Гадкий утёнок

***

      Приятный холод покалывал покрасневшие щёки, облачка пара частенько образовывались от его горячего дыхания и торопливых шагов. Гарри шёл, совсем не останавливаясь, но никакого ручья не виделось даже вдали. Были панические мысли, что он идёт не туда, но Гарри ни разу не сворачивал с пути и не один десяток раз повторял в голове маршрут голосом Тома.       Плакать не только не хотелось, но и не было сил, казалось, все свои слёзы и чувства он оставил там, на месте их прощания. Но сейчас это было к лучшему, Гарри мог сосредоточиться на побеге и ни на что не отвлекаться. Том отпустил его одного, значит верит, что он справится, и Гарри не может его подвести.       В какой-то момент его темп сбавился, а медленные шаги прекратились. Он устал. Сколько он уже так ходит и бежит? Мышцы в ногах тяжело пульсировали, размякшее за последние месяцы тело отвыкло от таких нагрузок, и испорченная дыхалка сбивала мальчика с мыслей. Нужно сделать небольшой привал.       Гарри подошёл к впереди стоящему дубу и сел на одиноко торчащий толстый корень, и его одолела дикая усталость. Он совсем отвык от привычных нагрузок, хотя раньше был достаточно выносливым мальчиком, и жизнь в доме Риддлов сказалась на нём наихудшим образом. Во многих смыслах. Интересно, сможет ли он потом, как раньше, погонять мяч с Роном? Гарри улыбнулся от воспоминаний. Думать о школьных друзьях, о возвращении в привычную жизнь было подбадривающе приятно, что даже усталость отошла на второй план.       Гарри смочил слюной пересохшее горло. Засиживаться было нельзя. Он только решил заглянуть в рюкзак, проверить, нет ли там чего-то попить. Внутри было всё, о чём говорил ему Том: два фонарика — наверное, один запасной, пара контейнеров с едой, деньги в отдельном кармашке и, что оказалось самым тяжёлым, большой термос с горячим чаем. Гарри мысленно поблагодарил друга за всё это от всего сердца.       Он налил себе в чашечку чай и решил быстро перекусить бутербродом. Телефона у него теперь не было, сколько было времени он не знал, поэтому если и есть, то только с сильным чувством голода, а Гарри, как оказалось, сильно хотел есть. Мальчик не помнил, чтобы вчера что-то ел, да и весь вчерашний день вспоминался туманно и… странно, будто он весь день видел очень долгий сон, от которого с трудом просыпался.       Поев и попив, Гарри во время сборки от любопытства заглянул в другой контейнер, и сердце мальчика пропустило удар — там был кусочек торта. Того самого торта, которого он вчера так и не поел. Вчера вечером… Том был с ним весь вечер, он принёс для них двоих торт, но они так и не поели. Гарри почувствовал огромный стыд за своё вчерашнее поведение, что он расплакался и Тому пришлось его утешать, пока Гарри не уснул.       Гарри считал себя плохим другом, из-за которого день рождения Тома был испорчен. Гарри бы смог сдержаться, но одно «но» подбило остатки его самоконтроля — Том назвал его своим братом. И мальчик знал, что это не так, что это не могло быть правдой, но Том говорил так искренне, и мистер Риддл… Гарри так запутался! Так было сложно со всем разобраться, и он не знал, как сможет потом принять это всё. У Гарри осталось очень много вопросов, на которые он уже никогда не сможет получить ответы.       Но… хоть Том считал его своим братом, он всё равно отпустил его. Дал Гарри уйти.       Если бы Том только мог знать, как Гарри благодарен ему за всё, как болело детское сердце, что они больше никогда не увидятся… то что? Гарри понимал, что Том ничего не сможет сделать из-за мистера Риддла.       Гарри прижал контейнер с тортом к груди, как любимую мягкую игрушку, но этот кусочек торта был единственным, что у него осталось от друга.       Словно снова попрощавшись, Гарри с трудом убрал контейнер и отправился дальше.       Снега стало падать больше, и ноги Гарри иногда застревали, тонули в невидимых снежных буграх, но ему удавалось из них выбираться. Чаще встречались по пути еловые деревья. С ветки на ветку прыгала белка, случайно привлекая к себе внимание мальчика, которому ещё не доводилось видеть белок так близко. Такая маленькая радость подняла Гарри немного настроение, и ему было интересно, останется ли белка на этом дереве или переберётся на другое.       Его шаг замедлился, ветер резко подул в спину, будто специально толкая мальчика вперёд, заставляя торопиться, ведь стоит хоть немного затормозить и…       Свист и голоса мешались с собачьим лаем, подействовали на Гарри отрезвляющим толчком, и он побежал. Снег затруднял его движения, и он надеялся, что Пожирателям тоже нелегко, а мальчик был уверен, что это они. Бег Гарри смешивался с прыжками, в горле начинало жечь, его желудок сворачивало в недовольстве после недавнего перекуса, но сбавить темп мальчик не мог.       На его удачу дорога дальше оказалась ровнее и без сюрпризов в виде скрытых снегом ямок. Лай собак не прекращался, мелодичный свист врезался в уши, заполнял собой всё пространство, весь невидимый купол их погони. Бежал только Гарри, а тот человек даже не удосуживался торопиться. Этот кто-то знал, что поймает его, но Гарри не мог этого допустить.       Прямо, прямо! Только прямо!       «Беги, Гарри, беги, » — ехидничал шёпот.       — Беги, Гарри, беги, — вслух повторил звучавшие в голове слова, заставляя себя самого не останавливаться.       И, о чудо! Журчание! Ручей! Гарри рванул с новой силой, совсем позабыв о внимательности, он споткнулся об корень дерева, плашмя падая лицом в снег. Гарри постарался быстрее встать, горечь подбежала к горлу и его неожиданно вырвало, видимо, желудок был совсем не рад такому падению больше самого мальчика. Но Гарри побежал, сплёвывая по пути остатки желудочного сока.       Вот он возле ручья.       «Перейди его». Перейти напрямик?       Свист сменился на зазывающий, почти также свистел Сириус, когда подзывал к себе какую-то дворнягу. Кто-то, кажется, остановился, собаки залаяли и Гарри мысленно был рад, что все эти звуки доносились достаточно далеко.       Мальчик шмыгнул носом, напрягся и ступил в воду. Было не глубоко, почти ему по колено, но примерно на середине вода достигла выше сапог, а потом и колен. Джинсы и ноги ужасно намокли, челюсть застучала от холода, но Гарри не остановился и доковылял до другого берега. На воздухе стало только холоднее, всё тело пробила морозная дрожь, делая конечности деревянными, шаги стали тяжёлыми. Гарри подбадривал себя мыслями, что дома он отогреется. Может, заболеет немного, но ни болезнь, ни то, что происходило с ним сейчас, не было страшнее встречи с мистером Риддлом.       Голова немного закружилась. Он повернул направо и неуклюже побежал, практически вдоль ручья. Его внимание привлекло большое каменное возвышение, во внутрь которого и стекала вода, а на его пике с противоположной стороны росли два тонких дерева. Что-то было такое… по-тёмному притягательное в этом элементе природы. Оно будто звало Гарри заглянуть внутрь себя, но ноги мальчика унесли его быстрее, чем он успел подумать об этом.       Всё нутро мальчика задрожало от свиста, принадлежащего поднявшемуся ветру, но больше не неизвестному Кому-то, и вихрь снега полетел Гарри прямо в лицо. Он смог оторваться от погони, но дальше путь был тяжелее. Как бы он не торопился, его промокшие конечности замерзали от холода, в обуви было невозможно ходить. Хотелось завернуться во что-то тёплое, горячее и мысль часто сводилась к термосу с чаем, но Гарри напоминал себе — не останавливаться.       Иногда ему казалось, что он мог идти даже с закрытыми глазами, частично так и было. Сильная усталость захватывала все мышцы, тормозила ноги, и пару раз мальчик чуть не споткнулся на ровном месте. Снежинка упала на кончик носа, став лёгким пробуждающим током, и упрямо, через силу, Гарри топал вперёд.       Он уже представлял свою комнату, как на кровати завернётся в тёплое одеяло, а мама принесёт ему горячий чай, а папа принесёт ноутбук с предложением посмотреть вместе фильм на Нетфликс. И всё станет правильным, и будет хорошо. Гарри пристроится между родителями, желательно так, чтобы он мог тесно чувствовать каждого, чтобы они были рядом, вместе, и Гарри бы никто не смог оторвать от родных людей.       Гарри открыл глаза и видел перед собой лес. Его нижняя часть тела была полностью мокрой, и из-за этого он весь замерзал. Его уже искали Пожиратели, и он еле оторвался от одного из них. Но улыбка растянулась на его лице, перед глазами продолжала стоять недавняя картинка счастливой семейной иллюзии, и Гарри, подпитываясь ею и надеждой, продолжал идти дальше.

***

      Зазывающий свист оборвался. Крупный мужчина в охотничьей куртке присел на корты, чтобы ласково погладить морду подбежавшей к нему собаке. Та была высокой с тонкими ногами и песочно-коричневого цвета, она сильно отличалась от своих собратьев другой породы.       — Что такое, моя девочка? Что вы там нашли? — узкая морда выскользнула из больших ладоней, недалеко отошла, и скуляще подзывала хозяина за собой к дереву, возле которого бегали остальные собаки.       Мужчина неспешно подошёл, вновь присаживаясь на корты, и смотря вниз. Падающий снег ещё не успел скрыть пятно рвоты, чей запах отвлёк его псов от первоначальной цели. Он выпрямился, медленно хрустнув широкой шеей, и серо-голубые глаза посмотрели в сторону ручья. Его собаки ходили растерянно возле берега и с виноватым видом — который мог в них видеть только сам мужчина — столпились вокруг хозяина, но некоторые ещё оглядывались в поисках цели.       — Умный малый, — проскрипел его голос с короткой усмешкой, — но недостаточно.

***

      Стрелки часов постепенно приближались к полудню, их звук разносился резким щёлканьем каждую медленную секунду. Один такой щёлк смешался с другим, когда Том в глубокой задумчивости прикусил ноготь указательного пальца.       Подросток делал вид, что читает, он ни разу не перевернул и не вчитывался в страницу перед глазами, только вслушивался в звуки часов и как по дому царила молчаливая паника. Его мысли постоянно разнились — отпускать Гарри одного было слишком опасно — между — он поступил правильно. Время шло отвратительно медленно, напряжение в воздухе сгущалось, и ужаснее всего было то, что он никак не сможет узнать, дойдёт ли Гарри до нужного места.       Дневной свет в гостиной светился холодом, мрачная тень нарядной ёлки нависала над мальчиком, устроившимся на диване. Это была другая гостиная, их личная, семейная, в которую имели право зайти далеко не все Пожиратели. Именно здесь стоял любимый рояль Тома и можно было увидеть семейные фотографии на стенах. С самой большой фотографии грозно взирал его дедушка, папа рассказывал, что тот страдал чрезмерным самолюбием и очень сильно любил взрывы, и в прошлом теракты от Пожирателей были частым явлением.       От пристальных льдисто-серых глаз было неуютно, взгляд дедушки был слишком живым. В будущем Том перевесит эту фотографию в малоприметное место в доме, однако сейчас приходилось мириться с её наличием. Том отвёл взгляд, с тяжестью набрал воздух в лёгкие. Стрелки часов до сих пор приближались к полудню.       Риддл не помнил, когда в его жизни время шло настолько долго, но он так же и не помнил, когда в последний раз так волновался. Если его брат не зазевается, то у него есть все шансы сбежать. К сожалению, не было никакой возможности отследить передвижения Гарри, чтобы просто знать где он. Всё, что было доступно Тому, это под видом обеспокоенного брата получать ту информацию, которую сообщали слуги.       Отца он не видел со вчерашнего вечера. Обычно он всегда вручал ему подарок утром двадцать пятого декабря, такая маленькая традиция, которая в этот раз была нарушена по вине Тома. Он знал, что папа с Пожирателями ищет Гарри, и было неизвестно, когда мужчина явится домой. Или он уже был дома, но Том просто не знал об этом.       Так же было это чувство, давящее в груди виной и покалывающее адреналином на кончиках пальцев. Том впервые поступил против слов отца, впервые сделал то, о чём тот не был в курсе, но у Тома был личный, оправдывающий себя мотив. Но это чувство было опасным, потому что хотелось вновь попробовать нечто такое рискованное со знанием, что эта тайна, которая не увидит свет.       Это было неправильным и ужасным по отношению к отцу, и Том отбросил это чувство глубоко в корешки своего сознания. Такого больше не повторится.       Открытая книга с каждым взглядом на неё становилась новой, строчки пустыми, расплывающимися пятнами, растекающимися чернильными полосами. Рисунок складывался не из приятных — рисовались деревья, снег и маленький чёрный человечек посреди лесной клетки. Том начал переворачивать страницы, но рисунок не менялся, или менялся, но немного — на каждой странице человечек двигался, ветки деревьев опускались ниже, пока не накрыли собой человечка в чернильное пятно. Оно разрослось до огромной кляксы, где уже белая фигурка падала в глубокую чёрную яму.       Том не думал, что Гарри может умереть, нет, Гарри обязан выбраться. Однако Риддл продолжал листать страницы, ища продолжение про человечка. Взгляд не отрывался, губы были сжаты в тонкую линию, а стрелки часов ещё не приблизились к двенадцати. Как же долго.       Тяжесть на голове заставила Тома остановиться, на долю секунды замереть и не дышать.       — Скучная книга?       Свет из окон осветлял белые контуры тела, когда остальная фигура была поглощено тенью. Отец перестал гладить его по голове, прошёл вперёд и сел рядом. Выглядел он слишком спокойным.       — Да, — Том закрыл книгу и убрал её на подлокотник. — Гарри нашли? — было не сложно изобразить беспокойство, когда это было действительно так.       Том совсем не знал, как сейчас там Гарри, успел ли он пройти половину пути, не заблудился ли… Если с братом что-то случится, то только по его вине, и Том будет винить себя до конца своих дней. Но у него была странная уверенность, что Гарри выживет, и такое знание казалось простым фактом, которое не могло быть опровержимо.       Его отец загадочно молчал и после печального вздоха ответил:       — Пока нет. Пожиратели тщательно ищут его, но как долго это будет продолжаться — неизвестно.       Том кивнул. Он мысленно предположил, что Гарри мог скоро дойти до дороги, раз его не нашли вблизи территории дома.       — Хотя знаешь, что мне интересно? — подросток посмотрел на мистера Риддла, по телу пробежался холодок. — Твой брат жил с нами достаточно долго, но он не особо стремился внедряться в нашу жизнь и режим этого дома, и ему так удачно удалось выбрать момент, когда охрана в доме не присутствовала, — он усмехнулся и с интересом посмотрел на старшего сына, согнув руку, он поставил локоть на колено, а голову положил на раскрытую ладонь. — Удивительно, не правда ли?       — Да. Удивительно.       Тому удавалось сохранить непроницаемое выражение под пристальным взглядом таких же, как у него, чёрных глаз. Но глаза отца всегда были другими — стеклянными, показывающими внутри себя ничего.       В горле рос колючий ком, пока взгляд отца буравил в его лице дыру и словно касался самого мозга, сознания, пока эти стеклянные глаза не стали совсем тёмными.       Он знает.       Ничто сейчас не мешало Тому во всём признаться и, возможно, этим облегчить себе неизбежное наказание. Ничто, кроме колючего кома в горле.       — Я отойду попить, — сказал мальчик хриплым голосом.       И Том не слышал, как отец поднялся, не слышал позади себя шагов, но он прекрасно чувствовал тяжесть пустого взгляда на затылке. Сам же Том нарушил одно из простых правил — не поворачиваться к зверю спиной, ведь иначе…       Иначе вас схватят за макушку волос, со всей силы ударят лицом об стену и потащат за те же самые волосы вниз. Перед глазами мелькали тёмные пятна, рот начинал печь от лопнувшей нижней губы, и кровь постепенно заполняла полость рта.       — Папа, я…       — Молчи, Том, пока я не скажу тебе говорить, — прошипел мистер Риддл, волоча за собой сына в подвал и забрасывая его во внутрь комнаты, что была расположена напротив другой, с железными прутьями.       Голова Тома ныла, но он ещё мог связно соображать. Комната вокруг него была небольшой, со старой отделкой из тёмного камня, на потолке висел одинокий светильник, а в углу была расположена вытяжка. Перед мальчиком стояло странное деревянное сооружение, похожее на стол, но расположенное почти вертикально, чем-то напоминающее дыбы. Рядом с ней стоял отец, и Том не мог видеть, что тот делает из-за его спины, но уже слышал запах гари.       Подросток был здесь впервые, но уже мог догадаться, что это за место. Папа рассказывал ему про Воспитательную, и очень маленький Том на тот момент пообещал, что будет всегда слушаться и не предаст семью. Что ж. Том был сам виноват. Но жалел ли он, что сам спровоцировал побег? Вопрос теперь казался спорным. Но одна часть Тома продолжала надеяться, что Гарри убежит.       — Раздевайся, — холодный голос ударил не хуже недавнего случая, Том так же замер сначала на месте и терпел возникшую тяжесть в теле, но послушно начал снимать с себя одежду.       Он сам виноват. Нужно было принять заслуженное наказание, каким бы оно ни было, даже несмотря на растущий страх.       Одежду было некуда складывать, и она осталась лежать на полу. Мальчик остался в одних трусах, сознание словно вышло за пределы мозга, не позволяя реальности происходящего коснуться себя. Руки начинали дрожать. Тяжесть отцовской ладони на спине подтолкнула Тома вперёд и те же руки подняли его и уложили на вертикально расположенный стол. Мальчишечьи кисти и щиколотки были схвачены в грубые кожаные ремни, которые сильно туго стягивали конечности.       От копившегося горячего воздуха уже было трудно дышать, пот начинал стекать по вискам и лбу. И полностью Том смог очнуться, осознать происходящее, лишь когда острый конец ярко-жёлтой, почти белой, горящей кочерги был пойман его взглядом. Она светилась, как полоска свечи, разрезая своим светом тёмное пространство.       Тому поплохело, он весь напрягся, инстинктивно пытаясь отстраниться и быть как можно дальше от опасного предмета, но ремни были его главным препятствием.       — Пап…       Вмиг этот раскалённый кончик оказался возле его рта, но не прикасался. Том смог прочувствовать этот палящий жар, перестал дышать.       — Чш-ш, — приятное шипение Марволо как никогда пугало. Конец кочерги опустился вниз, отстраняясь на безопасное расстояние и Том с трудом выдохнул от облегчения. — Не держи на меня после этого обиду, рано или поздно через Воспитательную проходит каждый член нашей семьи. Немного истории, Том, в прошлом Воспитательная всегда приносила лишь один результат — смерть. Она обладала тогда чрезмерным разнообразием. Но наш предок смягчил метод воспитания до того, что мы имеем сейчас, правда, это ему не помешало убить за раз семерых сыновей, которые задумали свергнуть его.       Мистер Риддл вернул кочергу к раскалённым углям и достал откуда-то, куда угол обзора Тому был недоступен, тавро с наконечником в виде римской цифры семь.       — Он для каждого из них заказал тавро, для каждого свой номер, по старшинству, — мужчина со странной для Тома нежностью прошёлся пальцами по длине железа. Резко, неожиданно мужчина ударил наконечником сыну в грудь, вызвав у того болезненный стон и хриплый кашель. — И каждому проткнул грудь раскалённым концом — наш предок славился ужасной физической силой, — и каждого сына хоронили с тавро в груди. Неизвестно ни их имён, нет их портретов — ничего, потому что они были предателями!       Марволо отстранился. Грудь Тома болела, тело подрагивало, но ему удалось подавить в себе болезненный скулёж. Он поднял взгляд на отца, но под чернильными тенями не видел в глазах того ни жалости, ни раскаяния.       — Но один выжил, самый младший, — он демонстративно показал сыну тавро с седьмым номером, а после небрежно отбросил его на стол за деревянным сооружением. — Он и стал в итоге новым Волдемортом.       Мистер Риддл ощутил странную, извращённую боль. Он избегал даже взгляда на эту комнату годами, в детстве клялся себе никогда её не открывать и очень долгое время считал Воспитательную самым ужасным местом, где никогда не должны были оказаться его дети. Но сегодняшний случай открыл для него удивительную ясность, на что бы его покойный отец одобрительно кивнул.       Риддлы всегда рождаются друг для друга врагами, и пока время Волдеморта идёт, он должен их всех поставить на место, выжечь мятежность ещё на самом корню, чтобы показать свою силу, власть, запечатлеть в сознании, что слово Волдеморта — закон.       Длинная кочерга вновь оказалась в его руках, сияющий жаром наконечник казался святым знаменем в руках дьявола. Том держался мужественно, но Марволо видел дрожь тонких кистей и с какой частотой поднималась грудь от сдержанной паники.       Том не собирался, нет, он не станет просить о пощаде, не станет унижаться. Он сам виноват, что пошёл против отца, он сам виноват.       — Сегодня, Том, ты прочувствуешь, что значит быть Риддлом, и будешь кричать от боли, какую никогда не испытывал, — глубокий властный голос бил по ушам, заставил почувствовать холод.       И этот холод сковал всё юное тело, сделал его твёрже камня, когда раскалённый конец коснулся его грудной клетки и опускался медленно вниз, будто бы разрывая кожу, плавя её под собой, заставив тело выгнуться в судорогах, и боль от плотного соприкосновения стала сильнее.       Том с рычанием кричал сквозь сжатые зубы, глаза выпучивались, как у Сатурна с картины Гойи, а ремни тянули запястья и щиколотки так туго, что, казалось, разорвутся руки и ноги. Но Том оставался цел, с шоком он смотрел вперёд, пока секундная передышка не вывернулась в новую агонию — конец кочерги повторял движение с другой стороны груди. Отец будто хотел вычертить на груди и животе сетку, чтобы наконец показать Тому решётку клетки, которые до этого мальчик никогда не видел.       — Ты сейчас немного привыкнешь, а затем мы поговорим о твоём поступке, Том, — но подросток совсем не слышал папин голос, он задыхался, выворачивался от раскалённого железа как мог и продолжал дёргаться, когда это всё прекратилось.       Кочерга временно отправилась обратно на угли. Мистер Риддл не убирал с рукояти руку, небольшое расстояние ему позволяло заодно развернуться к сыну. Нежно, будто придерживая, свободная ладонь легла на противоположный бок лица, наклоняя голову в сторону мужчины, и тот прижался губами к горячему и вспотевшему лбу.       У Тома перед глазами уже всё плавало от болезненных слёз, лицо оставалось в кривой мученской гримасе. Кровь с недавней раны на губе стекала активно по подбородку, потому что Риддл даже не заметил, не понял, когда успел разодрать рану зубами. Яркий кончик замаячил впереди, и Том панически мотал головой, немо вопрошая, что не надо, но ни за что не скажет этого вслух. В конце концов он сам виноват.       Кончик, как огонёк светлячка, плавно подлетал к животу, заставляя мальчика сильнее вжиматься в деревянную поверхность.       — Прими же боль, сынок, — шёпот Марволо звучал мудрым наставлением, и мальчик сходил с ума, когда это пламя вжималось под грудью и кромсало собой нежную кожу.       И Том не узнал собственного голоса, когда закричал, и несмотря на то, как невыносимо больно ему было, как эта же самая боль заставляла его кровь и мозги кипеть, он не просил отца остановиться, всё время крича и повторяя в своей голове — он сам виноват.       Он сам виноват, он сам виноват, он сам виноват, он самвиноват, самвиноватсамвиноватвиноват!

***

      Он упал на колени, пошатнулся и практически сел на снегу. Тело слишком болело от холода, его джинсы подзамёрзли и стали твёрдыми, а ботинки внутри всё ещё влажными. Если бы ему не пришлось переходить через воду, то путь был бы намного легче.       Гарри шмыгнул носом, закрыл глаза и, прижав к груди колени, обнял себя. Он лишь немного посидит, передохнёт, согреется. И ему показалось, что когда он так присел и обнял себя, то стало правда теплее.       Свистящий ветерок приятно касался слуха, его собственное дыхание согревало лицо, а в груди распустилась некая странная и приятная расслабленность. Возможно, можно было бы не перебегать через ручей, а как-то его обойти, но уже поздно было об этом думать. Сегодняшний холод был достаточно терпимым, но с полностью мокрыми ногами передвижение шло через силу. Но Гарри ведь преодолел такой большой путь, и он не мог сейчас останавливаться. Упрямства ему действительно было не занимать.       Вздохнув, мальчик медленно поднялся, немного потоптался на месте, чтобы расшевелить ноги, и продолжил идти вперёд.       И он никогда не чувствовал такого счастья, когда его взгляд упал вперёд. Дорога! Недалеко за деревьями просматривалась та самая дорога, о которой говорил Том. Гарри останется только свернуть направо к заправке, где он и сможет попросить помощь у рабочих! Мальчик был так счастлив, давясь накопившимся облегчением, пока странная пульсация в голове не заставила его успокоиться.       Гарри прижал пальцы в перчатках к вискам, жмурясь. Свистящий ветер снова поднялся, поднимая с собой снег, разнося его по округе. Было что-то, что словно сворачивалось вокруг него, а коленки заставляло трястись. Но лишь на секунду, на одну секунду, смотрел на всё иначе. Сбитый с толку, мальчик неуверенно шагнул вперёд.       Нет, он потом разберётся с этим. Сейчас ему нужно было выбраться, сбежать от страшного монстра, похитившего его от родителей.       Несмотря на тяжесть холода в ногах, мальчик уверенно зашагал вперёд, слыша за собой только скрип снега, свист ветра, свист…       Мелодичный, похожий на птичий, свист снова заполнял собой часть леса, где находился Гарри и Кто-то. Гарри почувствовал себя зажатым в замкнутое пространство, когда свист вместе с лаем собак настигал его всё ближе и ближе. Он посмотрел на дорогу — нет! Он не мог упустить свой последний шанс на свободу! Он почти выбрался! Почти добрался до родителей!       Мальчик был вынужден бежать в другую сторону, чтобы его не заметили сразу. Зелёные глаза поднялись вверх к высоким деревьям, к их голым веткам, заставившие одну мысль посетиться в голове. Его же дядя Питер учил лазить по деревьям! Может, ему удастся спрятаться наверху?       Гарри подбежал к одному из них, запрыгивал на ствол, но тут же соскальзывал вниз.       — Нет, нет, нет! — панически шептал ребёнок.       Свист и лай приближались, а ни одна его попытка не увенчалась успехом. Но он не мог попасться, не мог сдаться прямо сейчас! Гарри поднапрягся и запрыгнул вновь, крепко вцепившись ногами и руками за ствол, за кору, так сильно, как только можно было, и начинал ползти до самой ближайшей ветки, которая не была сильно высоко. Гарри смог за неё ухватиться, взобраться выше благодаря ей, и дальше карабканье выходило легче из-за других веток.       Взобравшись на нужную, как мальчик думал, высоту, он притих, почти не дышал. Голова кружилась, но недолго, а в горле жгло от сухости. Гарри смотрел неотрывно вниз, видел подбегающих к дереву собак, бегающих вокруг него и лающих. Некоторые даже прыгали, словно хотели вцепиться в мальчика своей пастью, и Гарри это ужасало. Собаки ему всегда казались дружелюбным и добрыми, а эти были готовы разорвать его на куски.       Вскоре и появился Кто-то, крупный, в чёрной куртке нараспашку и с голой широкой шеей. Гарри до последнего надеялся хоть на какое-то чудо, и, когда лицо мужчины поднялось вверх, а взгляд вцепился в него, все надежды разрушились.       Мужчина улыбнулся, скрестил свои массивные руки, волосы с проседью трепались от ветра. Чем-то он напоминал Гарри Росомаху в Омнибусе.       Их игра в гляделки продолжалась, Гарри с высоты не мог понять его выражение лица, но оно показалось ему скучающим, а ещё жутким, своими чертами. Точно Росомаха.       Гарри ожидал чего-то ужасного, когда мужчина начал двигаться, но не того, что он обойдёт неспеша дерево, вернётся на прежнее место и начнёт курить. Очень худая и единственная не чёрная собака села рядом с ним, другие видимо тоже решили, что сейчас можно было отдохнуть, и одни садились, другие ложились. Гарри насчитал восемь собак.       Что ему теперь делать, он не знал. Сбежать у мальчика больше не получится. Его поймали.       — Прости, Том, — прошептал Гарри.       «Лучше спуститься».       Но Гарри теперь боялся собак, боялся даже сделать лишнее движение, думая, что в любой миг ему могут что-то откусить.       В нём что-то оборвалось, стоило взгляду упасть на дорогу, что-то светлое исчезло, оставив за собой безнадёжность. Он не смог сбежать, подвёл Тома, был действительно ничтожным и слабым. Слабак, у которого сейчас текли слезы. Как же Гарри мог измениться, если он собственных слов держать не может? Стыдно даже возвращаться к родителям, потому что они не заслужили такого сына.       Какая-то собака залаяла, Гарри вздрогнул, но мужчина гаркнул на животное, и то притихло. Гарри снова встретил его скучающий взгляд.       — Будешь долго там сидеть? — голос был басистый, и мальчик поймал себя на мысли, что не хотел слышать этот голос в крике.       Гарри не ответил, но его красноречивый взгляд упал на собак под деревом.       — Они не укусят, — и после этих слов точно должна была быть фраза — «только если я им не прикажу».       Гарри не верил ему, но всё же начал спускаться. Собаки немного оживились, но послушно не пытались приставать к мальчику, даже когда тот спрыгнул на землю, но тут же поднялись на лапы. Самая худая и светлая начала его обнюхивать, и Гарри попятился назад. Он услышал смешок.       — Она детей любит.       Песочно-коричневая собака, ужасно высокая, добралась до мальчика, тыкалась в него мокрым носом и начала облизывать. Гарри не смог не улыбнуться, и недавно приобретённый страх к собакам начинал постепенно развеиваться. Осмелев, мальчик решил её погладить, и собака с охотой позволила это сделать. Она была такой ласковой и милой, что даже её жутковатый вид перестал бросаться в глаза. Девочка будто чувствовала, через что он прошёл и как ему было страшно, и пыталась всеми силами успокоить его, а потом даже положила свою узкую морду на детское плечо, словно обнимая. Гарри обнял её осторожно за шею и теперь нежно гладил по спине. Шерсть была такая короткая, чувствовались кости, но собака не выглядела ни измученной, ни замерзающей.       К ним подошли, и Гарри напрягся, мужчина был очень высоким и широким в плечах, массивное лицо с отталкивающими чертами. Он присел перед ними и пристально вглядывался Гарри в лицо, и Гарри в ответ посмотрел ему в глаза. Его ногу резко схватили в кулак, и Гарри поразился, что ладонь была настолько большой, что его собственная нога в её хватке казалась тонкой спичкой. Мальчик испугался, ожидая чего-то ужасного: например, что его за эту самую ногу потащат обратно до особняка Риддлов. Но мужчина отпустил его. Гарри прижался к собаке, которая от него не отходила.       Мужчина будто в чём-то убедился, смотря на свою ладонь, а потом на ноги мальчика, а затем снова посмотрел на лицо и Гарри… он просто не знал, как себя вести. Мужчина, казалось, нёс за собой постоянную угрозу и жестокость, но ничего из этого не происходило.       Названный мысленно Росомаха поднялся, снял с себя свою большую куртку. Он отогнал собаку и накинул свою куртку на мальчика, тут же поднимая его на руки. Гарри смутился, возмущённо пыхтя, но потом он ощутил тепло. Приятная тёплая дрожь пробежалась по телу, особенно это было в ногах. Все мысли о том, чтобы вырваться, улетучились, и Гарри невольно расслабился. Его настолько поглотила лёгкая эйфория от тепла, что он не заметил, как небольшая часть пути была пройдена.       Мужчина молча нёс его, казалось, совсем не чувствуя холода, собаки бежали то впереди, то сзади, а снег продолжал падать с белого неба. Гарри больше совсем ничего не хотелось, он был настолько уставшим, что хотелось спать.       Он подумал о Томе, уже чувствуя перед другом стыд. Но что Гарри мог сделать, когда словно сама судьба возвращала его в дом Риддлов.       — Там сильно злятся? — бесцветно прозвучал вопрос мальчика, и ему показалось, что мужчина его не услышал, ответили ему не сразу.       — Малыш, тебе пиздец.       Гарри мог это ожидать.

***

      Мальчик отогрелся в ванной, оделся в сухую и приятную на ощупь одежду, но мышцы ног продолжали побаливать, оттаивать. Их пришлось помазать разогревающей мазью, и оставшаяся боль была терпимой. Но это было не самое худшее.       Гарри неуклюже скользил носками по паркету, стараясь успеть за Пожирателем. Его вели в ту часть дома, которую он ни разу не посещал, в особенности — кабинет самого мистера Риддла. Гарри боялся, но не видел смысла больше убегать, результат этого всё равно будет один. Он мужественно терпел встречающие его взгляды мужчин и женщин в чёрных костюмах, изучающих и одновременно ничего не выражающих глаз. Мальчик старался игнорировать их и мысленно обещал себе в эту часть дома никогда не ходить. В другом крыле, где он обычно проводил время, Пожиратели хотя бы казались живыми людьми, а здесь они были какими-то неправильными, холодными изваяниями с пустыми лицами, как у старых памятников.       Перед ним открыли дверь, и, входя внутрь, Гарри казалось, что он пересекает какую-то черту, ступает во что-то несущественное и липкое, от чего потом никогда не отмоется. Дверь закрылась, и Гарри остался один.       Ноги стояли на жёстком бордовом ковре с тёмными растительными орнаментами, которые мальчик разглядывал первое время, пока не решился поднять взгляд. Кабинет был большим, забитые книжные полки располагались от мальчика по правую сторону, а слева и спереди на стенах были большие окна, закрытые белой тюлью, а тёмно-бордовые шторы раскрыты. В кабинете не горел свет, а освещение из-за окон казалось туманно-холодным.       С левой стороны стоял также массивный деревянный рабочий стол с — Гарри пригляделся — редкими вырезанными орнаментами. Мальчик неуверенно шагнул вперёд к столу, рассматривая гладкую отполированную поверхность, стоящий экран компьютера, закрытый ноутбук лежал на противоположном конце, а ближе к Гарри стоял недопитый с чем-то стакан. Мальчик только из любопытства осторожно принюхался и сморщился. Запах ему не понравился. И потом Гарри посмотрел туда, где располагалась деревянная дверь, на то, что висело по бокам от неё.       Гарри сглотнул, делая осторожные шаги вперёд, неотрывно смотря на женское лицо с располагающей улыбкой, чёрными волосами и с такими зелёными-зелёными глазами. Ему казалось, что он задыхается.       Мама — зелёные-зелёные.       Гарри отшатнулся.       Папа — плывёт.       Он схватился за стол, стараясь устоять на ногах, пытался урезонить бушующие мысли в голове, чтобы понять хоть что-то, потому что женщина, которая была изображена на фотографии, была на него похожа. Или он на неё. Но сходство было очевидным. Очень, очень очевидным! Это могло быть просто совпадением, но… у его мамы были тоже зелёные глаза, но рыжие волосы! Такие замечательные рыжие волосы! Но…       Ты так на неё похож, глазами, губами…       Глазами. Губами. Форма лица. Нос.       « — Это же очевидно».       Очевидно?       «— Глупый, глупый Гарри».       « — Здесь всё очевидно».       Совсем запутавшийся ребёнок всё отрицал и стучал кулаками по своей голове, чтобы шёпот надоедливого голоса прекратился. Эта женщина была матерью Тома, но не его, и никогда не была! Может, они на самом деле не похожи, и Гарри обманывает собственное воображение. Да, скорее всего так и есть. Ничего общего, кроме волос и глаз, у него не было с матерью Тома.       Не было!       « — …»       Дверь открылась и также беззвучно закрылась. Мальчик не смог испугаться даже мистера Риддла, до сих пор охваченный эмоциями из-за фотографии. Но когда он поднял взгляд на мужчину, все краски покинули его лицо. Гарри не мог представить, что с ним сейчас будет. Он прижался спиной к столу и прямо смотрел на мужчину перед ним.       Мистер Риддл выглядел намного живее тех Пожирателей, которых Гарри встретил в этой части дома, но в нём всё равно было что-то бездушное. В воспалённых чёрных глазах полопались капилляры, вспотевшие волосы были взлохмачены, и лёгкий румянец шёл пятнами на скулах. Одежда тоже выглядела помятой, а в районе подмышек Гарри заметил круги от пота на тёмной рубашке. Непонятно, где был мистер Риддл и что делал, но он выглядел измученным. Гарри невольно почувствовал вину и опустил взгляд.       Марволо молча подошёл к столу, взял стакан и допил остатки. Гарри для него словно не существовало в этот момент. Мужчина чувствовал себя свободно в собственном кабинете, когда мальчик не мог заставить себя пошевелиться и нормально дышать.       — Не желаешь объясниться? — ребёнок слышал, как в стакан что-то наливается, потом как с тяжестью бутылка была поставлена на стол.       Мистер Риддл сел на край стола, посмотрел куда-то вперёд, чем-то копируя отрешённый вид Гарри, и начал пить.       — Мне нечего сказать, сэр, — тихо ответил мальчик. Над собой он услышал фырканье.       — Почему ты не можешь перестать меня так называть? — раздражение и боль сочились в голосе мистера Риддла, а дрогнувшие пальцы сжали стакан до побеления костяшек.       Гарри хотел сначала спросить «как?», но быстро понял, о чём говорил мистер Риддл. Мальчик не знал, что ответить, а если он скажет правду, то это сильно разозлит мужчину. Но Марволо и не ждал от него ответа.       — Послушай, Гарри, — он поставил стакан на стол, развернулся к ребёнку и присел перед ним на корты, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я был к тебе достаточно мягок, и мне нужна ответная отдача. Ты уже в курсе всей правды от Тома, так что прекращай дурачиться и прими всё, как есть.       Гарри хотел вопить, что та правда не была таковой, потому что это было невозможно! Всё его нутро кричало об этом, и мальчик не успел даже открыть рот, как мистер Риддл обрезал его слова на корню.       — Те люди не твои родители и никогда ими не были. Да, ты жил с ними, они воспитывали тебя, но они чужие!       — Я не понимаю… — Гарри было сложно поверить, когда он слышал одну правду и не мог услышать другую, чтобы у него была возможность поразмыслить.       Искренность мистера Риддла снова подкупала, и он выглядел так, будто очень страдал из-за побега мальчика. Гарри не мог представить, что делал мистер Риддл, но мужчина пах чем-то горелым. Чужая рука поднялась и Гарри сначала вздрогнул, но позволил прикоснуться к своему лицу, затем к голове, волосам. Не хотелось снова злить этого человека, и мальчик не сопротивлялся, но отчего-то хотелось дольше чувствовать подобную ласку.       — Очень давно тебя, совсем маленького, отняли у меня после смерти твоей матери. Я нашёл тебя лишь чудом. Не мог подобраться к тебе из-за Поттеровского надзора над тобой, не мог вернуть домой. Ты можешь не верить мне. Это разумно. Но после смерти твоей матери было невыносимо потерять ещё и тебя, — надломленный голос задел чувства мальчика, а на измученном лице на мгновение показалась горечь, но она быстро исчезла, будто мистер Риддл не хотел казаться перед мальчиком слишком разбитым. — Дай шанс нашей семье, Гарри. Не убегай больше, не заставляй снова переживать ту боль.       И больше никаких слов было не нужно. Было ужасно осознавать, что из-за тебя страдали люди, даже мистер Риддл, а Гарри этого не хотел. Наверняка страдал ещё и Том, его друг столько лет знал, что его брат жив, но никак не мог с ним связаться и сказать об этом. Гарри не представлял, что бы испытывал сам, если бы жил с такой мыслью всю свою жизнь. Но, со слов Тома, Гарри — его брат, а значит и сын мистера Риддла? Нет, это не правда. Не могло ею быть.       Но имело ли сейчас это значение? Он всё равно никогда не вернётся домой. Да и рассказ мистера Риддла, женщина на фотографии… Вот если только немного, совсем немного поверить, то всё начинало казаться правильным.       Рука мистера Риддла опустилась к его руке, сжимая детскую ладонь. Давно ли родной папа держал его за руку? Думая об этом, Гарри сразу вспоминал больницу. Мистер Риддл проводил с ним тогда всё своё время, разве стал бы кто-то так возиться с чужим ребёнком?..       Гарри посмотрел на их руки. Он положил другую свою поверх мужской ладони.       — Ладно. Хорошо, мистер Риддл.       При любом раскладе Гарри не сможет вернуться домой, но, подумав и решив, что он даст мистеру Риддлу ещё шанс, у него будет время со всем разобраться и найти настоящую правду.       Мужчина помотал головой, прижал ладонь мальчика к своим губам, потом ко лбу.       — Нет, нет… не так, — он рвано выдохнул, будто решаясь переступить через себя. — Зови меня правильно, Гарри.       Теперь это нужно было сделать Гарри. Если он назовёт мистера Риддла так, то изменится совершенно многое, что только больше запутает неугомонные мысли мальчика. Мистер Риддл посмотрел на него печальным, потяжелевшим взглядом. Мужчина держал в замке своих ладоней детскую ладонь, прижимался к ней ртом и всё смотрел, с нетерпеливой надеждой смотрел. И Гарри не выдержал. Никто бы не смог выдержать, если бы на них смотрели вот так, однако и думать о том, что мистер Риддл ждал только этого слова от младшего сына, только этого слова, и ждал он очень долго, пробивали в Гарри сильную жалось. Он был ребёнком, и, естественно, у него не было собственных детей, но мальчик мог представить, как это тяжело и больно.       Гарри мысленно извинился и прощался с родителями, крёстным, дядями и школьными друзьями. И к его удивлению, сказать следующее оказалось нетрудно:       — Хорошо… папа.       Мужчина закрыл глаза.       — Повтори.       — Папа, — он только договорил, как его втиснули в крепкие объятия, обволакивая в смешанном запахе знакомого взрослого одеколона, горелого и немного пота, но эта смесь не казалась отталкивающей, а чем-то по-особенному успокаивала мальчика.       Ведь он так устал.

***