевел взгляд на вернувшегося Казу. Как ни странно, он ни капли не испугался и ему не было противно, ведь это же его Казу... – Прости, Шин-чан, что тебе пришлось увидеть эту сторону такого меня, – извинился он, торопясь к Фукуи. – Не говори ерунды, вот что, – отрезал Шинтаро, следуя за ним. – Тебе не за что извиняться, Казу. Лучше дай осмотреть твою руку. – Да все с ней нормально, – отмахнулся Такао, – лучше осмотри Кенске. Шинтаро недовольно нахмурился, но послушался, разрывая рубашку на угрожающе зарычавшем Фукуи и едва успев отдернуть руку от его когтей. Такао треснул того по макушке. – А ну прекрати, Шин-чан тебе не навредит! – Ты уверен, Казу? Мидориме совершенно не понравилась эта фамильярность. – Да. Стараясь не обращать внимания на подозрительный взгляд Фукуи, снова прикрытый руками живот и то, что Такао обнял Фукуи, Шинтаро внимательно осмотрел место ранения. Но там была только небольшая точка, стянувшаяся прямо на глазах и оставившая лишь круглый шрам. – Уже зажило, вот что... Так, Казу, теперь ты! Такао послушно оголил руку, показывая точно такую же отметину на месте ранения. Мидорима, увидев количество шрамов на теле любимого, со свистом втянул носом воздух, стискивая зубы и сдерживая необычно яростное желание перестрелять всех, кто это сделал, к чертовой бабушке. Он только хотел что-то спросить у поднявшихся Такао и Фукуи, как со всех коридоров послышались торопливые шаги. Загородив собой партнера, Мидорима вскинул пистолет, готовый биться до последнего.