Гадкий утёнок

***

      Пробуждение было резким, даже грубым, но выходить из ласковой сонной тьмы не хотелось. Сознание постепенно начинало работать, тело чувствовать, и первая мысль, промелькнувшая в сонной голове, была простой и неприятной — он потный. С неохотой Гарри разлепил глаза. Он слышал рычание фильтра из аквариума и чьи-то шаги, тихие стуки, как от ящиков и дверей шкафа. Не сразу, но мальчик повернулся на звук.       Стоя на коленях, Том что-то складывал в рюкзак. Старший мальчик был одет в джинсы и тёплый свитер, тёмные волосы были в лёгком беспорядке, а сосредоточенный взгляд усталым. И со стороны это казалось чем-то нормальным и обыденным, что на миг, лишь на краткий миг, Гарри показалось, что он всегда жил в такой рутине. Просыпался с утра от копошений Тома и наблюдал, как тот собирался в школу, а сам Гарри в школу не ходил, ведь он болеет…       Мальчик моргнул. Представление его параллельной жизни настигло слишком неожиданно, от чего Гарри додумывал ещё и ещё, словно возникшие фрагменты воспоминаний. Но это всё было ложью. Гарри свою жизнь прекрасно знал и помнил, и с более ясным умом теперь понимал, что мистер Риддл обманул его с самого начала, а Гарри слишком доверился фальшивой доброте. Он был в ловушке, его не отпустят домой и не факт, что когда-то он вновь увидит родителей, и от осознания своей беспомощности наступало бессилие. Гарри устал. Он готов был жить здесь, готов быть послушным мальчиком, если это будет гарантировать безопасность его семьи, даже готов делать вид, что их не существует, лишь бы с ними было всё хорошо.       Гарри с досадой подумал, что он не перенял от родителей ничего: ни ума, ни силы, иначе бы он давно догадался об обмане мистера Риддла и нашёл бы в себе смелость сбежать. И даже теперь, зная правду, зная про то, какой мистер Риддл человек, зная, что тот может с ним сделать, Гарри не предпринимал никаких попыток бежать. Он боялся. Он трусил.       "Но ради родителей", — шепнул тихий голос в его голове. И да. Ради родителей Гарри потерпит.       Глаза защипало. Нет, нельзя плакать.       Мальчик сморгнул так и не выступившие слёзы, и просто… и ничего.       Гарри наблюдал за другом, взгляд потом прошёлся по комнате — дневной свет был недостаточно ярким, но и не сильно тёмным, и Гарри пришёл к выводу, что сейчас было слишком раннее утро. Мальчик нахмурился. Зачем Том его разбудил?       Его снова дёрнули за плечо.       — Вставай, у нас нет времени, — говорил Том. Вскоре на кровать упала стопка одежды, — одевайся.       Гарри всё ещё не понимал, что происходит, и по-глупому уставился на друга. Том раздражённо вздохнул, пояснил:       — После праздника Пожиратели расслабились и территория не охраняется, нам нужно поторопиться до того, как приедет новая смена. Сейчас идеальное время для побега.       Зелёные глаза расширились в неверии, а в лёгких забился воздух.       — По… бега? Том, но…       — Я тебе потом на всё отвечу, только, пожалуйста, быстрее собирайся.       И Гарри в ту же минуту подскочил, начал переодеваться, но всё тот же голосок шептал, что это плохая затея и ему нужно остаться. Но Гарри не слушал его, он слушал Тома. Это не Гарри решился рискнуть на побег, а Том. Том помогал ему, и младший мальчик просто не мог снова не восхищаться другом. Том стал для него последней ниточкой, которая потянула за собой к действиям, и Гарри не мог её упустить.       Одет Гарри был не особо отличимо от Тома, тоже свитер, только красный, а джинсы были темнее. Когда он зашнуровывал ботинки, то мельком увидел себя в отражении зеркала, стоявшего на полу: лохматая копна чёрных волос, ещё заспанный взгляд, который не был больше скрыт за линзами очков. Вроде его лицо, а вроде нет. Гарри не мог понять, что же его так смущало в собственном лице, он не заметил, как подсознательно прикоснулся к носу. Мальчик очнулся, когда Том бросил рядом с ним куртку, и Гарри поспешил.       Готовый, Гарри принимал помощь от Тома, чтобы надеть рюкзак, тот был терпимо тяжёлым.       — Я положил туда еды, два фонарика и немного денег, — объяснил Риддл, когда поправлял на Гарри шарф.       — Сколько еды? Ощущение, что целый холодильник, — фыркнул мальчик и немного повёл плечами.       Том усмехнулся.       — Это просто ты хиленький, — он начал что-то нащупывать на куртке, рукавах Гарри.       Было что-то в его действиях странное, будто Том не хотел забыть своих прикосновений к нему, и Гарри осенило.       — Мы больше не увидимся?       Руки Тома замерли, когда он для чего-то поправлял на Гарри куртку, когда они снова задвигались, то разгладили несуществующие складки, потом поправили на нём шапку и легли на плечи. Том посмотрел ему в глаза и неожиданно отстранился, схватив со стола свой телефон.       — Так будет лучше, — ответил он, не оборачиваясь.       В молчании они покинули комнату Гарри.       В доме правда было тихо, по дороге им не встретилось ни одного Пожирателя ни внутри дома, ни за его пределами.       На улице стало светлее, пахло морозной свежестью, но Гарри зажмурился от яркого обилия белого, слепившего его глаза. Но он быстро привык и хвостиком шёл позади Тома. С каждым шагом они приближались к воротам, и с каждым шагом Гарри становился всё менее уверенным в этом неожиданном побеге, и пока он не перешагнул порог калитки, он не ощущал этого будоражащего бурления в груди, чувства, будто с ног сняли кандалы.       Первые секунды он растерянно стоял, привыкая к свободе, что он смог перешагнуть порог своей тюрьмы. Страх продолжал цепляться за него липкой грязью, голос в голове кричал вернуться и на мгновение он поддался порыву, шагнул назад, с рюкзаком на спине прижался к железным чёрным прутьям, словно готовый сейчас проснуться и вновь оказаться в ужасной реальности. Но нет. Это и было реальностью, его побег, и Том.       Риддл даже не спрашивал, что с ним, дал ему немного времени прийти в себя, а после взял за руку и настойчиво повёл за собой.       Мальчики не шли в сторону дороги, Том вёл их прямиком в дубовый лес, и Гарри не спрашивал почему. Гарри крепче сжал ладонь Тома, догнал его, чтобы не отставать, и дальше старался идти с ним вровень.       Вокруг было тихо, только где-то вдалеке подсвистывал ветер, а под ногами мальчишек скрипел снег. С белого неба начинал падать снег, и Гарри чуть остановился, чтобы посмотреть наверх. Он обернулся назад, особняка практически не было видно.       — Не тормози, Гарри, — мягко подначивал его Том.       Мальчик кивнул, крепко обхватил кисть друга своей и больше старался не отвлекаться. Всё будет хорошо, обнадёживал себя Гарри, они спокойно дойдут куда нужно, не стоит бояться. Ему до сих пор не верилось, что это происходит, что побег не сон и не фантазия, и он вернётся домой.       Гарри начинал думать — как произойдёт его встреча с родителями? Что он им скажет? Что они будут делать, когда придут домой? Узнают ли они его?.. На последнем мальчик нахмурился. Родители его, конечно, узнают! С чего он вдруг подумал об этом? Они не могли его не узнать, он же их родной сын! Но отчего-то… отчего-то червячок сомнения неприятно заползал в голове, лёгкая паника отразилась на лице, создавая такое же ощущение, как отвечать на простой вопрос перед всем классом, а он не знал ответа. Гарри не знал, как вести себя с родителями при встрече, казалось, прошло слишком много времени и он позабыл, какие отношения его с ними связывали. Вслед за этим тот же голосок, который за сегодня слишком часто Гарри слышит в собственной голове, напомнил, что родители не пришли к нему, когда он был в больнице, а, значит, не объявляли его в розыск.       Они не ищут его.       А нужен ли он им? Гарри не был слишком умным или сильным, и вдобавок с ним нужно было возиться из-за никудышного сердца. Он даже не осмелился за эти месяцы не то, что сбежать, позвонить, а ведь телефон у него был! Его родители были самыми лучшими, зачем им такая обуза, как он? Такой глупый, ничтожный, неправильный мальчик.       Всё волнение и радость затмилось странной пеленой, казалось, что и мир вокруг изменился, стал каким-то серым. Гарри знал, что родители его любят, но ему не понравилось то чувство, которое было несколько мгновений назад. Он теснее придвинулся к Тому, который был для него сейчас единственным спасением к возвращению домой и от голоса в голове.       — Гарри?       Но Гарри только мотнул головой, его встревоженный вид Том принял за страх от побега. Риддлу самому было не по себе, он впервые совершал нечто подобное, особенно ради кого-то. Но Гарри не был просто кем-то, он был его братом, которому Том желал лучшего, но, к сожалению, не в их доме.       Подросток долго оттягивал момент расставания, но больше этого делать было нельзя. Том остановился, за ним и Гарри.       — Дальше ты должен идти один.       На лице Гарри промелькнула смесь от удивления, страха и понимания, но его рука не хотела отпускать руку Тома и тот в ответ сжал её крепче. Гарри был притянут в крепкие объятия, на которые тут же ответил, с глаз начали течь слёзы и сейчас, именно сейчас так хотелось остаться и никуда не убегать. Такого друга, как Том, он больше никогда не встретит, и Гарри казалось, что в этот момент из его груди вырывают частичку сердца, заставляя ту забиться в болезненном стуке.       — Послушай, — голос Риддла прерывался на шёпот, его дыхание касалось кожи, согревало на морозном воздухе. Гарри прижался лбом к его плечу, он слушал и запоминал голос друга, который он больше никогда не услышит. — Сейчас ты идёшь только прямо. Никуда не сворачиваешь. Только прямо, понял?.. Ты дойдёшь до ручья, перейдёшь его и повернёшь направо, и снова прямо, и до самого конца. Дойдёшь до дороги, снова вправо и идёшь до тех пор, пока не увидишь заправку. Ты всё понял?       Гарри кивнул, мысленно повторяя каждое слово, чтобы не запутаться. Том почувствовал на плече его кивок и тут же потребовал:       — Повтори.       Гарри сначала растерялся, но, не торопясь, он ответил:       — Я иду прямо, увижу ручей и перейду его, и… направо, буду идти прямо до дороги, там направо и до заправки, — мальчик кивнул сам себе, запомнить было не сложно, только нежелание расставаться мешало ему сосредоточиться.       — Верно, — Том кивнул и отстранился.       Он жадно всматривался в брата, запоминал каждую чёрту, следил за каждой слезинкой, пока рукой бережно не стёр их с щёк. Ткань перчаток была тёплой, приятной, и Гарри даже захотелось потереться об них лицом, как кошки трутся мордочкой об руку человека, чтобы получить ласку. Слёзы перестали течь, но это было ненадолго. Гарри посмотрел на Тома с надеждой, что тот сможет придумать, как им встретиться снова. Губы Тома дрогнули в печальной улыбке, он качнул отрицательно головой.       — Мне жаль, — сказал Том, и это было правдой. Подросток в этот миг понял, что сожалел о многом: что Гарри насильно разлучили с Поттерами, что Гарри с ними постоянно страдал, что им так и не удалось побыть семьёй, и Тому не удалось почувствовать себя старшим братом. Но раскаяться перед Гарри сейчас заняло бы слишком много времени. Его нужно было отпускать.       Том отпустил руку брата, спрятал свои в карманах куртки. Гарри совсем не двигался, его рука, которая держала руку друга, ещё оставалась поднятой. Гарри медленно опустил её.       — И ещё, — лицо Риддла стало серьёзным, — ни в коем случае не иди в сторону других домов, не стучись в двери и не подходи к людям, которых увидишь. Пока ты не дойдёшь до заправки, будь максимально осторожен и ни с кем не разговаривай.       Гарри принял его предостережение, даже не спрашивая почему, он мог догадаться сам, что в округе могло быть полно Пожирателей. И ему так захотелось сейчас, чтобы Том пошёл вместе с ним, но Том не мог, и Гарри должен был выбраться самостоятельно, доказать себе, что он может, что он на что-то годен, и оправдает помощь Тома.       — Хорошо, — мальчик шмыгнул носом. Коленки задрожали.       — Хорошо, — повторил Том, смочив слюной пересохшее горло.       Вдалеке снова засвистел ветер.       — Гарри, — мальчик вздрогнул от своего имени и посмотрел Тому в глаза, — иди.       Гарри кивнул. Снова кивнул. Медленно и неуверенно он начал делать шаги назад, не оборачиваясь, чтобы дольше задержать взгляд на Риддле, пока на каком-то десятом шаге резко развернулся и поторопился уйти. Ему нужно было идти быстро, иначе он не сможет, не сможет оставить Тома и откажется от всей этой идеи с побегом, лишь бы не расставаться с другом.       Ладони в перчатках крепко сжимали лямки рюкзака, по лицу снова бежали слёзы, и сквозь свои торопливые шаги Гарри слышал какое-то завывание, он позже понял, что эти звуки издаёт он сам. Он шёл и ревел, не думая, что это не по-мужски, что сильные не плачут. Будучи совершенно один, одинокий от боли разлуки, от всего, что с ним случилось, мальчик позволил себе разреветься, позволил выть и скулить, пока была такая возможность.       Снег скрипел от его шагов, ветер дул в лицо и слёзы до неприятного обжигали кожу, влажные пятна на шарфе замерзали в тонкие корочки снега. Пока Гарри шёл и плакал, он думал, что этот день станет последним, когда он будет позволять себе быть слабым, потому что мальчик не представлял, что могло быть хуже всей этой боли, которой он испытал за раз, а если и существовала боль хуже, то он её вытерпит. Он её примет, вцепится в неё и будет держать до тех пор, пока эта боль не станет его частью, не сделает его сильнее и лучше. И голосок в голове с ним согласился.

***

      Он поставил на стол только что открытую бутылку Хеннесси и поднял наполненный стакан вверх, словно чокаясь с человеком на портрете, однако мистер Риддл сейчас выпивал не только в честь Рождественской ночи и дня рождения старшего сына, но и за окончание своего долгого пути.       — Ты бы знала, какое я испытываю облегчение, — обращался он к женщине на картине, которая всегда украшала его кабинет. Волдеморт говорил немного хрипло из-за выпитого, но чувствовал себя прекрасно, — да, я понимаю, что перегнул палку, но я, увы, такой человек. Меня не изменить, как бы ты этого не хотела. И всё равно я рад, очень рад, что Гарри теперь с нами, — он нежно улыбнулся, — я постараюсь, чтобы Гарри помнил тебя такой, какой ты была — прекрасной, умной, самым добросердечным человеком, — улыбка ломалась от боли, — несмотря на твоё предательство.       Марволо снова сделал глоток коньяка и поднял взгляд к потолку. Впервые за долгое время он мог с уверенностью считать, что все были дома. Терзала лишь боль, что жену он вернуть не сможет, но когда он видел перед собой Гарри, то всегда вспоминал её. Гарри был очень сильно похож на свою мать, и это было настолько хорошо, насколько и плохо, потому что он нехотя уже ждал от Гарри того, что совершила покойная супруга — отторжения, бегства. И тогда голоса прошлого возвращались, и те наставления отца звучали в голове.       Очень давно мужчина обещал себе, что не станет повторять отцовских ошибок, что он не сделает того же… Но становилось противно из-за самого себя, когда ненавистное семейное сходство лезло наружу. Марволо чувствовал вину перед Гарри. Теперь их отношения придётся выстраивать сначала, собирать по кусочкам всё, что сломалось в день его срыва.       И всё же. И всё же…       Мистер Риддл сделал глоток.       — И всё же Гарри обязан знать и уметь всё, что должен член нашей семьи. Он слишком робкий мальчик, наследником ему не быть, но я смогу взрастить из него совершенство, — он поднял взгляд на портрет, — не смотри на меня так. Я не хочу видеть твоего осуждения, не сегодня. Сегодня, как никак, день рождения Тома, — он тяжело сглотнул, ведь зелёные глаза перед ним казались тяжёлыми льдинами, — когда же ты перестанешь дуться на меня?..       Даже отвернувшись, Марволо не мог избавиться от её презрительного взгляда, и гнев с душевной агонией расползлись по всем клеточкам тела до дрожи. Марволо чудом успел поставить стакан на стол прежде, чем он сломается в его руке. Вся злоба вмиг улетучилась и вернулся прежний страх, беспомощность. Сердце в груди сжалось с такой болью, не хватало воздуха, но мистер Риддл смог вынести эти мгновения боли.       Ему всё равно не хватало жены. Её располагающей улыбки, понимающего взгляда, непослушных смольных волос, которые она всегда с трудом укладывала, и такого непривычно глубокого для женщины баритона, от которого волосы на коже вставали дыбом от трепета. Волдеморт обожал её всем своим естеством, и мысль о том, что её нет, до сих пор никак не укладывалась в голове.       Кадык зашевелился, когда Марволо проглотил вставший в горле ком. Он не мог себе позволить расслабляться так именно сейчас, Пожиратели сновали по всему дому, и предстать перед ними в расклеенном виде было бы неправильным, неприемлемым. Таким разбитым мистер Риддл мог ещё быть только перед Беллатрикс, но и перед ней он держал определённую дистанцию. Раскисать было не время и нельзя.       Мистер Риддл посмотрел на портрет вновь. Его лицо, залитое чернильными тенями, смягчилось, и губы дрогнули в улыбке.       Недопитый алкоголь так и остался стоять на столе, словно оставленный для жены, у неё была привычка допивать за ним то вино, то коньяк или ликёр, когда они были наедине.       Подвальные коридоры как не пропускали в себя ни единого звука, так и не выпускали, навеки хоронили в себе когда-то сказанные слова и крики. Марволо только на мгновение задержал взгляд на помещении за железными прутьями, прочувствовал привычное желание схватиться за них и заглянуть, увидеть вновь одинокую кровать, жёсткий вязаный коврик на каменном полу и знакомые фотографии на деревянной тумбочке, а после посмотреть на стол в углу, за которым когда-то сидела женщина и что-то писала, и чьё лицо он никогда не сможет запомнить, как и имени.       Он избежал взгляда на дверь напротив, всегда закрытую, направлялся дальше, пропуская первую, вторую, третью дверь, и остановился только перед четвёртой. Сжав холодную ручку, Марволо трепетно предвкушал свой личный маленький презент, хранившийся за этой массивной дверью, его милая кульминация долгих мук, после которой он должен почувствовать свободу.       Дверь скрипела, открывалась внутрь во мрак комнаты с холодным сырым воздухом. Как только Марволо включил свет, он расплылся в улыбке, прислонился к косяку двери со скрещенными руками, и любовался. А посмотреть было на что.       Гладкий, высокий стол располагался в самом центре, его крупные ножки были прибиты к полу, вокруг, впритык к стене, стояли железные тумбочки, на серых стенах висели длинные белые светильники, их туманное освещение делало комнату ещё холоднее. На потолке, прямо над столом, висело зеркало, в котором и отражалась тяжело дышащая, прикованная к столу, девушка. Её глаза и рот были завязаны, но она не спала, очнулась от первого же скрипа двери. Её нагое тело начало дрожать от отвратительного и ледяного прикосновения руки, когда Марволо прошёлся ладонью от разбитого колена, тазовых косточек, выпирающей грудной клетки до ключиц.       Он отстранился, и девушка с шумом выдохнула ртом в платок, увлажнённый от её дыхания и слюней. Мистер Риддл взял с тумбочки очки, снял повязку с глаз девушки и вернул на них очки в глуповатой круглой оправе.       Проморгавшись и дождавшись, когда замыленная пелена исчезла перед глазами, она увидела их двоих в отражении на потолке.       — Здравствуй, Миртл, — обворожительно улыбнулся ей Марволо. Миртл совсем перестала дышать, — не надо дрожать, мы просто поговорим.       Его рука прошлась нежно по спутанным и слипшимся волосам, на фалангах наматывались локоны, которые мужчина в задумчивости перебирал между пальцев. Уоррен не только видела в зеркале, но и чувствовала, какими грязными стали её волосы. Обычно она могла бы по волосам определить сколько прошло дней после последнего мытья, ей было достаточно помыть голову раз в три, а то и в четыре дня, но в этот раз она не была уверена в своих догадках. Миртл казалось, что времени прошло намного больше. Немытая кожа только сильнее доставляла дискомфорт, неприятно, и даже больно, прилипала к поверхности стола. Но больше всего её мучали оставленные на теле ожоги, которые грубыми рубцами рассекали её когда-то гладкую молочную кожу.       Миртл зажмурилась, когда к её щеке нежно прикоснулись.       — Мне нравится твой оттенок волос. Я всегда любил брюнеток. И то, как ты кусаешь губы, тоже завораживает, — он запустил руки аккуратно ей за голову и ослабил узел платка, спустил его и открыл рот. Губы были красными и влажными, на нижней губе было пару ранок от привычки Миртл её кусать и снимать обветренные корочки.       Её звонкий голос сейчас был приглушён дрожащим шёпотом.       — П-рошу, отпусти… Я хочу домой, — она заплакала.       Миртл приоткрыла заслезившиеся глаза и про себя была очень рада, что не могла видеть чётко своё отражение в зеркале.       — Миртл, мы ведь с тобой это уже обсуждали, — мужчина тяжело вздохнул, отстранился от неё и прислонился бёдрами к одной из тумбочек, — зачем всё усложнять? Можно же спокойно провести время за мирной беседой.       Уоррен хотела что-то сказать, но прикусила свой язык. Мистер Риддл одобрительно кивнул, видимо, Миртл не была такой уж дурочкой, чтобы пререкаться с ним в таком положении.       — К тому же я и так планировал сегодня отпустить тебя.       Не веря услышанному, девушка посмотрела на него, как на нечто, что она видела впервые.       — Правда?.. — дрогнули её губы.       Марволо кивнул.       — После того, как мы побеседуем в дружной манере, я освобожу тебя.       Миртл не думала, что Марволо можно верить, но ей больше ничего не оставалось. Она прекрасно понимала, что могло значить его «освободить», никакой маньяк не отпускает своих жертв живыми. Возможно, её смерть была к лучшему, весь этот ужас наконец закончится, но… она так хотела домой к мамочке. Бедная её мама наверняка сходит с ума, не зная, где может быть её дочь.       Ей так хотелось размяться, повести плечами, потянуться, а ещё лучше — помыться. Казалось, что вся скопившаяся грязь на коже стала сальным слоем стены, которая мешала ей двигаться, приподнять голову, единственную не скованную часть ела.       Они говорили… как обычно могли бы говорить приятели или люди, недавно вступившие в отношения. Между ними было достаточно близких моментов, как для пары, но недостаточных, чтобы зваться друзьями. Создавалось впечатление, что Марволо не видит разницы между ней, ещё на свободе, и ней здесь, прикованной к железному столу. Он вёл себя так естественно, что Уоррен было легко подыгрывать, подпитываясь его непринуждённостью и быть такой же, как в день их знакомства или когда они шли в ресторан. Увидь её кто-то из знакомых, никогда бы не поверил, что она может так меняться. Возможно, в ней умерла актриса.       Девушка горько усмехнулась собственным мыслям. Она увидела эту усмешку в зеркале, напоминание — не забывать улыбаться. Марволо нравилась твоя улыбка, ведь, иначе, ещё одно напоминание лежало на её теле в виде ожогов. Иначе будет совсем не весело.       Но её лишнюю эмоцию заметили, Миртл прочувствовала этот липкий заинтересованный взгляд. Она видела смесь страха на своём лице в отражении.       — Вспомнила что-то смешное?       Её горло стало сухим, что даже слюна не помогала его размягчить.       — Да так… подумала, что я могла бы пойти в театральное.       И Миртл совсем не ожидала услышать настолько мягкий смешок, который совсем не подходил для такого, как Марволо. Она даже решилась взглянуть на него и… его лицо стало таким печальным, что будь в совершенно другой, нормальной ситуации, Миртл стало бы его жаль. Но ей не было. Она ненавидела его за всё, что он с ней сделал, и проклинала день их знакомства.       Марволо, заметив её взгляд, отвлёкся от раздумий. Он собирался что-то сказать, но их обоих привлёк звук торопливых шагов из коридора, а после осторожные, но настойчивые стуки в приоткрытую дверь. Уоррен по прошлому опыту знала, что просить здесь кого-то о помощи бесполезно, и доказательством этому был уродливый ожог на груди. Но девушка затаила дыхание, ожидая одновременно худшего и лучшего, и просто чего-то.       Встревоженное лицо мужчины показалось из-за двери, и его покорный испуганный взгляд был направлен на Марволо.       — Милорд, мальчик… ваш сын пропал.       Лицо Марволо потеряло всякие краски, а недавно блестящие от искренних чувств глаза стали стеклянными, пока в них не разлился стальной гнев. Его резкий разворот и вид гротескного убийцы заставили Пожирателя побледнеть, насколько это было возможным.       Миртл съёжилась на столе, когда Марволо посмотрел на неё. Он улыбнулся.       — Боюсь, нам придётся отложить на время наш разговор, Миртл. Не скучай, я постараюсь не заставлять тебя ждать.       И на этот раз он не забрал её очки, не закрыл рот и не выключил свет. Он оставил её одну на долгие часы наедине с собственным отражением.       Покинув камеру, Волдеморт не спрашивал, как Гарри мог пропасть. Он твёрдо намеревался найти его и вернуть. Насовсем.

***