Finita la comedia

      Как только раздается эта особенная телефонная трель, Чарли понимает: проблем не избежать, нет.       С тяжелым вздохом он достает мобильник и, сделав Рокси страшные глаза, прикладывает к уху. Где-то в глубине души просыпается маленький мальчик в коротких шортах и с непослушными кудрями, понуро спрятавший взгляд.       Отвратительное дежавю.       — Здравствуй, внук.       — Ба...       — И где он?       Чарли давится кофе — да так, что Рокс перегибается через заваленный бумагами стол, торопясь похлопать его по спине. Мимолетом пробует прислушаться, скаля в улыбке свои белые зубки.       Хескет вместо ответа одним широким махом отпрыгивает почти до окна. Зажимает телефон плечом и тихо шипит точно в трубку:       — Кто "он"?       — Твой мальчишка, — голос на том конце связи легкий, смешливый. — Сьюзан мне все уши прожужжала про его акцент.       О. боже.       О. святой. святой. господи.       Чарли чувствует, как в груди что-то ломкое отчаянно хрустит по краям. Он сглатывает ставшей вязкой слюну, долго молчит — а потом тоненько, ласково лебезит, едва сдерживаясь от желания сгорбить спину, спрятаться в маленький и мерно дрожащий комок:       — У меня... нет никакого мальчишки, бабуль.       — Вздумал обманывать свою старуху?       Его бабка Кассандра всегда была прямолинейной и любопытной до остроты женщиной — и она заставляет Чарли вспомнить об этом, даже находясь на расстоянии сотен километров от штаба Кингсмана.       Он кусает губу: путей для отхода мало, и как выбрать единственный стратегически правильный из них — большой вопрос. С бабкой никогда не угадаешь...       — Значит так...       Чарли замирает — начиная от кончиков волос и до мысков своих щегольских туфель, — внутренне предчувствуя бурю. Бурю, имя которой "семейный разнос".       Телефон под щекой буквально вибрирует от сердитого шепота.       — Чарльз Кристиан Хескет, если твой мальчик не появится у нас на Рождество, то я лишу тебя всего положенного наследства, молодой человек.       Сердце в груди останавливается на шаг, а после вообще незаметно сползает по струнке куда-то ближе к коленям. Чарли судорожно делает вдох, второй, третий, открывает рот, чтобы хоть что-то возразить:       — Но Рождество же завтра!       — Я знаю, милый Кристиан, — смеется на другом конце Англии бабка и кладет трубку.       Святые. угодники.       Просто. за. что?

***

      Рокси уговаривает его не паниковать — сначала на нижнем ярусе штаба, затем в кэбе, что они взяли на двоих. У нее мягкая улыбка и ласковые руки, и она почему-то всю дорогу до дома держит его за запястье.       Хотя это и не требуется. Совсем.       Да.       — Твоя бабушка — бомбическая женщина.       — Не удивлюсь, если в ответ на мой отказ она заявится сюда и взорвет все агенство.       — Извини, — Рокси гасит смешок ладонью, — не очень удачно выразилась. Я имела в виду, что она просто волшебная, да и вообще... что может пойти не так?       Чарли смотрит в окно, вспоминая, как вчера вечером застал Эггзи в ванной с утятами, напевающим заглавную тему из "Доры-следопыта". Действительно, что может пойти не так?       Он сжимает пальцы, впиваясь ногтями в чувствительную кожу. Вскидывает подбородок, чтобы резко сказать:       — Ты же знаешь, как наши семьи чтят свою родословную, свой особенный статус. Для них безусловное следование этикету, умение владеть словом — идеал, которому должен соответствовать каждый входящий в их дом.       — Знать Англии — это вымирающие мамонты, — фыркает Рокси, расстегивая галстук.       — Попробуй доказать это моим родным, — кажется, от нервов у него сводит скулы. Чарли сипит: — У нас нет шансов.       — Что насчет согласиться?       — Ты уверена, что Эггзи с легкостью разберется в бесчисленных правилах подачи блюд и сможет верно назвать и использовать по назначению столовые приборы?       За окном мелькает ночной Лондон, украшенный миллионами праздничных огней. Чарли цепляет взглядом тусклый венок омелы над чьей-то дверью — и под ложечкой щемит от тревоги.       — Наши супер-примочки?       Рокси нежно оглаживает выступающие венки чуть ниже кисти, но даже ее забота не играет сейчас в плюс. Чарли отдергивает руки и косится на нее, как на припадочную.       — Серьезно?       Рокси минуту открыто держит его тяжелый взгляд.       — Точно, — тянет губы в идеально-ровное, красное "о". — Твой дед...       — ...бывший агент. Бабка раскусит нас еще на подлете.       — А отказаться?       Тонкие пальцы дирижируют в воздухе невидимыми музыкальными инструментами, и, вот честно, иногда Чарли кажется, что Мортон попросту издевается. Или он чего-то не знает, и это действительно проявление поддержки?       — Советуешь попробовать отказаться от ее заманчивого предложения?       — Угу.       — Не хочу наживать врага в лице своих предков. Я, вообще-то, рассчитываю еще немного пожить.       Рокси звонко смеется, опуская стекло и закуривая дамскую сигарету в окно. Шумящий Лондон встречает ее — и Чарли — промозглым ветром и далекими отзвуками Jingle Bells. Ночь приятно пахнет имбирными пряниками и сахарной ватой.       Чарли закрывает глаза. У него позади бессонная смена длиной в тридцать шесть часов в самых недрах Гималаев, десять трупов и взорванная карточка-код. А, да, еще взбешенный до белого каления Мерлин. В этот праздничный паровоз неудач теперь с легкостью запрыгивает его родная бабка и, кажется, радостно машет ему листком с завещанием.       — Блядь.       — В жизни случается дерьмо, Чарли.       — Думаешь, Эггзи удовлетворит их ожидания?       Это странно признавать, но его голос — да-да, тот самый голос, который без умолку хвалят всем агенством за бесстрастность — дрожит.       Рокси хлопает его по плечу, когда машина останавливается и он нехотя отворяет дверцу. Заглядывает в глаза своим фирменным проникновенно-пристальным взглядом. Лично Хескета он обычно пробирает до задворок души.       — Самое главное, чтобы он удовлетворял твои ожидания. Понимаешь?

***

      Чарли замирает на пороге, едва кинув на тумбочку ключи.       Из гостиной шумит телевизор, передают какой-то футбольный матч, и помимо выкриков комментатора он слышит взвизги Эггзи, скрип их старого дивана. В ноги приветственно тычется Лорд Нельсон.       Дом ощущается теплом и уютом, но Чарли все равно приходится сделать глубокий вдох, чтобы шагнуть из полумрака прихожей на свет.       — Нам нужно поговорить, чав, — начинает он, да так и застывает.       Не дойдя до дивана финальные два метра.       Эггзи на нем отчаянно раскачивается из стороны в сторону, отсвечивая раскрасневшимися щеками, и ест китайскую лапшу. Руками. Весь рот у него перемазан в специях и жире.       — Блядь, — с чувством повторяет Чарли и срывается на кухню.       Происходящее нельзя воспринимать трезво.       Эггзи ловит его руки на третьей стопке, когда вся кровь отливает от головы, а сердце готово свалить через форточку.       — Что-то случилось? Выглядишь как за секунду до истерики.       Анвин смотрит внимательно и тихо, и эти глаза — долго не получалось запомнить их вечно меняющийся цвет — притягивают, как жадные омуты. Теплые ладони считывают пульс где-то на перекрестье шеи и плеча, и больше всего хочется наклониться, вцепившись в эти светлые волосы, и слизать вкус специй и дешевого пива с удивленно приоткрытого рта.       Чарли старательно жмурится, чтобы не поддаться искушению. После дергает в разные стороны ворот рубашки. Пуговицы летят куда-то на пол.       — Финита ля комедия, Эггзи.       Финита. ля. комедия.       Раньше у них еще не получалось так глубоко вляпаться.

***

      — Повтори еще раз.       Чарли усердно сглатывает, выправляя рубашку из-за пояса брюк. Отпихивает в сторону кривоногого ДжейБи, пока он не оставил на его щиколотках всю свою выпавшую шерсть.       — Моя бабка, — облизывает губы и решает добавить особо важную информацию, — бабка Кассандра, мать моего отца, узнала от моей старшей двоюродной сестры Сьюзан, что мы встречаемся.       — И?       Эггзи складывает руки на груди, и Чарли даже не рискует поднимать на него взгляд. Он знает — в его глазах он похож на умалишенного, но, боже, Анвин не знает всей соли.       Ведь пакость заключается в том, что...       — Теперь бабка горит желанием посмотреть на тебя. Она, — воздух застревает в горле, и, правда, ему нужно несколько лишних секунд, чтобы прийти в себя, — приглашает нас на Рождество.       Чарли кружит по кромке бокала указательным пальцем и тщательно вслушивается в этот отвратительный звук. Стук крови в висках жизненно необходимо перекрыть чем-либо. Даже этим жутким скрипом, от которого дыбом встают волосы.       — И ты считаешь, что это проблема?       — Она приглашает нас в дом моей семьи. Там будут все.       — Значит, все настолько официально.       В кухне повисает гробовая тишина. Чарли запоминает секунды: одна, вторая, третья...       Господи, блядь, боже, бабка не удостоила такой чести даже его первую девушку, Джоди. А они, между прочим, встречались два с половиной года до того, как она променяла его на свою подружку детства, вот конфуз.       Неужели все и вправду настолько официально?       Он успевает прокусить губу до крови, когда Эггзи вдруг оказывается ближе.       — Это что, новый уровень? — Знакомый взгляд снизу вверх из разряда "я тебя уделаю" и хитрая улыбка. — Не помню, чтобы мы рассчитывали на такое.       Чарли закатывает глаза. Он тоже, черт, такого не помнит.       Но, кажется, его бабка попробовала решить все за него самого.       — Мы и правда на такое не рассчитывали. Давай я позвоню и постараюсь все отменить?       Теплые пальцы скользят за оторванные полы рубашки, свободно прикасаются к груди, съезжают по судорожно вздымающимся бокам. Эггзи льнет вплотную и, не особо сдерживаясь, прикусывает ключицу.       — Не будь истеричкой, сноб, — он чувствует смех Анвина на своей коже, и нервное напряжение, сводившее мышцы, постепенно сменяется трепетным возбуждением. — Моя задница бывала в передрягах и похуже, — Эггзи прикасается зубами к линии челюсти, легонько прихватывает. — Например, на твоем хую, мерзкий аристократ.       Чарли обхватывает его спину руками и глотает панический хохот, смешанный с дрожью. Отвлеченно думает о том, как это пиздецки странно — ощущать, что сердце отпускает от одного-двух верно брошенных слов.

***

      Святой. святой. боже.       Рокси выбила им отпускные. Мерлин, наверное, мысленно рвет и мечет.       Они гасят свет, и в темноте Чарли слепо шарит по прикроватной тумбе ладонью. Под пальцами шуршат билеты — бабка выслала электронные почтой, — чехол смартфона, упаковка презервативов, но он пробегается вскользь и, так ничего и не взяв, возвращает руку обратно. Со спины мигом прижимается Эггзи, ласково утыкается носом в лопатку.       — Тебе повторить?       — Что именно?       — Просьбу не истерить. Все будет по высшему классу.       У Эггзи чуть мокрые волосы после душа, а еще он достал из шкафа свой лучший костюм и листал книгу по столовому этикету, скинутую Рокси на общую читалку, до трех часов. И помимо тревоги теперь Чарли чувствует еще и удовлетворение.       И еще какую-то гадкую хрень, которую обычные люди, вроде, зовут любовью.       Он переворачивается на другой бок, чтобы столкнуться нос к носу и неприятно удариться лбами.       — Побрейся утром, — Эггзи сладко зевает ему прямо в рот. — Не забудь.       Горло сушит невысказанное, но Чарли все равно кивает и обещает, нет, даже клянется себе промолчать. Сейчас не место и не время, они вообще рискуют завтра умереть, едва переступив порог его родного дома.       Он просто ловит под одеялом чужое запястье и резко тянет к губам. Очерчивает языком костяшки, прикрывая глаза, будто прячась.       Потому что слова — те, которые лучше бы схоронить — упрямо лезут наружу, крутятся на языке. И Чарли, смирившись, всего лишь не хочет видеть момент, когда ляпнет что-то непоправимое.       — Эгги...       В ответ — тишина.       Может, уснул?       Чарли приоткрывает один глаз, чтобы проверить. Эггзи пялится на него, сверкая немигающим взглядом.       — Ты, — он борется сам с собой за каждое слово, просто потому что нет, нет, нет, не надо, — ты веришь в нас?       Блядь.       Хотя, с другой стороны, Чарли обязан знать — он тащит Эггзи с собой на Рождество к своей бомбической бабке.       — Только без подъеба, слышишь, хоббит?       В гремящей тишине Эггзи выпрастывает руку из его пальцев, и этот взгляд — что он, черт подери, означает?!       — Хоббит?       Эггзи трется носом о его нос, улыбается — отвратной, дьявольской улыбкой — и сползает под одеяло. Чарли вначале даже не понимает, что происходит.       — Блядь! Эгги! — Холодные пальцы мертвой хваткой цепляют кромку пижамных штанов. — У нас вылет в семь, выезжать через два часа. Не сейчас, слышишь?!       — Не думал, что однажды возникнет ситуация, когда ты будешь против своего члена в моем рту.       Краска заливает щеки.       — Эггзи, я серьезно! — Чарли вскидывается вверх, упираясь пятками в матрас, но получается только хуже: Анвин ловит его на полпути. — Еб твою мать!       Горячие ладони на выпирающих косточках.       Горячее дыхание — на внутренней стороне бедра.       Горячий Эггзи — тяжелым пластом придавил к кровати его ноги, ввинтился промеж них юрким червем.       В голове, почему-то, горячо тоже.       Чарли ядовито думает, что счет за вызванную в срочном порядке медицинскую помощь, если таковая понадобится, Эггзи будет оплачивать сам. Слегка утешается.       — Думаю, ты неправильно понял ответ.       Анвин бубнит невнятно и низко, но в окружающем ночном спокойствии его голос разносится до мерзкого четко и ясно. Чарли прячет лицо в локте, у него, кажется, отчаянно пылают уши.       Главное, чтобы успели остыть до прилета.       Не дай боже, смышленую бабку раньше срока хватит удар.       — Только не говори, что это такое завуалированное "да".       — Вообще-то это оно и есть.       Ласковые пальцы выплясывают танго на бедрах, спускаются ниже кругами, неторопливо и неестественно для их отношений нежно. В помутневшем сознании, помимо панического "мы точно опоздаем", проносится тусклое "может, действительно новый уровень?".       А потом Эггзи берет в рот — с коротким всхлипом, жадно, почти до горла.       И весь окружающий мир может подождать.

***

      Но только не его бабка, поэтому в кэб они садятся ровно в 5:00.       И Эггзи в кои-то веки крепко держит Чарли за руку.