As I whisper in your ear

      Пара быстрых щелчков замка и истеричный хлопок двери, закрытой слишком резко, эхом разносится по ночной улице, отражаясь от соседних домов. Пустота квартиры приглашающе обволакивает их тела, спутанные в поцелуе. Окутывает и согревает после морозной зимней погоды, скрывает от любопытных глаз и, кажется, что от всего мира. Ему не нужно тянуться к выключателю, чтобы «видеть» её. Яркий свет, как третий лишний, только помешал бы. Опошлил и без того отнюдь не романтическое происходящее. Ведь в торопливости их движений, в судорожности его дыхания и в интимности её приглушённого стона было что-то первобытное. Примитивно-животное, туманящее здравый рассудок и заставляющее действовать по наитию, отдаваясь во власть древним, как само человеческое существование, инстинктам. 

В этой темноте все чувства обострены до предела: нервные окончания подобны оголённым проводам, и малейшее прикосновение посылает электрический разряд вниз по позвоночнику.       Становится до нетерпимости жарко, однако оторваться друг от друга невозможно. Ему слышны только влажные, бесстыдные звуки этого яростного крышесносящего поцелуя, её рваные вздохи и невнятные всхлипы, вперемешку с гулким стуком собственной крови в ушах. И где-то в самом отдалённом уголке своего сознания он едва успевает заметить, насколько гармонирует свежий аромат её новых духов с таким привычным запахом его жилища, но эта мысль, проскользнувшая буквально за долю секунды, тут же безжалостно вытесняется настойчивостью её губ. 

Сакура будто в забытье, отчаянно жмётся к нему, зарывается пальцами в его спутанные волосы, несильно притягивая за них. Так близко… но этого всё равно недостаточно. Пакеты с шуршанием падают на пол, освобождая его руки, позволяя ему вновь изучать давно знакомое тело. Ему просто необходимо провести по её женственным изгибам, прижать к себе, сминая складки мешающейся одежды, так, как он того желал весь вечер… зная наверняка, что будет не в состоянии оставить без внимания ни единого участка её кожи. Она нужна ему больше кислорода, и Какаши останавливается, лишь чтобы помочь ей избавиться от пальто и раздеться самому. Всё, что на ней надето сейчас — раздражающе лишнее. 

       Он подхватывает её под ягодицы, немедля накрывая своим ртом её, такой мягкий, податливый. И Сакура отвечает, с готовностью обвивает его талию ногами, недвусмысленно выгибаясь навстречу. Слишком откровенно. Взбудораженное воображение дорисовывает реальность, и тело наполняется сладкой истомой в ожидании продолжения. 

 — Прошу тебя…       Её мольба — спусковой крючок. Он разворачивается, одним рывком впечатывая её спиной в холодную поверхность двери, выбивая из её груди вместе с оставшимся в лёгких воздухом ещё один стон. 
— Пожалуйста… — она склоняет набок голову, заманчиво открывая ему доступ к шее.       Какаши прерывает поцелуй и отстраняется, чтобы поймать томный взгляд зелёных глаз из-под полуопущенных ресниц. 

Её нескрываемое возбуждение заводит похлеще даже самой смелой фантазии. Эрекция становится почти болезненной. Он наклоняется к её уху, несдержанно ухмыляясь в предвкушении, и шепчет, растягивая слова: — Сакура… что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?       Она внезапно смущается, бормочет что-то нечленораздельное, хотя ему всё понятно и без слов. Но нет, не так быстро, он не собирается делать всё, как ей захочется. Тихо выдохнув, собирая последние остатки самообладания, он ленно проводит языком вниз до выступающей косточки ключицы, оставляя влажную дорожку. 

Кусает, ощущая, как от такого незамысловатого действия её тело охватывает мелкая дрожь. Мало. Этого недостаточно. Какаши всегда нравилось дразнить её. Не спеша поднимаясь обратно, ощущая под губами бешеный ритм её пульса, он издевательски медленно втягивает нежную кожу, оставляя алую отметину. Она принадлежит только ему. Сакура всхлипывает, умоляя. Непозволительно тихо — он хочет, чтобы она кричала его имя.       Расстояние до гостиной, обычно преодолеваемое десятком шагов, сегодня кажется ему целой вечностью. Какаши нуждается в ней буквально здесь и сейчас. О том, чтобы снова прекратить целовать её, не могло быть и речи. Он аккуратно опускает её на пол и в следующий момент, в тишине квартиры оглушающе раздаётся треск разрываемой ткани вместе со стуком оторванных пуговиц о половицы. Её молочно-белая грудь, едва скрытая невесомым чёрным кружевом, магнитом притягивает к себе его внимание. Во рту мгновенно пересыхает. Такая удивительно контрастная картина завораживает, и он действительно жалеет, что в прихожей царит полумрак. От прохладного воздуха и отсутствия жара его тела её кожа покрывается мурашками. Она требовательно пытается прижаться обратно, но у него на неё немного иные планы… Какаши нагибается и нетерпеливо припадает губами к одной из окружностей, накрывая рукой вторую. Почти нежно прикусывает набухший сосок прямо через тонкую ткань, чувствуя, как Сакура тут же впивается ногтями в его предплечья, оставляя кровавые полумесяцы. Лёгкая боль и острое желание — верные спутники отличного секса. Их отличного секса.       Она шумно вдыхает сквозь сцепленные зубы и ещё сильнее выгибает спину, как всегда, чувственно реагируя на его прикосновения. Она сводит его с ума. И Какаши точно знает, как заставить её окончательно потеряться в собственных ощущениях. Оставляя хаотичные цепочки поцелуев на груди и животе, он опускается перед ней на колени и закидывает её ногу себе на плечо. Край короткой юбки удобно задирается, открывая перед ним умопомрачительный вид на… 

 — Ай-яй-яй, — на лице Какаши появляется хитрая и очень довольная улыбка, — ты что, не надела трусики?..

 — Тц… Заткнись… — она сжимает в кулаке его волосы, грубо притягивая к себе. Ни капельки не стыдясь — между ними не существовало табу. 

       Какаши, послушно ведомый её рукой, успевает лишь мазнуть губами по внутренней стороне её бедра, неприкрытой тёплыми чулками. Какая досада — она совершенно не умеет сдерживаться. Сакура изнемогает от желания и он нарочно замирает на мгновение, растягивая своё извращённое удовольствие от ожидания, а после всё-таки не выдерживает — проводит языком по влажным складочкам, раздвигая, наслаждаясь каждым миллиметром… сладко и почти мучительно медленно. Он смакует её вкус: терпкий и немного солоноватый, такой восхитительно дурманяще родной. Сакура ахает, подаётся навстречу его жадному рту и ему приходится крепко сжать её бедро, фиксируя её в удобном для него положении, лишая возможности шелохнуться. Оставляя синяки. Какаши чувствует, что она почти на пределе и неумолимо продолжает подталкивать её к самому краю пропасти… когда он меняет, задаёт новый темп, Сакура больше не может сдержать своих стонов. Вибрации её голоса убивают самоконтроль и он не замечает, как из его горла вырывается голодный рык.  — Какаши! — похоже, соседям сегодня не уснуть вместе с ними.       Он без предупреждения вводит в неё два пальца и, слегка согнув, ритмично двигает ими, задевая чувствительную точку на передней стенке, одновременно с этим посасывая её клитор.       «Вот так, девочка, давай, кончи для меня».       Мышцы её влагалища сжимаются, пульсируют. Её тело конвульсивно дёргается и она сгибается пополам, изо всех сил цепляясь тонкими пальцами за ткань его свитера. Забываясь, срывая голос в вырвавшемся крике, и безнадёжно утопая в волнах своего оргазма…       Лишившись опоры его рук, Сакура бессильно сползает по вертикальной поверхности вниз и утыкается лицом ему в плечо, тяжело дыша. Он улыбается, трепетно обнимая её, давая перевести дух. Им некуда спешить, у них впереди ещё целая ночь.