Глава 1
30 декабря 2018 г., 21:00
POV Неизвестный
Как же я хотел, чтобы это оказалось правдой. Я бы хотел стать мертвецом, лежать в сырой земле. Чтобы моей души не стало, а сам я просто был прошлым. Я не хотел чувствовать ничего. Зачем мне жить, спрашивается? Моё существование ничтожно. Я чувствую себя так, будто нахожусь в вечном страдании. В бесконечных направлениях бесконечной реальности. Но эта реальность фальшивая, искусственная. И этого никто не сможет изменить. Кто-нибудь задумывался, почему мы ходим в школу? Не считая получения так называемого образования. Для большинства людей это не так очевидно, но некоторые должны понимать. Это способ общества сотворить из молодежи роботов и рабочий персонал. Поэтому мы и сидим за партами, смирно ожидая звонок. Это всё лишь подготовка к жизни, потому что «так должно быть». Лично мне, школа напоминает поле боя или некий голливудский сериал: настолько там всё уныло, тупо и отвратительно. Джоки, как лузеры называют богатеньких детишек и звезд школы, мучают других, лишь бы было весело. Для них это очень забавно: смотреть, как другие страдают, пытаются сопротивляться, идти против правил, придуманных прошлым поколением Джоков. Мне это уже надоело. С жизнью всё также плачевно, как и со школой. В ней людям плевать на всех, кроме себя. И этого тоже никак не исправить. У меня почти нет тех, кому не плевать, кто любит меня и сможет спасти. Есть только лучший друг и маленький братец, который любит меня всем сердцем. Думаю, что если меня не станет, эти двое будут единственными, кому будет больно. Кто не забудет меня. Но их боль пройдёт, останутся лишь воспоминания, с которыми они смогут жить дальше, храня память обо мне. Я отлично помню этот день. 20 апреля, 1999 год. Казалось бы, обычный день. Я, как всегда, взяв братишку за руку, отправляюсь с ним в свою школу. Мы, как обычно, шутили и веселились по дороге до большого здания, в котором я пробыл довольно долгий период своей жизни. Быстро оказавшись в школе, я, всё ещё держа брата за руку, отправился через небольшой поток людей, к самому дальнему крылу школы, где и находились подготовительные классы. По дороге на меня кто-то посмотрел со злобной ухмылкой, но я лишь показал фак, чем, наверное, разозлил человека. Оставив Майки возле кабинета, я отправился в то место, где меня никто не достанет и не надерёт зад из-за какого-то жеста. И этим местом был кабинет искусства. Я знал, что этот класс всегда открыт уже лет пять, так как ключи от него были утеряны. И я помнил, что кабинет по утрам пустовал, так как мисс Паттис, учительница рисования, приходила не раньше десяти. Это и был мой любимый класс. Потому что это было единственное место в школе, в котором я мог быть собой. Зайдя в кабинет, я очутился в огромной аудитории. Да, этот кабинет был просто гигантским, размером немного уступающий спортивному залу, который, кстати, находился под этим кабинетом. Но, всё-таки, класс был меньше из-за соседства двух методических, один из которых расположился прямо в этой аудитории и являлся методическим кабинетом мисс Паттис, а другой, побольше, принадлежал историкам и соседствовал с дверью класса искусства. Сама аудитория, казалось, пребывала в другом измерении: куча мольбертов стоит вокруг маленькой тумбочки, делая некий хоровод, два стола со всякими принадлежностями для рисования стояли возле огромного окна без штор. Доска с нарисованным на ней котом, висела на одной из стен, а возле доски стояли парты, на каждой из которых лежало по книге. И, наконец, огромная полка с книгами и старое пианино стояли в конце класса, возле методического. Не знаю, зачем тут пианино, ведь этот класс использовали только для рисования, но мне всегда нравилось играть тут, пока остальные были на обеде. Да и мисс Паттис была рада слышать, как я играю. Она всегда сидела рядом и подпевала знакомым мелодиям. И мне это нравилось. На стенах висели картины. Очень много картин, нарисованных детьми. Где-то это были неумелые, кривые, но довольно милые рисунки малышей-дошкольников, что обучаются у нас или тех, которые приходят к нам по субботам. Где-то это были довольно достойные рисунки детей постарше, или, наоборот: неумелые рисунки подростков, которым уже не дано научиться нормально рисовать, но они стараются ради самого доброго учителя в школе, который всегда готов пойти на уступки, дабы её ученики могли не переживать из-за её предмета. Среди этих рисунков висели даже два моих: тот рисунок, который я нарисовал в 6 лет, когда я ходил в подготовительный класс и мой недавно нарисованный рисунок, который я нарисовал, когда закончил художественную школу. На обоих рисунках была изображена мисс Паттис. И учительнице так понравились эти рисунки, что она решила повесить их на стену, а я и не был против, хоть рисунки мне не нравились. «На память о мальчике, которому суждено стать знаменитым», — как сказала однажды она, подписывая рисунки моим именем. Я вздохнул, садясь за свою любимую парту. Становилось грустно, я понимал, что, если я окажусь в ином мире, то буду скучать по мисс Паттис и её «волшебному кабинету», по своему лучшему другу, по братишке и его друзьям. Но, увы, ничего не изменить. Я достал пачку таблеток. Высыпав на ладонь шесть капсул, я закинул их в рот, не запивая. Да и зачем? На этом я не остановился. И через 10 минут во мне уже была целая банка этих таблеток. Таблетки не сразу начали действовать. Сперва в моей голове начали всплывать мысли, что всё это зря. Но я знал, что так надо. Поэтому смиренно ждал действие Ксанакса, которое я вскоре ощутил на себе. Что было дальше? Дальше я чувствовал боль. Адскую боль, которая прошлась по всему моему телу, будто электрический ток. И я не мог с ней справляться. Тот момент был самым ужасным в моей жизни. Я рвал на себе волосы, хрипел, не в силах орать, царапал руки. Не помню, как в моих руках оказалось лезвие, не знаю, зачем, но я начал полосовать свои руки. Хотелось видеть кровь. Меня тошнило, но я ничего не мог делать. Последнее, что я видел, были лица детей. Знакомые маленькие ребятишки столпились возле мольбертов и с удивлением смотрели на меня. Кто-то плакал, закрывая лицо маленькими ручками. Я услышал своё имя. Мой братик, мой маленький брат… он видел, как я умирал. — Я…я не хотел, — это было последнее, что я произнес, прежде чем окунуться во мрак. «Прощай, гнилой мир. Я тебе оставлю лишь воспоминания в виде обрывок газет и своего дневника. Катись к черту!» — это были мои последние «живые» мысли. Раньше я хотел умереть. Но теперь, когда я достиг своего, мне кажется, что это пытка. И она добивает меня и по сей день. Я ненавижу выходить из этого кабинета, но мне приходится это делать, иначе я просто сойду с ума. И каждый раз, когда я оказываюсь вне своего кабинета, я вижу, как меняется обстановка: новые двери, новые окна, краска на стенах — всё меняется. И остаться в прошлом мне помогает мой личный кабинет. Сюда не заходят люди. Тут стало темновато из-за черных штор, которые повесили после моей смерти. Этот кабинет, хоть и остался прежним… он умер вместе со мной. И в этом виноват я. Раньше я хотел умереть. Теперь это — пытка.
