реальность
11 ноября 2019 г., 20:26
Святой. святой. боже.
Чарли стискивает кожаную спинку пассажирского сидения до побелевших костяшек.
Рядом, едва ли в миллиметре от него, залипает в телефоне Эггзи. Голова на пересечении двери и окна, ремень безопасности вывернут под непонятным углом, ноги вообще покоятся где-то у Чарли на коленях. Интересно, как он умудряется быть настолько невозмутимым, когда до семейного гнезда Хескетов осталось буквально три поворота и несколько десятков миль?
Буквально три поворота и несколько десятков миль до змеиного логова...
А ведь Чарли честно предупреждал Эггзи о возможных передрягах, что уже поджидают их за витиеватой оградой бабушкиного дома. Такие передряги на порядок серьезнее рабочих ситуаций а-ля "конец света местного разлива", кстати говоря.
— На общих кадрах твоя бабушка такая милая.
— Мы точно говорим об одном человеке? Потому что моя бабка всегда выглядит хитрее самого Дьявола.
Эггзи смешливо фыркает и продолжает листать фотографии в фотопленке Чарли, его лицо — не обычная суровая маска. Пожалуй, он вполне спокоен и даже умиротворен. Будто бы они не едут на самовольное заклание.
Подумать только!
— Пожалуйста, прекрати рыться в семейном альбоме.
— Какое чудо, что он у вас в электронном виде!
Чарли закатывает глаза. За окном в дневном свете искрятся сгустки снежинок и драные края обрывов. Глубинная Англия — она ведь вся в резкости и ветрах, если не знали. Красивая, нетронутая, чуть-чуть чопорно холодная. В детстве Чарли от нее захватывало дух.
А сейчас он устало жмурится, ощущая ползущую по плечу теплую ладонь. От нее веет уверенностью, но этого, к сожалению, не вполне достаточно.
— Благодаря ему у меня есть возможность познакомиться с твоими родными еще до того, как они познакомятся со мной, — улыбается Эггзи, явно надеясь его поддержать.
Но Чарли только ядовито скалит зубы.
— Заочным знакомством и стоило ограничиться.
Вздох. Чужие пальцы теребят рукав свитера Чарли.
— Не будь сукой. Хотя бы раз, можешь?
У Эггзи в глазах — блики зимнего солнца, удивительные искорки ползут по радужке. Взгляд нежный, ни капли не угрюмый, и Чарли запоздало думает о том, что у него и вправду нет права вести себя по-сучьи. В конце концов, нужно уметь быть благодарным.
Бабке — за приглашение.
Родственникам — за молчание.
Эггзи — за все остальное хорошее.
Новый уровень, да?
Впрочем, он все равно до крови прикусывает губу, когда такси поворачивает на подъездную дорожку. Острые башенки дома, в котором росли все Хескеты, разрывают небесную гладь. Зимний сад встречает их густо-зеленой листвой, красиво припорошенной снегом.
— Вот это хоромы!
— Поднимай челюсть, Эгги. Этот дом любит и умеет доводить до тошноты.
Эггзи рассеянно, неверяще кивает. А еще срывается с места первым, едва заметив замершие на крыльце фигуры остальных Хескетов. Эггзи черт бы его побрал Анвин.
Чарли против воли приходится покинуть машину следом.
Ну что ж. Финита ля комедия?
***
К ужину спускается даже дед, и у Чарли появляется стойкое ощущение, что весь хоровод странноватых родственников согласился собраться здесь только с одной целью. И цель эта — загрызть его многозначительными взглядами. Под их градом он вновь чувствует себя маленьким и беззащитным ребенком. И это ужасно, это просто ужасно. — Он милый. Вполне в твоем вкусе. — Ради бога, прекрати. Сьюзан, двоюродная, ловит их на внутренней лестнице и снова тепло обнимает. Чарли хочется намекнуть, что это немного перебор после первых лобызаний на крыльце, но Эггзи отвечает на все слова достойно и очень искренне. Да и Хескеты, вроде, не пытаются задеть Анвина. Пока не пытаются. И Чарли вынужден признаться сам себе: он удивлен. А это вдвойне опасно. Он заставляет себя напрячься и выдавить улыбку. Конечно, получившаяся гримаса больше похожа на больную, чем на радостную, но... Он в родном доме, чего вы хотите? Странно, что у него еще не подскочило давление или чего хуже. Эггзи мажет рукой по предплечью, когда бабка Кассандра просит его помочь с праздничным столом. На мгновение прижимается ближе. — Не дергайся, сноб. Не грудной, все будет в порядке. Сьюзан провожает Эггзи, салютуя бокалом. Чарли честно пробует ее не замечать, но сестра лисой-вертихвосткой вешается на шею. От светлых локонов пахнет мандаринами и мятой. — Брось дуться. Я рассказала про вас бабушке из лучших побуждений. Чарли силой расцепляет сильные ладошки. Пальчики с аккуратным маникюром ползут по щеке, оставляя на коже полосы-следы. Сьюзан смотрит глаза в глаза, в ее взгляде — ни намека на насмешку. — Надо было хотя бы спросить разрешения. — Спросить разрешения сказать, что у тебя все хорошо? Ты в своем уме? И правда? Чарли не уверен. С момента, как он ступил на порог, голову будто объял венцом душный полог, сдавил виски, выставив вон желание дышать и, наверное, остатки рассудка. Какие тут могут быть вопросы? На первом этаже бабка Кассандра, хохоча, подхватывает Эггзи под руку. Через минуту они кружатся в танце. Сьюзан, замечая направление его взгляда, смеется. — Думаю, будь она помоложе, твой мальчик перестал бы быть твоим. Чарли — даже несмотря на то, что не очень хочет — не сдерживает смешка. Бабушка в самом лучшем бежевом платье и Эггзи при параде смотрятся странно, но рвотных позывов не вызывают. И это, видимо, хорошо. Сьюзи успокаивающе гладит по плечу. — Не дергайся, Чарли. Твои родители снова будут вести себя как обычно, но ты не один. Нас с тобой теперь трое. Ну и... — она на мгновение хитро жмурится: — Ну и может быть еще дед. Если он сегодня встал с правильной ноги, разумеется. Чарли понимает, что благодарен, лишь по окончанию ужина. Сестра сидит по ту сторону стола безмолвным воплощением поддержки, и он даже ловит себя на мысли, что было бы здорово познакомить ее с Роксаной. Они — два настоящих якоря — наверняка бы нашли общий язык.***
— Итак, вы познакомились в агентстве? Эггзи на мгновение подвисает, не успевая донести вилку до рта. Чарли смотрит на медленно розовеющие уши, на жесткий воротничок белоснежной рубашки, на мягкую улыбку и расслабленную спину. Наверное, он горд. Наверное, он до чертиков горд тем, что Эггзи держится так непринужденно и вольно, и от него трудно отвести взгляд. Он восхищается своим Эггзи. И отчего-то уже не кажется странным звать его своим. А еще Чарли определенно из-за алкоголя немного заторможен. Именно поэтому смысл заданного вопроса становится понятен ему не сразу. Господи. боже. Ну началось. — Очень вкусная курица, ба! Чарли нелепо вздергивает руку с бокалом, и по глазам Сьюзи читает — это провал. Ему двадцать шесть, и он так глупо переводит стрелки. Еще бы молча из-за стола вышел, было бы выше всяких похвал. Эггзи откладывает вилку. Размеренно вздыхает. Чарли рядом с ним ощущает себя до ужаса стыдно. Боже, разве бывает хуже? — Можно сказать и так. Чарли замечает пренебрежительные взгляды отца и старших братьев. Он успевает подумать, что это не к добру, но, конечно, не успевает их остановить: — Интересно знать, мистер Анвин, каким образом Вы оказались в Кингсман? Чарли жмурится. Слова выбраны осторожно, подчеркнуто вежливо, но так по-аристократичному мерзко. Он буквально видит всю их грязь, все темное, хлипкое нутро. Не надо быть гением, чтобы понять настоящий посыл фразы. Безусловно, Эггзи понимает. Чарли видит, как одну долгую секунду под кожей двигаются желваки. Но потом секунда заканчивается — и Эггзи словно стряхивает с себя уничижительное обращение его родной семьи. Выпрямляется, откидываясь на спинку стула. — Мистер Харт был моим наставником. — Всегда догадывался, что с Гарри что-то не то. — Ну почему же? Он воспитал из меня отличного агента. Эггзи вскользь на него оглядывается, но Чарли молчит. Душный полог, в начале приезда завоевавший виски и веки, опускается ниже, заполоняет грудь. И ему отчего-то горько и страшно. Страшно — как тому маленькому мальчику, которого выговаривали за каждый неправильный шаг, ежечасно, ежеминутно. Этот мальчик сейчас слишком явным воспоминанием стоит перед глазами. — Воспитал, вытащив с помойки? Чарли слышит, как хрустит собственная челюсть. Он сжимает руки в кулаки, понимая: сейчас произойдет что-то странное. Сейчас он возьмет и... — Закрой рот, папа, — губы двигаются сами собой, и на секунду Чарли замечает искреннее изумление, проступившее сквозь очерствевшую маску-лицо отца. Вот. Вот оно. Притворство. Гнусное, гадкое, поганое. Вот та причина, по которой Чарли прервал всякие контакты с семьей после провала Валентайна. У них, признаться, и до того были проблемы, но именно он стал последней каплей. Такой же ненастоящий, как и большинство членов семьи Чарли. Да. Притворство — насквозь прогнившее притворство — вот причина, по которой он не хотел сюда возвращаться. Особенно с Эггзи. Особенно в их первое Рождество. Ведь его Эггзи был куда чище, куда лучше всего этого. Отец гнет брови дугой, и Чарли думает, если бы не родство — он бы ему врезал. Врезал ему и старшим братьям, улыбающимся склизко и очень противно. Господи боже. Ну что за детский сад? — Арнольд Бенедикт Хескет. Голос бабки разрывает повисшее молчание как взрыв прицельно брошенной гранаты, и Чарли едва успевает удержать свою маску безразличия, чтобы не вздрогнуть. Он смотрит на нее, сидящую во главе стола, с идеальной осанкой и ярко пылающей из-за света свечей брошью. — Не помню, чтобы разрешала оскорблять гостей в моем доме. Отец опускает голову. Чарли буквально слышит, как скрипят, стираясь в крошку, его зубы. — Более того, благородство — вовсе не показатель, — добавляет дед, и это явно не то, что Чарли планировал от него сегодня услышать. — Вспомни Честера. Он был другом нашей семьи, был главой Кингсман. Мы все думали, он замечательный человек. Но что оказалось на самом деле? Бабка с важным видом согласно кивает. Потом поднимает бокал. — Принадлежность к древнему роду не решает, хорош человек или плох. — Когда ты успела стать такой прогрессивной, бабуль? — Неважно. Но выпьем за это. За новый век и новые взгляды. И новых друзей нашего дома. Эггзи сжимает его руку под столом, когда он забывает сказать тост вместе со всеми. Горячее дыхание опаляет околевшую шею, а у бедного Чарли ощущение, будто он оглушен. — Выдохни, сноб. Кажется, на войне против твоих родителей мы не выступаем в одиночку.***
— Твои братья ужасно воспитаны. — Бабуль, я... Чарли сталкивается с ней в библиотеке около полуночи. На Кассандре распахнутый халат, старческие руки устало лежат на подлокотниках мягкого кресла. — Я знала, что ты заглянешь сюда. Ты всегда любил книги. Чарли ставит томик Джейн Эйр на место. Кажется, где-то там внутри остались его детские каракули на полях. Он делает к бабушке шаг и, поразмыслив, опускается на ворсистый ковер прямо у ее ног. Но глаза прячет. Упорно и осознанно. — Послушай... я не хотел прилетать. Бабка Кассандра тихо смеется. Иссушенные временем ладони вспархивают вместе с дуновением сквозняка и замирают у Чарли над головой. — Не удивил. — Я трус, да? — Ты всегда был осторожен. Чарли дергает особо длинную ворсинку на темно-синем ковре. В детстве бабушка часто приходила вязать в эту комнату. А он забирался на стремянку из красного дерева, зависал на крайней ступеньке и читал. Читал и читал. Или рассказывал ей красивые сказки, как вырастет и сможет стать лучшим агентом, чем дед. Подружится с Честером Кингом, станет новым Артуром в агентстве Кингсман. И обязательно повесит их общую фотографию над своим рабочим столом. Наивный мальчишка. Она тогда тоже часто над ним смеялась. Но это было как-то по-доброму, совсем не похоже на надменный смех братьев или насмешки отца, который вечно делал вид, что расстроен всеми его начинаниями. Почему же он забыл об этом годы спустя? Почему позволил себе запамятовать, что именно бабушка, дед и чумазая Сьюзи всегда были теми, кому Чарли и правда оставался небезразличен? Почему сбежал и запечатал все двери за собой? Чарли сглатывает сухую и тягучую слюну. Заставляет себя поднять лицо. В свете настольной лампы старческие морщины Кассандры смахивают на непонятный узор или карту. Карту жизни. У него, кстати, точно такая же — она спряталась в шрамах на лопатках, в цепочке дыр от пулевых ранений у поясницы и в длинном белесом порезе, который Эггзи так любит лелеять пальцами. Эггзи. Наверное, бабушка замечает тень, пробежавшую по лицу. — Это правильно, — говорит Кассандра, и Чарли, поднимаясь, сам берет ее за руку. — Правильно, что вы здесь. Чарли думает, кинуться на шею как в детстве — нелепо и даже травмоопасно, ведь он давно не ребенок. Поэтому он наклоняется, вдыхает запах — корица, крем с травами и огонь камина — и целует бледные ладони. — Спасибо. Бабка отмахивается, но все равно выглядит тронутой. Тишина библиотеки скрадывает слова, но Чарли прислушивается и различает: — Надеюсь, в твоей голове все скоро устаканится, Чарльз Кристиан. Я не для того растила тебя, чтобы позволить всю жизнь прятаться от твоего счастья, — она крепко жмет его руки. — А теперь собери слюни и иди к своему мальчику. У него очень красивая улыбка.***
Эггзи раскрывает навстречу объятия, когда Чарли аккуратно пытается поднять край одеяла. — Твоя детская комната выглядит как обитель принцессы. — Я давно вырос из розовых грез. Эггзи целует его шею, едва получив возможность касаться. Зарывается носом в нить напряженной ключицы. — Ну да, да. Так я и поверил, принцесска. — Заканчивай дразниться, чав. Эггзи теплый и отзывчивый. Чарли кутается в его стоны и хрипы вперемешку со смехом, припадая к приоткрытому зовущему рту, и не сразу осознает: на сердце спокойно. Мерно бьется пульс, стучит кровь в венах, но нет паники. Нет. Есть бабка, поставившая где-то наверху пластинку Фрэнка Синатры. Есть Сьюзи, которой точно нужно скинуть номерок Мортон. Есть дед со спрятанным в домашней паре туфель острием. Есть... Эггзи. Эггзи в его детской кровати, на постеленных бабкой (или Сьюзи?) простынях. Обнимающий, прижимающийся, ждущий. И он — его новое начало. Виток. Этап. Называйте как хотите. — Ну что, Кассандра больше не хочет лишать тебя наследства? — Нет. Но она сказала, что самолично отвинтит мне голову, если мы расстанемся. Эггзи в промежутках между поцелуями заразительно хохочет, его звонкий голос наверняка придется не по нраву ночующему этажом ниже отцу. Но Чарли плевать. Чарли достаточно взрослый, чтобы отстаивать свое, чтобы показывать клыки. Благо, у него теперь имеется тот, ради кого их показывать. — Кажется, я влюблен в твою бабушку. — Осторожнее с выражениями! Эггзи ловит его лицо за скулы, языком выслеживает линию челюсти и оплетает ногами. В умиротворенном ночном сумраке комнаты он очень красивый, вовсе не чужеродный в такой непривычно-привычной обстановке. У Чарли в груди расцветают спутанные комья чувств, и он прикусывает губу, чтобы не сказать лишнего. Но Эггзи — как обычно — разбирается со всем куда быстрее него. И решается тоже быстрее. — Новый уровень, да? — Шепчет он и прижимает руку к груди Чарли. — А на новом уровне можно сказать, что я тебя, такого истеричного и невозможного, очень люблю? А? Г-господи блять боже. Сердце будто выталкивают из клетки ребер. Чарли задыхается. Стоп, стоп, стоп. Ему нужно пару мгновений, не больше. Одно, второе... он сейчас. Правда, сейчас. — Что скажешь? — Я... в общем, я тоже. Ему пока сложно сказать "люблю" — Чарли это слово и для семьи-то берег годами и использовал непозволительно редко. Но он верит, что однажды, быть может, довольно скоро, ему удастся его произнести. А пока достаточно того, что Эггзи целует щеки, прячет лицо в сгибе локтя. Боже, он что, тоже смущен? — Вот и славно. А теперь трахни меня так, чтобы голова закружилась. Ха. Ладно. Видимо, они по-прежнему талантливы в том, чтобы моментально убить всю романтику. Впрочем, хоть что-то в их мире должно оставаться неизменным, верно?
