Её сердце

Познания, приобретённые в каждом существовании, не теряются. Дух, освободившись от материи, помнит их всегда. Во время воплощения он может забыть их отчасти, но смутное сознание, остающееся у него, помогает успехам его усовершенствования, — без этого он каждый раз начинал бы сначала. При каждом новом воплощении дух начинает своё усовершенствование с той точки, на которой он остановился во время предыдущего существования. (С.) Аллан Кардек «Книга духов»

***

— Сколько продлится мирное время? — Ничто не длится вечно, повелитель. Такова судьба всех царств. — Тогда мы сами выберем себе судьбу. И много десятков лет длился мир. Корё становилось всё более мощным и сильным государством. Однако время шло, процветала династия Ван, загорались и угасали звезды на небе. Лишь одно оставалось прежним — чувства и бесконечная преданность императрицы к своему господину. Они многое пережили. Вместе оплакивали Шина, младшего из своих детей. Вместе радовались за Ки, когда та подарила им внучку. Вместе горевали и молились за душу покойной матери династии — королевы Ю. Су находила свою свекровь женщиной умной и хитрой, да и влияние на третьего сына своего она оказывала достаточное. И Ханьюл всегда с огромным уважением относилась к супруге императора Тхэджо. Время шло. Весна любви, которая прежде горела в сердце, прошла. Казалось, душа навечно застряла в царстве вечного холода. Зима окутала сердце. И не было выхода. Негде было искать смысл бытия. — Государь, — писала Су, — я проливаю горькие слёзы. Я страдаю в разлуке с вами. Не могу унять боль, что терзает меня. Не могу справиться с этой ужасной тревогой. Я боюсь. Боюсь настолько, что иногда кажется, осталось совсем немного и я сойду с ума. Я жажду пасть к вашим ногам. Жажду стать стать с вами единым целым. Молю, позвольте мне ещё хотя бы раз увидеть ваш лик… Если в самом начале, едва попав в это время, Го Ха Чжин была не в силах разобрать даже самую, казалось бы, простую фразу, то сейчас это было в прошлом. Ханьюл усердно училась, познавала всевозможные науки, а потому славилась большой учёностью. И даже писать стихи стала. О семье. О любви. О преданности. О материнстве. О самом главном. — Отправь это с самым быстрым гонцом, — приказала госпожа. — Госпожа моя, быть может, нам стоит самим отправиться во дворец? Ведь там такие хорошие лекари. — Лекарь Мин не помог, кто же может? — горькая усмешка исказила пухлые женские губы. — К тому же, государь строго-настрого запретил возвращаться без его дозволения. И дети мои. Не хочу, чтобы они знали о моём состоянии. — Госпожа…! — взмолилась служанка, однако императрица была непреклонна. — Нет, это приказ. Ослушаетесь, — женщина перевела грозный взгляд с Чирён на евнуха Чона, — и будете очень строго наказаны.

***

— Мы не можем сидеть сложа руки. Чирён согласно кивнула, однако даже и не представляла что делать в такой ситуации. Ясно как день, что императрица ужасно страдает в разлуке с супругом и детьми. — И о болезни никто не знает. — Никто, кроме нас и лекаря. Однако господин Мин государю ничего не расскажет. Значит… — Думаешь, стоит самим… — евнух осёкся. — Конечно, госпожа строго-настрого запретила, но… ведь ей так плохо вдали от императора, — рассуждал Чон, — не уверен, но… может быть, рядом с государем госпоже и правда станет лучше. — Да-да, евнух Чон, и я о том же. Только… как? Боюсь, у нас завязаны руки. Не отправиться же самим? — А это идея! — голос Чона понизился до заговорщического шёпота. — Госпожа как-то обещала мне дать пару дней отдыха. Вот я этим и воспользуюсь. Скажу, мол, надо навестить кого, а сам… к правителю нашему отправлюсь. А ты с госпожи глаз не спускай. Чуть что — шли гонца. Ты за нашу королеву теперь отвечать будешь. Понимаешь? — Чирён кивнула. — Конечно. Собственную жизнь за госпожу отдам! И то были не просто красивые слова. То были слова, сказанные от чистого сердца. Чирён росла с Су бок о бок. О королеве много слухов ходило. И ведьмой её называли, и предательницей, и проклятием династии. Но служанка, однако же, знала и другую правду — Небесная Ханьюл была справедливой и милостивой. И ежели могла помочь кому, то обязательно помогала. Не забыла о долге своём — быть примером для подражания.

***

От провинции до столицы был путь недолгий. Всего три дня. Но проблема была в ином — король всё никак не хотел принимать верного слугу своей императрицы. И находилось для этого много разных предлогов. — Ты ведь ничего от нас не скрываешь? — едва дочь Ханьюл увидела Чона, как сразу же заподозрила неладное. Он едва мог скрыть свою бесконечную печаль, которой не было ни конца, ни края. — Нет, госпожа, что вы?! — Почему же тогда ты приехал без матушки? — Ну… она попросила меня уладить кое-какие вопросы. Не извольте беспокоиться, госпожа моя. — Если это связано с отцом-повелителем, то к нему невозможно попасть. — П-почему? — евнух с ужасом осознал, что, возможно, единственная надежда помочь госпоже — медленно уходит прямо из его рук. — Не уверена. Думаю, это связано с матушкой. С тех пор, как она покинула дворец, прошёл уже почти год. За это время отец очень изменился. Стал угрюмым, недоверчивым. Он и меня-то не всегда видеть желает. Боюсь, так отец совсем своё здоровье подорвёт. Я пыталась объяснить, что матушка всё ради нас делала. Чонджон сам во всём виноват. Но… отец-повелитель и слушать ничего не желает. Говорит, он разочарован. Даже письма все сжигает. Все. Боюсь, повелитель тебя не примет. — Ах, госпожа, — евнух пал ниц перед дочерью императрицы, — такая беда скоро произойти может! Лишь вы одна можете помочь предотвратить эту бурю…

***

Ван Со бросил полный гнева взгляд на единственную дочь. Пусть он очень сильно любил её, однако не мог позволить вот так просто идти против его воли. — Отец, молю, не прогоняйте! — взмолилась госпожа династии. Мокрые дорожки от слёз на щеках даже не успели высохнуть, глаза покраснели. Девушка, всхлипывая, боролась с нервной дрожью. — Что произошло? — Матушка не хочет, чтобы об этом кто-то знал, но… Чон, расскажи государю обо всём, — попросила госпожа. Комок подкатил к горлу. — Наша госпожа стала пленницей неизлечимой болезни, — евнух прислонил ладонь ко рту, пытаясь сдержать слёзы отчаяния. Несколько секунд все стояли в гробовом молчании, прервать которое решилась дочь государя. — Отец, прошу, позвольте матушке вернуться. Я… я очень боюсь, что не успею увидеть её перед… — девушка всхлипнула. Чувство тревоги и глубокой скорби душили её, не давали покоя. Она прежде замечала, что родительницу мучают боли в области сердца. Однако госпожа и не думала, что всё это может в итоге привести к такому. — Отец… — Выйдите все! — воскликнул правитель. Он отшатнулся от дочери так, как если бы она дала ему физическую пощёчину. — Выйдите… все! — повторил мужчина. Ки не могла прочитать в его взгляде ничего, но знал наверняка, что ему больно. Больно от осознания возможности потерять частичку своего сердца, большую любовь всей своей жизни. Когда принцесса уже покинула главные покои, то упала на колени. Ноги не слушались её, руки дрожали. — Матушка… — Госпожа, — евнух Чон подбежал к Ки, хотел помочь подняться, однако она не позволила. Ей было слишком больно и тяжело.

***

С самого утра Хэ Су решила посетить сад. Аромат дивных цветов окутал собой всё вокруг, даря ощущение гармонии. — Как хорошо, что мои глаза не закрылись, прежде чем я успела насладиться всей этой красотой. — Госпожа, не надо так говорить! — взмолилась служанка. — Ах, моя милая Чирён, моя близкая подруга, знающая обо мне так много, — Ханьюл дотронулась до руки собеседницы. — Сколько лет прошло, а ты всё подле меня. Знаешь, я и не думала, что есть такая дружба. Не дружба даже, а почти родство. Не кровное, но духовное. И я так счастлива осознавать, что… в этом мире останется хоть один человек, который будет искренне оплакивать мою душу. Однако… не стоит поддаваться тоске. Люди приходят и уходят, но… я верю, что однажды мы вновь встретимся. Не в этой эпохе, а через много-много лет. Возможно, мы не сразу узнаем друг друга, но… нас будет связывать неразрывная нить. Красная нить судьбы… вот как я это называю, — с улыбкой произнесла темноволосая. — То есть… мы встретимся ещё, правда? — Конечно. Я верю в это! — Тогда… я не буду плакать! Ждать лучше буду… — Главное, не теряй веры. Ведь кто мы без неё?! Позади послышались звуки приближающихся шагов. Су обернулась. К ним направлялся евнух Чон. — Ты вернулся. Рада. — Госпожа, — прислужник склонил голову в знак почтения, — у меня для вас важная новость. — Говори же! — Его Величество прибыл в резиденцию, — на выдохе произнёс евнух. Чирён и Су переглянулись. Последняя, казалось, далеко не сразу поняла смысл сказанного, а поняв наконец, поспешила отправиться к государю. Но не прошла она нескольких шагов, как увидела его. И не был нужен весь мир, только бы ощутить, почувствовать, познать ещё хоть раз это чувство. Страхи и обиды более не имели власти над двумя влюблёнными, что встретились после бесконечно долгой разлуки. И вот они идут друг к другу, их руки сплетены в одно целое также, как и их души. Сердца… — Со… — Я не хочу жить в этом мире без тебя… — Ты всё знаешь? — догадка стрелой пронзает сознание. Во взгляде королевы — смесь удивления и грусти, а глаза короля горят надеждой и нежеланием отпускать ту единственную, ради которой можно дойти до самого края земли. — Со… — вместо ответа — крепкие объятия.

***

Долгие три месяца лекари пытались отыскать лекарство, дабы помочь императрице, однако всё было тщетно. Её состояние ухудшалось с каждым днём, а потому оставалось лишь гадать, когда именно ангел смерти унесёт в обитель свою небесную госпожу. Конечно, Его Величество не хотел верить в то, что скоро ему придется навсегда расстаться с любимой женщиной, но Ханьюл понимала… каждый вдох, который она делает — подарок свыше. Она помнила предсказание У Хвай. Увы, колдунья вот уже несколько лет как отдала Богам душу. Но даже так Хэ Су понимала… времени всё меньше. — Я прожила великую судьбу. И я ни о чём не жалею. Всё, что в моей жизни, хорошо это или плохо, было предначертано. И наша встреча. — Я полюбил тебя намного раньше, Ханьюл. Тогда, когда не было ничего. Были лишь пески. И в тех песках я повстречал тебя. Ты стала живительной силой. Глотком воды. Всем миром. Тогда-то мы и встретились впервые, стали друг для друга всем. И однажды мы вновь встретимся. — Я верю в это… — Ханьюл, прости меня, — Ван Со не был романтиком. Он мог быть грубым, жестким и напористым. Но… мужчина был глубоко привязан к одной единственной женщине — волчице, которая стала всем. — Если бы я мог исправить все свои ошибки… — Если бы не совершали эти поступки, то мы бы были совершенно другими людьми. Но ведь ты — Кванджон, а я — Ханьюл. — Я не представляю этой жизни без тебя… — Но ведь ты сам сказал… однажды мы вновь будем вместе.

***

Весна 973 года встретила жителей Корё приветливой погодой. Яркие лучи солнца грели землю, дарили тепло и уют. Казалось, болезнь госпожи отступила, хотя в глубине души женщина чувствовала приближение смерти. Так или иначе, даже звезда королевы рано или поздно должна погаснуть. Таков мировой порядок. — Матушка, — Ки припала к ногам родительницы. Слезы текли по щекам единственной дочери правящего дома. — Я не хочу, чтобы вы покидали нас. Не хочу… — Моя прекрасная дочь, моя красавица, — женщина нежно обхватила пальцами подбородок дочери, — моя ночь и мой день. Твой лик подобен луне и солнцу. Твоя сила — красота и ум. Ты — наше с отцом дитя. Моё продолжение. И я всегда буду жить в твоём сердце, будут оберегать. Буду помогать. Я стану частью тебя. Твоих братьев. А когда придёт время, вы и сами станете частью своих детей. Так всегда происходит. И не стоит расстраиваться. Мы рождаемся и умираем. Это естественный процесс. Как у цветов, деревьев, животных. Главное, чтобы после смерти о нас помнил хоть кто-то. Хоть один человек… Вдруг послышались какие-то странные звуки, однако женщины не сразу поняли, что это такое. — Госпожа, — двери покоев распахнулись и внутрь вбежал евнух Чон. Лицо у него покраснело из-за чересчур быстрых движений, — народ. Народ хочет вас видеть! И Хэ Су вышла к своему народу. Понимала, конечно, что это может быть опасно. Даже не имея злого умысла, люди могут совершать непоправимые поступки. Но… оказавшись почти лицом к лицу со смертью, женщина вдруг с отчётливой ясностью поняла, что не боится. Она боролась за свою семью. И если бы погиб Со или их дети, Су бы себе этого никогда не простила. И Ханьюл знала, что когда Боги потребуют с неё ответ за все поступки, она не станет защищать себя. Ни к чему это. Намного важнее, что ей удалось сделать это — помочь своему мужу, своим сыновьям и дочери, а также людям, что страдали под гнётом безумного Чонджона. — Госпожа, мы так вам благодарны… — Долгих лет жизни, госпожа… — Да благословят вас Боги… — Вы наша Небесная Госпожа… — Вы наш луч света… Люди стройным рядом стояли перед императрицей. И была она не только членом правящей династии, но и владычицей их сердец. И в том её сила. Могущество. — Мы молимся за вас!

***

— Я знаю, королева, вы меня никогда не любили. Но вот парадокс, я восхищалась вами. Всегда. С самого первого дня. Вы столько были подле императора. Вы подарили ему четырёх сыновей и двух дочерей. И думаю, вас связывали сильные чувства. Ваш покойный первенец Сая, Ё, Со и Чжон — плоды этой любви. Вы правили целой страной, вас уважали, с вашим мнением считались. Ваша воля была законом. Также, как и моя. Но вот… уж скоро и мне выпадет очередь этот мир покинуть. И место моё займёт кто-то другой. Пока это будет моя дочь. Она возглавит гарем отца, а после и брата. Одно я знаю точно — рано или поздно моя Ки откажется от этого. Власть — это бремя. И чем дольше живёшь, тем лучше это осознаёшь. Так есть… и так будет всегда! — с этими словами женщина возвела руки к самому верху, моля Небеса о снисхождении. — Мы скоро встретимся, госпожа. И в тот самый день мы наконец-то сможем посмотреть друг другу в глаза. И попросить прощения. Но я вас уже давно простила, если говорить честно. Простите же и вы меня, императрица. Наконец, темноволосая опустила голову в знак почтения. Так или иначе, королева Ю была великой женщиной, подарившей миру сразу двух правителей — Чонджона и Кванджона. И если будут Боги милостивы, однажды на трон взойдёт и драгоценный сын Ханьюл. — Госпожа, но почему вы просите прощения у человека, который сделал вам столько зла? — непонимание отразилось во взгляде верной спутницы Хэ Су. — Должно быть, я стала на старости лет слишком чувствительной, — отшутилась королева, — может… близость смерти страшит меня. Кто знает, что ждёт нас там, за горизонтом… забытие или слава? Кто знает… — О вас будут помнить всегда, моя госпожа. — Возможно. Но и о императрице Ю не забудут. И Хонг. И Чонджона. Никого не забудут…

***

Всем своим существом Су чувствовала приближение смерти. Ей снились сны о доме, о времени, когда она только-только попала в Корё. И каждый раз женщина видела Шина. В последние месяцы он сильно болел, лекари так и не сумели найти лекарство. Самый младший из наследников погиб в юном возрасте. Он был одет в белое одеяние и манил мать к себе. И хотя придворный астролог убеждал госпожу в том, что это сказывается усталость, Су прекрасно понимала… это конец пути. В один из солнечных дней лета государь приказал устроить праздник. Большая семья императора была приглашена в сад главного дворца. Все понимали — это прощание с императрицей. И правда, в этот час она была меньше всего похожа на себя — бледная и истощенная. Но в глазах Ван Со читались любовь и огромная привязанность. И пока шла она, смирившаяся, но не сломленная, Ханьюл думала о том, что всё в этом мире повторяется. Когда-то ей уже доводилось идти вот так. Это было много лет назад, когда издали указ о её ссылке. Тогда юная волчица была вынуждена покинуть столицу. О, как же радовалась Хонг. Её радости не было предела. Но тогда и обстоятельства были совершенно иные. Теперь же Су была королевой. Но стало ли ей от этого лучше? Спорный вопрос. Ведь и госпожу династии болезнь не прошла стороной. Сперва отравила душу и разум, а после и тело. — Да даруют Боги вам исцеление, госпожа. — Благодарю, кузина, — обратилась женщина к Мён Хи, — но… полагаю, всем здесь и без того понятно, что моё исцеление — всего лишь мечта. Но всё-таки… отрадно видеть мне, как собрались все здесь. Все те, кого люблю я сердцем и душой. И я благодарна каждому из присутствующих здесь… это мой последний день. — Не говори так, — было видно, как государю больно слышать подобное. Хотя он и понимал, что время разлуки неумолимо близится. — Смерть — это лишь начало пути. И ничего мне более не надо, только бы могла я узреть светлый лик людей, что дороги мне. Твой лик, Ван Со… — Мы с тобой связаны. Знай… — Мы с тобой связаны. Знаю… Госпожа оглядела присутствующих. Ее храбрые сыновья, милая дочь, принцессы-сестрицы Хон Хи и Ён Хва, кузина Хи, братья Со, близкие соратники и слуги. Они были частью ее семьи все эти годы. Сирота Го Ха Чжин стала любимой и любящей Хэ Су. Небесная госпожа, что стала лучом света в самую настоящую смуту. — Шин… — королева вскочила со своего места. Она сразу же заметила его, такого юного и прекрасного. Как и во сне, он был облачён в белую одежду. Однако женщина не боялась. Напротив, она словно только и ждала, когда бы наследник наконец забрал её с собой. — Мой милый сын… мой храбрый принц. Ты пришёл за мной… И хотя многие подумали, что женщина бредит, сама Су чувствовала… вот и настал этот час. Каждый шаг давался ей с трудом и только Хэ дошла до цели, как ноги её подкосились. Госпожа упала прямо в руки верного евнуха Чона. Смерть пришла неожиданно. В считанные доли секунды сердце единственной супруги императора Кванджона остановилось. Посмертная улыбка застыла на всё ещё красивом лице королевы.

***

Чжон смотрел перед собой. Тело усопшего императора готовили к похоронам. Генерал не плакал. Наверное, он просто разучился. Или наоборот, выплакал все слезы еще тогда, когда этот мир покинула матушка. Когда пришло известие о гибели Су, мужчина испытал странную смесь из разочарования, злости, обиды и страха. Да, Ван Чжон много лет не видел свою первую и единственную любовь, которая, как он считал, предала его, позволив брату-повелителю занять трон обманом. И Чжон очень долго злился. А потом просто возненавидел всю императорскую чету. По крайней мере, ему так казалось. «А теперь ты доволен?» — спрашивал внутренний голос. Доволен? Должно быть, да… наверное. Но отчего же так болит в области сердца? Быть может из-за того, что он так и не признался королеве в своих чувствах? Да она, наверное, обо всём догадывалась, только… не отвечала. И не ответила бы никогда. Су была предана душой и телом Со. Но он отвечал ей грубостью, нежеланием понять простых истин, жестокостью. И женщина терпела. Конечно, Волк всё же любил Волчицу. Да так сильно, что последовал вслед за нею спустя пять месяцев. Говорят, государь даже видел призрак покойной супруги перед тем, как жизнь навсегда покинула его физическую оболочку. Вот насколько сильной была их любовь и вера друг в друга. И на мгновение наследнику Тхэджо даже показалось, что в толпе зевак и родственников он увидел её. В тёмно-синем ханбоке, в котором завещано было провести госпожу в последний путь. Она будто бы звала названого брата, предрекая близость смерти. И улыбалась. Но так… добродушно. Как в первые годы. — Я люблю тебя… — произнес он в пустоту и одинокая слезинка скатилась по щеке. …я люблю тебя…

***

Сеул, 2016 год — Надеюсь, ты объяснишь, по какой причине мы пришли сюда? — Конечно. Помнишь, я рассказывала тебе о… — О парне, у которого глаза размером с бриллианты?! Помню-помню. То ещё тип, учитывая, как ты его описала. — Ну… он очень хороший. Понимаешь? — Не особо. Но, должно быть, я всё равно не сумею тебя отговорить. Видимо… придётся смириться, — Ха Чжин устало вздохнула. — Ты лучшая, Чжин, — Чирён радостно захлопала в ладоши. — Так вот… у этого парня есть брат. А у брата — своя собственная галерея. Сегодня открытие новой выставки. И выставка связана с историей. А ты в ней неплохо разбираешься. И я подумала… — Знаю я, что именно ты подумала… ладно, показывай своего идеального парня. Несколько минут спустя девушки наконец-то сумели проникнуть внутрь. Людей было много. Ещё бы! Ведь это галерея Ван-Групп. Правда, об этом Чжин узнала позже. — То есть как это «забыла сказать»? — возмутилась подруга. — Ты же меня подставила. — Почему это? — Я училась в школе с одним из них. — С одним из семьи Ван? — С Ыном — да. — Я слышала, что Ын — милашка. — Да, — согласно кивнула Го Ха, — хотя… когда как. В любом случае, остальные его родственники — те ещё… — однако договорить девушка не успела. Чирён радостно начала махать рукой кому-то в толпе. Через пару мгновений подруги оказались рядом с хозяином галереи — Бэк А, с которым они занимались в параллельных классах. — Вот так встреча. — Да уж, — отрицать было глупо, — так это твоя выставка? — М-м-м, да. В какой-то степени, — Го Ха вопросительно изогнула бровь, — ну, я любитель истории и ценитель искусства. Один из моих старших братьев — археолог. Звучит довольно необычно, понимаю. Но это так… — Да, Со просто не умеет прожигать жизнь, — вальяжной походкой вошёл Ван Ын, а рядом с ним ещё один молодой мужчина. Судя по реакции Чирён, это и был тот самый «парень мечты». — О, Го Ха, рад встрече. Ты почти не состарилась… — И тебе не хворать, Ын, — в школе этот парень был той ещё занозой… в одном интересном месте. — Ты всё-таки стал айдолом. Поздравляю. — О-о-о, Го Ха Чжин, ты и правда почти не изменилась. Я же говорил… — А ты, наверное, всё также стреляешь из рогатки по людям? — Бэк А задорно рассмеялся. Наблюдать за этими двумя было довольно-таки забавно. — Ладно-ладно, советую не трогать нашего младшего брата, — встрял в разговор парень-мечта, — иначе госпожа Пак всех нас отправит за решетку. Ведь она так дорожит своим маленьким-миленьким Ыном. — Ничего подобного, Вон. Между прочим, моя мама дала мне полную свободу! Ясно? — айдол обиженно надул и без того пухлые губы. — Да-да, мы поняли, — однако смеяться братья не перестали. — Да… идите вы… — махнув рукой, Ван Ын поспешил скрыться из поля зрения. Чирён разговорилась с Воном, а несколько журналистов уговорили Бэк А дать им интервью для какого-то очень важного издания. Проще говоря, Чжин осталась одна. Впрочем, она не чувствовала себя покинутой. Напротив, в относительной тишине она сумела пробраться в ту часть помещения, где были выставлены находки археологов. Какие-то странные сосуды, кувшины, камушки, шкатулки, отрывки писем на, судя по всему, древнем языке. И в самом центре — полотно с изображением двух мужчины и женщины в богато украшенных одеяниях. — Это четвертый император династии Ван и его супруга, — раздался вдруг голос позади. Обернувшись, девушка встретилась со взглядом тёмно-карих глаз. Казалось, они смотрят в самую душу. — Кванджон? — Что? — Это император Кванджон? Его портрет? — удивлению не было предела. — Смотрю, вы неплохо разбираетесь в истории. — Так уж совпало, что это тема моей зачётной работы. Ну, Корё и всё такое… разве это не картина придворного художника? Кажется, он был братом короля. — Всё верно, — незнакомец коротко кивнул, — тут и его своеобразная подпись есть. Вот, видите? — мужчина встал позади гостьи и указал на иероглиф, что прятался под несколькими слоями прозрачной краски. — Легенда гласит, что сей портрет был создан не раньше 973 года. За несколько месяцев до гибели императрицы Ханьюл. Вскорости за ней последовал и король. — Должно быть, их связывала огромная любовь. — Не думаю, что дело в любви… — Разве? — Да. А что такого? — Вы не верите в любовь… я правильно понимаю? — мужчина пожал плечами. — Но как такое возможно? — Я верю лишь в то, что можно увидеть или услышать. — Но любовь на то и есть великое чувство, что нельзя сравнивать её с обычными вещами, — продолжала стоять на своём Го Ха, — наверное, вы просто никогда не любили. — Возможно. — Ох, вы так сильно меня запутали, — девушка нервно топнула ногой, — должно быть, вас зовут Чхондун. — Простите? — Вы обрушили на меня все эти слова… подобно грому. — Удивит ли вас, милый человек, если скажу, что меня зовут иначе? — Может… — Со. — Ч-что? — Со, — повторил незнакомец. — Ван Со? Старший брат Бэк А, верно? — кивнув, мужчина стал свидетелем нелепой улыбки, что отразилась на личике гостьи. — Ой, кажется… я перегнула палку, да? Неловко вышло. Хотя… если хорошенько подумать… — Мне кажется, или вы хотели извиниться? — Я? Извиниться? Возможно. Но… прежде… могу ли я просить вас об услуге? — Со молчал. Однако Го и не думала останавливаться. — Бэк А сказал, что вы набираете команду для нового сезона раскопок. У меня на носу практика. Я могла бы пройти её в офисе, но… как по мне… это довольно скучно. То ли дело — путешествия, всякие там тайны… — говорила девушка много, попутно делясь впечатлениями обо всём на свете. В какой-то момент времени мужчина даже поймал себя на мысли, что эта его новая собеседница достаточно забавная и весёлая. — Можно? — спросила она, более не углубляясь во всякого рода рассуждения. — Нет! — одно коротенькое слово, которое, однако же, не заставило девушку опустить руки. Она намеревалась добиться положительного ответа. И если Го Ха Чжин чего-то хотела, она обязательно это получала. Рано или поздно. А тем временем портрет короля и королевы продолжал украшать центр выставочной комнаты. И, если хорошенько приглядеться, можно было бы заметить некоторое сходство между небесной императрицей Ханьюл и выпускницей столичного университета Го Ха Чжин. Но… т-с-с… это уже совсем другая история!