Синие трусы

      Звук быстрого письма мелом на доске утомляет. Почему-то перед глазами расплываются понятные белые символы. Зевая, прикрываю рот рукой. Скучно и спать хочется. Голова чуть ли не соскальзывает с подпирающей руки. А ещё ночью говорил, что утром буду бодрым, как огурчик. Так и продолжил играть в игры, пока не осталось всего два часа. Молодец, Саша. Теперь ты будешь мучиться, хотеть спать все уроки. Прекрасно.       Лениво смотрю на своего соседа, который почему-то ещё не заснул под эту нудятину. Ещё бы понимать то, что говорит эта математичка. Бесит, а соседу своему я завидую: понимает что-то, наверное.       Моя вторая рука коряво пишет цифры. Наверное, после не разберу свои каракули. Хотя. Пофиг.       Серая толстовка словно впитывает все горячие лучи солнца. Вот почему именно в это время они греют, как в Африке? Чёртовы жалюзи. Вот какая же падла умудрилась их сломать? Хотя знаю, — я посмотрел на своего соседа. — Эта падла. Он виноват, а я сейчас мучаюсь.       Немного оттянув край воротника, я глубоко вздыхаю. Жара совсем изнуряет, да и сон…       Учитель стоит у доски и практически не поворачивается к классу, а говорит что-то сама себе. Отлично, можно пока ничего не писать. Откладываю ручку и боковым зрением смотрю, а точнее, начинаю наблюдать за рядом сидящим парнем. Вздыхаю. Становится ещё жарче. Мне кажется, что проклятая ткань уже прилипает к моему телу. Сосед сидит в футболке. Хорошо ему, наверное.       Солнце уже совсем припекает спину. Воздух становится жарким. По спине пробегают мурашки. Хочу отсесть. Точно, так и сделаю на следующем уроке.       Вижу, что в мою тетрадку усиленно смотрят, пытаясь что-то прочитать. Игнорируя, упорно смотрю на доску. Тут меня легонько задевают локтём. Отвожу взгляд с доски на парту. Аж ток по телу проходит. Неловко. Поворачиваюсь к парню.       — Чего тебе?       — Саш, слушай, можешь прочитать тут свою писанину, а то я не особо понимаю этот почерк? — парень указывает пальцем на одно из моих предложений в тетради. Посмотрев на свои непонятные иероглифы, я говорю:       — Никит, ты вообще можешь читать? На доске всё чётко и понятно написано, — я смотрю на моего недодруга боковым зрением и делаю вид, что не хочу его слушать, да и вообще, его просьба меня не колышет.       Парень фыркает и отвечает:       — Какие мы гордые! Даже не хочешь бросить свой взгляд на плебея вроде меня?       — Ты! — скриплю я зубами. Казалось, что глаза, наполненные злостью, сейчас просверлят этого ухмыляющегося ублюдка. — Да что ты вообще знаешь?       Наше внимание привлекает впереди сидящий одноклассник. Сильно нагнувшись к первой парте, он о чём-то просит девочек. Взгляд мой опускается на его выпяченный зад, а точнее на выступающую резинку трусов.       Моё сознание начинает быстро дорисовывать продолжение; возникает странный образ этого тела. Вот почему именно передо мной он выпятил свой зад? Почему я не могу отвести свои глаза в сторону. Боже. Неловко. Из-за этого солнца становится окончательно жарко.       — Что с тобой? Ты весь красный.       — Ничего, жарко здесь. Тупое жалюзи: не закрывается.       — Ага, — медленно отвечает Никита и переводит взгляд на кусочек нижнего белья, которое всё ещё бросается в глаза. — Из-за него возбудился?       —Ты придурок? На таких у меня не встанет. Не педик я, — злюсь, одновременно готовый умереть на месте.       «Точно пересяду на следующем уроке».       — Зато теперь я знаю, что ты гей.       — Бесишь.       — Значит не отрицаешь? Интересненько, — Никита поправляет рукой волосы.       — Заткнись и работай, а то отвлекаешь от урока.       — Ну или от фантазий о плоском сексуальном теле с синими трусами.       Я закатываю глаза и отворачиваюсь, стараясь забыть обо всём — о вставшей проблеме в том числе. Чёрт. А всё из-за замечания придурка по соседству. Стараюсь понять, о чём говорит училка. Тщетно. Прослушал уже всё, сейчас бесполезно что-либо понимать.       Штаны болезненно давят. Это осознание ещё больше наталкивает мысли на прошлый лад. Вот же сосед наблюдательный, а ведь это я попался на его провокацию. Бля. Теперь он знает мою тайну. Надо всё отрицать: та ситуация с трусами не показатель… Вот почему именно сегодня мне было суждено показать свои карты и, возможно, опозориться?       — Ольга Ивановна, можно выйти?       Женщина медленно поворачивается к классу и, посмотрев на меня, говорит:       — У тебя есть справка о своём недержании? Если нет, то сиди и пиши. До конца урока осталось десять минут, потерпишь.       «Недержание своего вставшего члена и издёвок».       Мой сосед чуть слышно прыскает. Я ничего не отвечаю, лишь демонстративно плюхаясь на парту. Бесит.       — Это ты виноват, — говорю тихо.       — А что сразу я? Ведь это ты возбудился, возможно, даже из-за меня: почти пол-урока смотрел в мою сторону боковым зрением.       Следует болезненный удар локтём в бок.       — Больно вообще-то.       — Нечего нести чушь.       Солнце всё ещё печёт. После мы не разговариваем. Никита внезапно перестаёт переговариваться со мной и что-то строчит в тетради, иногда поглядывая на доску. Ну, это к лучшему. Наконец-то он проявляет солидарность. Я вздохнул. Стояк начинает медленно опускаться, оставляя какой-то осадок боли. Ну, ничего. Осталось каких-то пять минут, и я наконец избавлюсь от этого всего. Ну, кроме насмешек на тему моей ориентации и сегодняшней ситуации. Это всё в характере моего соседа.       Никита поворачивается к своему портфелю и начинает что-то искать, и уже на выдранном листке пишет пару предложений, изрядно о чём то задумываясь. После даёт мне свою бумажку.       «Думаю, ты не против», — это всё, что я успел прочесть перед тем, как почувствовать, что к моим штанами прикасаются, а после ощутить резкое движение вверх. Мгновенно по телу проходят мурашки. Я смотрю на слегка ухмыляющуюся рожу Никиты.       — Что ты делаешь?! — стараюсь сказать тихо я, чтобы одноклассники не поняли моих слов, но зато услышал мой недодруг.       — А не почувствовал? — следует ещё движения руки вверх-вниз.       — Нахрен убрал свои лапы, — я перехватываю правой рукой его руку, тем самым остановив движения, и, сильно сжав, шепчу:       — Ещё раз ты ко мне притронешься — прибью.       — Да ладно тебе, не бойся, никто не заметит, и разведи, пожалуйста, ноги, а то неудобно. Ну, можно ещё и руку мою отпустить, — Никита проводит пальцами по ноге. Я рычу.       — Извращенец грёбаный. Последние мозги совсем отшибло, и, записавшись в геи, решил на мне выплеснуть свою похоть?       — Кто знает, может, ты мне нравишься.       — Ха. Смешно. Правда, на друзей не кидаются просто так.       Он приближается ещё ближе, отчего я чувствую исходящий от его тела жар.       Становится невыносимо сидеть под двумя источниками тепла: солнца и Никиты. Гребаный недодруг. Зачем вообще он меня трогает, да ещё и дрочит, хорошо, что пока через штаны. Но, блять, не в школе же. Про класс вообще молчу, они сами по себе, как и учитель: совершенно пофиг на бедного меня.       Я отвлекаюсь. Чёрт. Резко выдернув руку из моей, сжимает и так изнывающий член и надавливает на головку.       — Сука, ты совсем охренел?! — я падаю на парту, скрывая лицо между своих рук.       Я не могу больше. Меня уже начинает трясти. Не хочу, чтобы кто-то видел мою физиономию, полную злобы и возбуждения.       — Саш, можно у тебя стирашку взять?       — Да, в пенале возьми, — говорю я, стараясь не выдать себя голосом, при этом всё ещё лежа на парте.       — С тобой всё хорошо? Тебе плохо? — спрашивает тот самый одноклассник, из-за которого всё и началось.       — Всё нормально, просто жарко.       «Сейчас на сто процентов уверен, что Никита ухмыляется. Зараза».       — Ну, тогда ладно. Спасибо.       И, как назло, следует ещё несколько движений в моей паховой области. Я чуть не застонал. Твою мать. Ты точно моего позора хочешь?       Я сильно ударяю похотливые руки, после посмотрев на соседа, который корчится от боли, беззвучно крича. Так тебе и надо, страдай.       Мной двигает ярость. В глазах болезненно колет и возникает желание убивать. Надо было в самом начале это сделать: ударить так сильно, чтобы он не смог даже сжать свои руки, не говоря о дрочке. И не важно, что здесь много свидетелей, пофиг. Главное — прибить этого мерзавца, снимая с себя весь позор и откровение.       Я смотрю в его глаза с чувством ненависти, когда он лишь глупо улыбается, не проникнувшись до конца моим желанием.       Вдруг раздаётся звонок на перемену, словно бальзам на душу.       — Тебе конец.       Приблизившись к нему, сжимаю руки на его шее. Начинается борьба. Никита пытается ослабить хватку, но тщетно.       «Извини, но именно сейчас я посильнее буду».       Ногами он старается отодвинуться к краю стула подальше от меня, дабы увеличить расстояние между нами и вырваться. Но потеряв равновесие, падает, а следом и я.       Мои руки оказываются по обе стороны от его головы. Как-то механически получилось, чтобы не упасть. Я замер. Половина моего тела нависает над чужим. Прекрасно.       — А знаешь, отсюда открывается отличный вид, — откашлявшись, говорит каким-то бархатным голосом одноклассник.— А ещё хорошо видно твой бугор, — пройдясь взглядом по моему телу, облизался.       — Блять, как же я хочу врезать тебе.       — Так чего же ты ждёшь? — на лице снова появляется улыбка.       — Нахуй пошёл, — я медленно поднялся, сев на Никиту, а после врезал по его лицу. Встаю, отряхиваюсь и, глянув на собравшихся людей вокруг нас, которые ожидали продолжения зрелища, думаю: «Его не будет обломитесь».       После направляюсь в сторону туалета, благо, он не в другом конце школы — есть шанс, что никто не обратит на меня внимания.       — Тебе что мало было? — спрашиваю я у Никиты.       — Вполне хватило. Зато я смог лицезреть тебя, как ты сверху со стояком нависаешь надо мной, а когда ты сел…       — Раздражаешь. Зачем вообще за мной попёрся?       — Ну, я не могу пропустить, как мой друг будет дрочить на меня.       — Заткнись, а то чувствую, скоро ты перестанешь быть моим другом. Да и на тебя уж точно не встало бы, — я ускоряю шаг, дабы избежать неприятного разговора.       — А на кого, на Миху? Будешь вспоминать о его синих трусах? — спрашивает Никита, когда догнал меня.       Мы вошли в туалет, как бы я не хотел этого. Захожу в кабинку и уже хочу её закрыть, как ко мне заскакивает мой друг.       — Свалил говорю! — пытаюсь выпихнуть нарушителя личного пространства.       — А если не уйду, то что? — интересуется он, закрывая дверцу. После мои запястья сжимают, а меня отталкивают назад. Я чуть не падаю на унитаз. Ухмыляющееся лицо находится так близко к моему. Зараза, вот почему он сильнее меня? Или… Стоп, значит, он поддавался в тот раз?       — Что на тебя вообще нашло сегодня? Обычно ты просто подкалываешь, но никак не домогаешься.       — Я не мог упустить шанс поиздеваться над тобой, да и мне тоже в туалет нужно, — Никита смотрит на свои штаны, различая еле заметный вставший член.       — Друг называется. И если тебе нужно в туалет, то иди в другую кабинку! — я повышенным голосом высказываю ему это в лицо, а после отвожу взгляд, всё ещё стоя рядом с недогеем, который крепко держит мои руки. И не сдвинуть его. Вот же дылда.       —Так иди в другую кабинку!       — Но ведь это из-за тебя я… Да и у тебя то же самое.       — Если кто-то узнает, что в одной кабинке два парня…       — Да не бойся, мы тихо, — Никита проводит рукой по моим штанам.       — Тварь извращенская, — я всё ещё пытаюсь его оттолкнуть, но этот парень оказывается более напористым.       — Как и ты.       — Вот когда это всё закончится? — чуть ли не в истерике вскрикиваю я. — Когда ты прекратишь до меня домогаться и оставишь в покое, вот скажи мне?       — Когда ты сдашься и поддашься страсти со мной, — стонет Никита. — Тогда и закончится всё, наверное.       — Какой, нахрен, страсти, когда я просто подрочить хочу? — я, стиснув зубы, сжимаю ногтями кожу под его рёбрами — самое доступное сейчас и слабое место.       — Больно, — Никита, отойдя от меня, держит покрасневшую область и с некой злобой и, как мне показалось, азартом смотрит в мои глаза. Я же встаю перед ним и начинаю толкать его к двери.       Тут слышится смех, и в туалет заходят несколько человек, бурно что-то обсуждающие.       — Не, ну ты видел её рожу? От неё просто пар шёл, как же она разозлилась.       — Ага, особенно, когда она села на стул…       Эти голоса доносились из-за стенки, где стоят раковины. Я с Никитой, одновременно испугавшись, отходим подальше от дверцы, чтобы ноги не было видно. Мы оказываемся прижаты друг к другу. Моя спина вновь прикасается к прохладной стене, а шея ощущает горячее дыхание. Это сводит с ума. Его руки находятся по обе стороны от моих, и тело расположено так близко, что я чувствую чужое тепло даже через толстовку.       «Хочу, чтобы всё закончилось».       — А теперь за твою шутку всем нам приходится стирать от мела стул.       — Если бы вы не смеялись, то нас бы тут всех не было…       Эта ухмылка. Я её ощущаю, даже не глядя на лицо, а ещё его волосы касаются моей щеки. Он так близко, да ещё и прижимается ко мне. Я слишком громко сглатываю ком в горле.       — А знаешь, ты возбудился ещё сильнее, но зато теперь я ощущаю тебя не только рукой, — этот мурчащий голос звучит прямо в левое ухо, отчего мурашки бегут по всему телу. Дальше его руки меня крепко обнимают за талию, а лицо опускается на плечо. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет он.       Слова кажутся признанием. Я был ошеломлён грубостью и одновременно нежностью, с которыми меня прижали к себе. Никогда я не видел такого Никиту, такого открытого.       Резким движениям его рука, расстегнув мой ремень, заползает под резинку трусов. И, вытащив член, начинает двигаться.       Я пребываю в шоке: не знаю, что делать — это слишком неожиданно и возбуждающе. Боже. Где тот старый Никита? Почему именно он? Ах! У меня уже стоит колом.       — Успокойся, — говорю я парню, уперевшись руками в его грудь, — приди в себя.       Никиту словно током бьёт: удивившись, он оглядывает меня, а после немного нервным голосом говорит:       — Я смотрю, ты вошёл в процесс: уже за грудь меня лапаешь, — возвращается прежняя ухмылка, правда, лицо становится красным от смущения.       — Ты был не в себе: кинулся на меня ни с того ни с сего, как на кусок мяса, — я не знал, что ответить, поэтому просто выпаливаю то, что думал.       — Всё под контролем, я не терял бдительность. Просто ты что-то придумал, — Никита надавливает коленом между моих ног, отчего я выдыхаю скопившийся воздух. После его незанятая рука начинает блуждать по моей спине. Я чувствую, как его прохладные длинные пальцы пересчитывают позвонки. Как каждый миллиметр кожи щупают мягкие подушечки, иногда проходя ногтями по тонкой коже. Это было до безумия возбуждающе: никогда подобного мне приходилось испытывать. Мои губы уже искусаны до крови, и во рту ощущается солёный привкус.       Я никак не могу признать, что это меня возбуждает. Никак. Тем более этот садист, с которым я дружу, ещё и смог довести меня до такого… Очень искусно он это делает, словно мы в порнухе и я в ней снизу.       Убрав от меня свои руки, Никита перемещает их на джинсы. Смотря, как он расстегивает свой ремень, у меня пролетает нехорошая мысль: а вдруг он мне засадить собирается? Нет, не хочу.       — Стой, — говорю я, держа друга за плечи, тем самым привлекая его внимание.       — Что такое, зачем останавливаешь? — его руки держат расстегнутый ремень, взор направлен на меня. Вот почему сейчас я чувствую себя неловко, стоя перед ним без трусов?       — Ну, это неправильно. Мы же договорились просто на дрочку, — мой голос неожиданно дрогнул.       — Ну да, я это и собирался делать, — оправдывается Никита, а после паузы он ухмыляется ухмылка и произносит: — А ты хотел заняться чем-то другим? Например, чтобы я вошёл в тебя или ты мне отсосал, да? — последние слова звучат прямо в ухо, из-за чего холод пробегает по всему телу, а я зажмуриваюсь.       — Нет! Просто напомнил тебе, чем именно мы занимаемся, вот и всё, — я пытаюсь уйти от темы.       — Да ладно тебе. Если захотел в попку, то так и скажи, я не против, — Никита прижимается своим естеством через трусы ко мне и спускает свою руку через ослабленные джинсы, сжимая одну из ягодиц. Я выгибаюсь.       — Ты что творишь? Разве не понимаешь, что скоро звонок и мы запросто опоздаем на урок?       — Тебя только это волнует? Какой ты зануда, — звучит разочарованный голос Никиты, а после он вытаскивает руку из моих трусов.       — Ну, тогда продолжим, на чём остановились, и пойдём на урок.       Парень достаёт своё достоинство и, прижавшись ко мне своим телом, продолжает дрочить, держа оба члена в руке. Я бы всё отдал, лишь бы не ощущать этого позора.

***

      — Слушай, а почему ты решил пересесть от него? Вы всё-таки не помирились?       — Нет, — твёрдо и коротко отвечаю я.       — Тогда, кто в драке победил? Ну, за школой, куда вы ходили? — спрашивает меня тот самый одноклассник с синими трусами, из-за которого всё и началось. Точнее, это Никита начал.       Тут в класс входит сам виновник и оглядывается на пустое место рядом со своим, а после смотрит на меня и удивляется:       — Почему пересел? Я так тебе неприятен, да?       «Вспомнишь говно, вот и оно».       — Нахуй пошёл, — я показываю ему фак. — Видеть тебя не хочу.       — Так кто же победил? — встревает в разговор одноклассник.       — Этот пидор и победил. Тварь такая. Ну ничего, я тебе ещё припомню это, подожди только, — на это мне лишь мило улыбнулись с парты напротив.