Отражения Разрушителя

Ранма обрушила Глефу Безмолвия, и весь мир побелел. Вот был ужасающий рев и… ничего. Абсолютная тишина. Смерть сошла на Землю, и она не удовлетворилась теми, кого она нашла ползающими на поверхности. В Нэриме Колон внезапно поняла, что стало смертельно тихо. Нет, не смертельно тихо. Звуки умерли. Звуки от беженцев вокруг нее прекратились. Шаги Шампу стали бесшумны. Колон открыла рот, чтобы заговорить, но ничто не достигло ее ушей. В южной части Тихого океана терзающая здравомыслие песнь страшного Ктулху вдруг прекратилась. Молекулы дрожали, океан пенился и поднимался, но все беззвучно. Если бы у чудовища были глаза, в этот момент они бы раскрылись очень широко. Оно подняло свою огромную, распухшую голову в сторону Токио, зная, что Рок был близок. В Соединенных Штатах, когда ядерные бомбы взрывались над зараженными городами на восточном побережье, когда исполняющий обязанности президента Деннис Хастерт санкционировал еще больше ядерных ударов по Порождениям Хаоса, его голос подвел его. Он замолк и посмотрел на приемник. Безмолвие. На вершине Академии Мюген все Сенши бессильно смотрели, как Сейлор Сатурн опускает Глефу Безмолвия, рассекая при этом даже эфир. Звуки во всем мире умерли, и Безмолвие окутало землю. Жизнь последовала за звуками, крича в Бездну, но, в этот момент, что-то нарушило Безмолвие. Голос. Фраза. – MOON ETERNAL POWER!.. Песнь посреди Безмолвия. Сила. Связанная со всей первой золотистой зеленью природы, со всей радостью весны, с обещанием обновления, со всей чистотой, со всем добром, со всем состраданием к другим, и драгоценной, драгоценной иллюзией, что с этим обновлением новая зима никогда не наступит. Сила Серенити. Сила Серенити встретила силу Сатурн, и они, как драконы, пошли войной по всему миру, огромные потоки силы одновременно уничтожали и восстанавливали целые континенты. В мгновение ока Северная Америка была стерта. Северная Америка была возвращена в мир. Австралия вновь возникла невредимой из цунами, вызванного уничтожением Антарктиды. Австралия была взорвана без остатков. Мировые линии лей раскололись, и чистая, неразбавленная магическая энергия текла по всей поверхности планеты, опыляя скрытую ДНК Адама, что все еще висела в атмосфере над Антарктидой, отсылая ее во всех еще не рожденных детей. Перед объединенной мощью Сатурн и Серенити, даже несмотря на то, что они боролись, Великие Древние не смогли выстоять. Страшный Ктулху ревел от боли, когда сила Серенити выжигала его скверну, пока он не засветился, как уголь, а затем распался в прах. В небе над остатками Нью-Йорка могучий Ктугха, и Фараон 90 в небе над тем, что осталось от Токио, оба просто исчезли под натиском силы Сатурн. Глубоководные умирали миллионами, Лунные Твари десятками тысяч. Везде они кричали, корчились, бормотали, бились, взывали к своим нечестивым богам. Везде они умирали. Но все еще сила Сатурн воевала с Серенити. Все еще темное, холодное Безмолвие мира стремилось погасить блеск Серебряной Луны. И Усаги закричала, ее волосы были отброшены назад, ее глаза широко распахнуты, золотой полумесяц сиял как рассвет. Мамору рядом с ней, все ее Сенши-Хранители позади нее. Гинзуйсё расцвел в ее руках. На долю секунды ее глаза расширились, а затем она бросила все, что могла получить от священного камня, в свою попытку. Она кричала: – ПОЖАЛУЙСТА! ГИНЗУЙСЁ! Гинзуйсё вздрогнул раз, другой, и изменился. Эволюционировал. В этот момент родился Серебряный Лунный Кристалл. Глава 19. Огненное колесо. Ранма проснулся в незнакомом месте. Его голова болела. Все болело, вообще-то. Мгновение он вглядывался в незнакомый потолок, пытаясь понять, где он мог оказаться. Он поднес руку к своим глазам, сжал кулак и вновь раскрыл его. Царапина. На ее руке. Значит, женская форма. Она села. – Аканэ! – вдруг вскрикнула она и почувствовала сильное головокружение. Сильные, но нежные руки подхватили ее за плечи, укладывая обратно в кровать, и она услышала знакомый голос. Голос доктора Тофу. – Полегче, Ранма, – сказал доктор, – у тебя был тяжелый день. – Доктор Тофу? – смутившись, спросила Ранма. Она давно не встречала его. Где он был? Она не видела никаких признаков его присутствия с тех пор, как… она не была уверена, с какого именно момента. Было похоже на то, что клиника доктора просто закрылась в один прекрасный день. Хотя все это было Прежде. Прежде... всего. – Где я? – спросила она. Тофу шагнул ближе к Ранме, наклоняясь так, чтобы Ранма могла его видеть, не вытягивая шею. – Ты не помнишь? – спросил Тофу с явным беспокойством на лице. ВСПЫШКА Огонь. Боль. Безмолвие. ВСПЫШКА – Ах… – схватилась за голову Ранма. Доктор Тофу с сочувствием улыбнулся. – Это нормально, если ты не можешь вспомнить все сейчас. Память восстановится. Сейчас просто сосредоточься на исцелении. – Это… не может быть правдой, – пробормотала Ранма, вновь пытаясь сесть. – Я видела… я… – головокружение усилилось, и комната закружилась вокруг нее. – Где Аканэ? АКАНЭ! – Она не здесь, – сообщил Тофу. ВСПЫШКА Аканэ. Мистресс 9. Фараон 90. ВСПЫШКА – Где я? – Ты мне скажи, – пожал плечами Тофу. – Ты ведь обрушила ее, верно? Глефу Безмолвия? Зная, что это значит. К чему это приведет. – Я… – протянула Ранма, уставившись на свои руки. – Я обрушила Глефу Безмолвия, – прошептала она. – Я обещала Усаги этого не делать. – Я знаю, – ответил Тофу. – Но нарушенное обещание сейчас не самая большая из твоих проблем. Ты вспоминаешь? И, словно слова Тофу раскрыли шлюзы, воспоминания хлынули в сознание Ранмы. Воспоминания о бытие Сейлор Сатурн. О потере Аканэ. О ее возвращении Аканэ. О горе, о скорби, о потерях, о новых друзьях и об уничтожении мира. Об уничтоженных жизнях. Отражения Разрушителя. Она уставилась, широко распахнув глаза. – Так ты?.. – Мертв? – спросил Тофу, его глаза весело мерцали. – Да. Доктор Тофу вполне мертв. Ранма поднялась на ноги, отбрасывая при этом свою косичку за голову. Головокружение усилилось, но на этот раз она не желала лежать на спине перед возможным врагом. – Кто ты? – с холодным взором потребовала она ответа. – Это опасный вопрос, – ответил Тофу, совсем не озаботившийся внезапной враждебностью Ранмы. – Ты не должна спрашивать, пока ты действительно не захочешь узнать ответ. Возможно, я ангел, посланный сюда направить тебя к твоему посмертию. Возможно, я галлюцинация – проявление твоего взбудораженного маленького мозга, пытающегося сбежать от реальности собственной смерти. – …хм? – очень умно спросила Ранма, почесав голову. Тофу растерялся. – Я друг, ясно? – Ну, ясно. Что ж ты так сразу не сказал? Тофу покачал головой. – Неважно. Важно то, что ты все вспомнила. Это хорошо. Ты ведь знаешь, что Сейлор Сатурн никогда раньше не выживала после обрушения Глефы Безмолвия, да? – …Да, – медленно кивнула Ранма. – Но меня это не волнует. Аканэ в порядке? Где она? – Она в безопасности. Ты очень, очень долго не увидишь ее вновь, но она в безопасности. Это тебя успокоило? Ранма не ответила. – Я знаю, что ты не понимаешь, но ты оказала мне большую услугу, Саотоме Ранма. Ты не можешь быть лилим, даже если ты какое-то время выглядела как одна из них, но я плачу свои долги, неважно, долг ли это семье или долг незнакомке. Ты открыла нежданную дверь. Ты и эта девушка из Серебряной Луны. За это я перед тобой в долгу. Именно поэтому я удержал тебя. Привел тебя сюда. В межвременье. Я спас тебе жизнь. – … Я этого не просила. – Нет. Но я это сделал. Пройдет много времени, прежде чем ты и весь человеческий род увидят то, что сотворили вы с девушкой из Серебряной Луны. Ты больше никогда меня не увидишь. Но если все получится, ты сможешь увидеть, что человечество сможет сделать само по себе. Если они смогут увидеть, для чего был этот тест. Ранма едва кивнула. Она действительно не ожидала, что все будет легко. Но все же были вопросы. – Какой тест? Что ты имеешь в виду? – Пересмотри свою жизнь, Саотоме. От начала и до конца. Ты всем причиняешь боль. Твое влияние всех уничтожило. Твоя подруга детства, Уке. Шампу, мечтающая стать твоей женой Амазонка. Хибики Рега, проклятый сперва тобой, затем твоей любимой, прежде чем встретить очень грязный конец. Твои триумфы и твои потери, твою радость и твое отчаяние. Ты, как живое воплощение Разрушителя, знала больше о жестокости одних людей к другим, чем большинство. Пересмотри свою жизнь и скажи мне: как можно изменить природу человека? Первый ответ, что пришел в голову, был полон сарказма, но что-то в голосе носившего лицо Тофу остановило Ранму, и она действительно задумалась над этим, прежде чем ответить. Наконец, она так и сделала. – Я не знаю. Любовью, наверное. Тофу кивнул. – Другие ответили так же. Мы собирались по-своему проверить выживших. Посмотреть, готовы ли они двигаться дальше. Стать больше, чем они были. Но все изменилось, и они изменились, потому что вы изменили их. Ты и девушка из Серебряной Луны. Взоры множества Старших Богов сейчас прикованы к Земле в ожидании ответа на этот вопрос. – Как можно изменить природу человека? – переспросила Ранма. Ей было не совсем ясно, что подразумевалось под этим вопросом, но даже она могла ощутить важность того, что… он, кем бы он ни был, вкладывал в этот вопрос. – Может ли Серенити изменить природу человечества – к лучшему? Ранма довольно долго молчала. Наконец, она подняла взгляд. – Я должна знать. Кто ты? – спросила она. – Я знаю, что ты не Тофу. Тофу улыбнулся. – Зови меня Адамом. Тофу исчез. Больничная палата исчезла. Ранма исчезла. Два миллиарда людей погибли в Катаклизме. Два миллиарда. Погибли. А что же за слово это такое, погибли? Слово конца, тьмы и ужаса: страшное, подавляющее слово, наполненное такими ужасными словами как передержанный в своем разложении труп, переполненное до краев, выплескивающее весь этот ужасный избыток в запуганное сознание. Слово, которого мы не хотим знать. Слово для нисхождения Нареченных в небытие, и жюри все еще решает, наступит ли новое восхождение. Слово для всех куч гниющих листьев, греющих трущобы мира. Два миллиарда душ стерты с лица Земли. Некоторые от рук растущих армий Хаоса, некоторые из-за цунами, вызванных уничтожением Антарктиды. Это произошло еще до того, как Сейлор Сатурн обрушила Глефу Безмолвия, положив начало Безмолвию Мира, принося смерть каждому существу, что бродило по поверхности Терры. Или пытаясь. Одинокий голос звал в темноте. Теплый женский голос, полный надежды, и сострадания, и света. – Не волнуйтесь, – шептал он. – Я не позволю вам пасть. Никто не будет пожертвован. Я уже говорила вам: если мы будем вместе, мы сможем найти иной способ. Усаги, отчаянно пытаясь спасти как можно больше, обняла всех, кто еще выжил: все население мира, всех их коснулась сила Сатурн, все они удерживались ее волей. Сама Земля дрожала и трещала по швам, когда единственное действие энтропийного разрушения Сатурн пыталось повторить с Землей то же, что произошло с Немезидой. Сила Усаги – сила Серенити – все же столкнулась с силой Сатурн, и их борьба быстро замерла в единственной форме. Льда. Зима и Весна никогда не должны были снизойти на мире одновременно, ни днем, ни ночью. Все началось на башне Академии Мюген, где Аканэ долго плакала, роняя горькие слезы, держа на руках упавшее тело Ранмы. Где стояла Усаги, со всем своим двором вокруг, направляя энергию через Серебряный Лунный Кристалл. Сам воздух застывал, намораживая прочную оболочку поверх титанической борьбы между жизнью и смертью. Замораживая всю твердь вокруг них всех. Это был единственный способ. Долгий. Медленный. Трудный. Единственный способ обеспечить выживание мира. Разрушительный принцип, что был выпущен Сейлор Сатурн во время обрушения Глефы Безмолвия, необходимо было отменить по крупицам, обращая и разделяя его силу. Это займет годы. Века. Слишком долго, чтобы спасти жизни тех, кто был затронут до вмешательства Серенити, исключая то, что они будут сохранены. Заключены в стазис. Лед распространился от Академии Мюген, быстро охватил стеклянный кратер, который раньше был районом Минато, распространяясь все быстрее и быстрее, когда он расширялся. Япония замерзла. Японское море замерзло. В считанные секунды лед распространился в Китае и пересек Тихий океан. Он продолжал расширяться, пока не охватил большую часть мира. Безмолвие удерживало мир почти тысячу лет, пока остатки жизни на планете Земля были заперты в ледяном сне. Все это время сила Сатурн сражалась с силой Серенити, стремясь погасить все, что осталось от жизни на Земле. Сила Серенити и сила Серебряного Лунного Кристалла не уступали. Как мать, выхаживающая своего больного ребенка, ее сила медленно восстанавливала повреждения, что были нанесены в последнюю секунду, когда для защиты всей Земли от судьбы, что хуже смерти — поглощения в сущность Фараона 90 — Сейлор Сатурн обрушила Глефу Безмолвия и дочиста отскоблила весь земной шар. Тысяча лет ледяного сна, с Серенити и ее двором, запертыми во льдах в том, что осталось от Академии Мюген. Но даже самая суровая зима в итоге заканчивается. Даже самая темная ночь уступает место рассвету. Для двух миллиардов погибших в Катаклизме рассвет наступил слишком поздно. 0 год от Пробуждения Серенити (3000 н. э.) Рассвет. Она вдруг пробудилась от тьмы, и на мгновение она даже не знала, кто она такая. Ветерок ласкал ее лицо. Она замерзла. Она промокла. Восходящее солнце слабо согрело ее лицо. Она открыла глаза. Краски утренней зари едва не ослепили ее. Сразу все краски мира. Вся жизнь, радость, красота и добро в одно мгновение ока. Цукино Усаги сморгнула слезы. Через несколько минут, привыкнув к свету, она поднялась на ноги. Вокруг были остатки Академии Мюген - потрескавшаяся, изрытая ямами комната призыва под открытым небом. Ее друзья все еще лежали без сознания в неглубоких лужах. Она взглянула направо, взглянула налево, а затем просто замерла и стала смотреть. Мир вокруг был… был… – Не может быть… – прошептала Усаги. – Усако? – слабо пробормотал Мамору, возвращаясь обратно к жизни. Он поднялся на ноги, вода капала с его одежды. Она повернулась к нему и стояла там, на фоне восходящего солнца, ее длинные белые волосы текли на ветру. – Мамо-тян, – прошептала она. Затем она кинулась к нему, крича: – Мамо-тян! Мы справились! Он поймал ее в крепкие объятия и поцеловал полумесяц у нее на лбу. – Ты знаешь, как долго?.. – спросил он. Она покачала головой, а затем махнула в сторону всего вокруг. – Очень, очень долго, наверное. Он посмотрел вниз. За исключением самой комнаты призыва, Академия Мюген полностью изменилась. Здание превратилось в поросший травой, цветами и мхом огромный курган. Остров зелени посреди того, что когда-то было Токио. Токио: сейчас почти все, что было городскими районами, было покрыто огромным озером, разделенным природными волнорезами. Вдали прибой бился об узкую полосу песка, отмечающего пределы бывшего великого Токио, павшего Токио. В противоположном направлении город все еще можно было различить. Нэрима блестела на северо-западе. Сугинами и Сэтагая на западе. Итабаси и Кита на севере. Не было ни единого признака электричества или транспорта, но здания выглядели пугающе не изменившимися. Вся остальная часть города просто… пропала. Именно тогда Усаги заметила поднимающийся от озер аромат моря. Она глубоко вдохнула, и в этот момент она поняла, что она никогда еще не дышала столь чистым воздухом. Но цена… Скорбь. Ужасная, ужасная скорбь поселилась в этот момент в ее сердце. Давящая, сокрушающая, невообразимая скорбь, смешавшаяся со слабой искрой радости от того, чтобы просто быть живой, и Цукино Усаги, богиня, Нео-Королева Серенити, упала в объятия Мамору и заплакала. Усаги смутно осознавала движения других поднимающихся на ноги Сенши. Она едва слышала их тревогу и их ужас от того, что окружало их, но в этот момент для нее было только горе и Мамору. Набики уселась рядом с разрушенной стеной бывшей комнаты призыва, глядя на свои руки. На уродливые маленькие рты на ладонях, с их противными зубками и длинными язычками. Она могла чувствовать, как ее плоть шевелится. В этом случае, буквально. Гротескные выпуклости все еще путешествовали по ее телу, как будто что-то копошилось под кожей, хотя это было уже не так часто, как в тот момент, когда она только проснулась, минуту назад. Слабый серебристый свет светил откуда-то справа, оттуда, где, как она знала, пала Сейлор Уран, но она не обратила на это особого внимания. Едва пробудившись, она почувствовала себя так свежо и уютно, что подумала, что вернулась домой. Ей почти показалось, что она слышит готовящую на кухне этажом ниже Касуми. Но этого, наверное, никогда больше не будет. Касуми. Ее глаза широко распахнулись. – О Боже, Касуми! – воскликнула она. Она совсем забыла! В последний раз, когда она видела Касуми, она, Набики и Нодока сбегали, спасая свои жизни от… Существ. "Лунных тварей", как подсказало ей сознание. Сбежала ли Касуми? А Нодока? Сбежали ли хотя бы они двое? Вспышка воспоминания. Образ Нодоки, сражающейся катаной в Некохантене. Черный Человек. Он обещал… но ведь у нее и не было причин полагать, что он сдержит обещание. Она горько усмехнулась. В этот момент на нее упала тень. Она подняла взгляд. Над ней стояла Сейлор Юпитер, ее глаза были тверды. – Похоже, мы кое-кого пропустили, – объявила Сенши. – Я разберусь. – Она подняла руки, указательные пальцы вместе, большие пальцы врозь. – SUPREME THUN... – СТОЙ! Юпитер моргнула, позволяя магической энергии рассеяться. Она обернулась на звук, и ее взгляд встретился с взглядом Аканэ, сидящей на том самом месте, где она лежала рядом с телом Сатурн. – …Мистресс 9, – резко сказала она. – Не уверена, как вы обе все это пережили, но если ты думаешь, что я позволю врагу, как она, или ты, бегать на свободе, тебе стоит передумать. – Она с вызовом хрустнула костяшками пальцев. Набики взглянула на стоящую над ней Сенши. На мгновение она была готова позволить девушке убить ее. На мгновение. Но если Аканэ все еще жива, то… – Аканэ? – спросила она, впервые после пробуждения ее голос был полон надежды. – Я здесь, сестра. – Аканэ взглянула на Юпитер. – Оставь ее в покое. Она ничего вам не сделала. Она… – Она покачала головой. – Мы вам не враги. Больше нет. Юпитер мрачно смотрела на Аканэ и Набики, пока мягкая рука на опустилась на ее плечо. Она обернулась. Позади нее стояла Усаги, ее глаза были полны сострадания. – Все в порядке, Мако-тян, – сказала она. – Думаю, Аканэ-тян снова она сама, и… – она вопросительно посмотрела на Набики. – Набики, – сказала Набики. Она поднялась на ноги и вежливо поклонилась. – Аканэ моя сестра. Усаги улыбнулась. – Видишь? – спросила она. Юпитер казалась обеспокоенной, но следующей заговорила Марс, не дав Юпитер сказать и слова. – Они обе все еще полны темной энергии, Усаги. Не могла бы ты, по крайней мере, очистить их? Усаги кивнула. – Придется. Вы ведь обе хотите вновь стать людьми, да? Набики испустила долгий, медленный выдох, надежда воспряла у нее в груди. – Ты сможешь это? – спросила она. Но Аканэ выглядела озабоченной. – Я… не знаю, помню ли я, как. Я уже давно не была человеком. Я думала, что была, но… – Она взглянула на все еще спящую Ранму и решилась. – Я смогу. Юпитер и Марс при этом расслабились. Усаги подняла руки, и, после краткой вспышки, в ее руках появился Волшебный Лунный Жезл. Она схватила его и высоко подняла. – Вы обе готовы? – спросила она. – Это было бы неразумно, Усаги, – сказала Сейлор Плутон, выходя из-за длинной разрушенной стены. – Что? – спросила Усаги. – Почему нет? – Внимательно посмотри на них, – сказала Плутон. – Открой свои чувства. Что ты видишь? На мгновение Усаги казалась озадаченной. Она пристально взглянула на Набики и Аканэ, после чего в ужасе ахнула. – Под темной силой ничего нет! – воскликнула она. Сердце Набики упало, ее надежда разбилась даже прежде, чем она успела родиться. – …и это значит? – спросила она покорным тоном. – Если я очищу вас… – Усаги замолчала и яростно замотала головой. – Я этого не сделаю. Я не убью тебя или Аканэ-тян. – Она взглянула на Плутон. – Я не понимаю. Почему я могла очистить сестер-преследовательниц, и всех этих похожих на лягушек существ, но не Аканэ-тян и ее сестру? Набики упала обратно в сидячее положение, прямо на копчик. Жестко. Что она едва почувствовала. Она застряла. По крайней мере, ее кожа больше не корчилась, и ее рты показывались, только когда она думала о них. Ну, кроме той пары у нее на ладонях. Вкус ее собственной ладони, попробованный языком рта на правой руке, заставил ее содрогнуться. И это не учитывая… чувств. При всей ее кажущейся искушенности, у Набики было не слишком много подобного… "опыта". А теперь у нее были все эти… желания. Желания, что отвращали ее, так же как они и соблазняли ее. Желания, что не пропадали. В этот момент она осознала, что у нее дрожат руки. Дрожит все ее тело. Дрожь. Все закончилось. Все закончилось, и она выжила. "Как я это переживу?" – задумалась она, глядя на свои ладони и пробуя раскрыть и закрыть два рта. К этому времени Плутон закончила свои объяснения. Усаги повернулась к Аканэ и Набики. – Хотела бы я, чтобы я могла что-то сделать для вас, – печально прошептала она. "Ты можешь, – подсказал разум Набики. – Приди к нам. Соединись с нами. Стань единой с нами, телом и душой, и мы покажем тебе такие удовольствия, о которых ты никогда…" – Она оборвала эти мысли. Это было плохой, плохой, плохой, плохой идеей. Она не хотела пропадать. "Проклятье, – подумала Набики. – Хватит представлять ее обнаженной. Она может раздавить тебя как жука". Никогда раньше ее не влекло к другой женщине. Не могла ли эта трансформация каким-то образом изменить ее сексуальные предпочтения?.. Нет. Беглый взгляд на парня Усаги по большей части опроверг эту идею. Однако тот факт, что она подумала, что он бы неплохо выглядел без головы, разжирев, и со ртами на ладонях совсем не помог делу. – Что-то не так? – спросила Усаги. Набики сердито и недоверчиво взглянула на нее. Усаги удрученно опустила голову, и Марс отвесила ей легкий подзатыльник. – Глупая Усаги, – сказала Марс. И впрямь, глупая Усаги. – Если я очищу вас… – Усаги замолчала и яростно замотала головой. – Я этого не сделаю. Я не убью тебя или Аканэ-тян. Аканэ покачала головой. Она слушала, как Плутон объясняла, как и почему, но все это было не важно. По крайней мере, Ранма выжила. И этого было достаточно. – Аканэ? – слабо спросила Ранма, наконец, пошевелившись. Ее глаза распахнулись, и она сразу же заметно расслабилась, увидев поблизости свою любимую. – Привет, – сказала она. Аканэ нежно улыбнулась, ее глаза блестели от слез. – И тебе привет, – сказала она. – Не переживай, Аканэ, – сказала Ранма, ее голубые глаза весело заблестели. – Ты достаточно немиленькая, чтобы большая черная звезда и страшные волосы не делали тебя еще хуже. Вновь появился ее старый знакомый гнев, но сейчас он был смягчен радостью их воссоединения. – Ранма дурак, – сказала она. – Как давно ты не спишь? Ранма уселась и крепко обняла Аканэ. – Пару минут. Ты в порядке? Аканэ обняла Ранму в ответ и улыбнулась. – Теперь да, – сказала она. И на один замечательный момент все в мире было правильно. – Ранма-тян! – воскликнула Усаги. Ранма моргнула. Усаги подбежала к ней, подняла руку и изо всех своих сил влепила ей пощечину, а затем прижалась к ней в достойных Шампу объятиях. – У-Усаги? – полностью растерявшись, спросила Ранма. – Никогда так больше не делай! – сказала Усаги. – Ты обещала, что не уничтожишь мир, и все равно это сделала! Но… – она прервалась. – Я рада. Слава Богу, ты в порядке, и Аканэ-тян тоже. – Она немного сдвинулась, чтобы обнять еще и Аканэ, а затем отпустила их обеих, оставив полностью ошеломленных Ранму и Аканэ. На другой стороне тяжело хромала Тено Харука, ее недавно отросшая плоть была еще нежной и влажной, она опиралась на свою возлюбленную, когда они шли к Сейлор Плутон в дальний конец здания. Набики на мгновение задалась вопросом, как же они спустятся вниз. Это не важно. Они победили. Она всегда была удачлива в азартных играх, и она не могла отрицать, что ее странная, дикая авантюра окупилась. Она сделала все, что собиралась. Она выжила. Ранма выжила. Аканэ выжила. Они не прекращали целоваться с того момента, как Усаги оставила их в покое. Они целовались голодно, жадно, как будто каждый их поцелуй мог стать последним. Набики им изрядно завидовала. Но они были там. Живые и здоровые. Вместе. Ставка Набики была выплачена в полном объеме. И все же, впервые в своей жизни, она не могла не задаться вопросом, действительно ли это того стоило? Папа, мертв. Она сама стала… кем-то еще. Монстром. Кем-то, кем ей придется жить до конца своей жизни. Усаги двигалась. Она звала других девушек. Харуку, Мичиру и Плутон. Они остановились. Развернулись. Вопреки себе, Набики не могла не слушать, что говорила беловолосая девушка. – Многие люди нуждаются в нашей помощи, девочки, – сказала Усаги, и ее тон был решителен. – Я знаю, что мы еще не готовы. Я знаю, что мы еще в шоке от того, что произошло… через что нам пришлось пройти. Хотела бы я, чтобы мы все могли сбежать и устроить себе длинные-длинные каникулы. – В ее взгляде появилось отсутствующее выражение. – Может быть, на том милом курорте горячих источников, на который мы отправились в начале этого го… – Покраснев, она замолчала. – Булкоголовая, – нежно сказала Рей. Усаги чуть улыбнулась и продолжила, ее царственная осанка была полна достоинства, которое не могли развеять ни ее слова, ни ее неуклюжесть. – После всего, что произошло, после всех страданий, всех смертей, мы больше не можем просто стоять в стороне. У нас есть силы все здесь изменить. Мы должны помочь людям. Глаза Набики при этом сузились. Неужели Усаги больше не считала себя человеком? Это может быть... опасно. И она, кажется, единственная, кто это заметил. "А ты сама, Набики? – спросила она себя. – И ты не человек. Больше нет". – Им нужна надежда. Нам всем нужна надежда. Если мы не дадим им ее, то кто? Если мы не поможем им, кто поможет? И в самом деле, кто? Одна за другой, все Сенши подходили и опускались перед Усаги на колено. Сперва Минако, с мечом в ножнах на боку, затем Рей. Затем Макото и Ами. Плутон. И, наконец, Харука и Мичиру. Все, кроме Ранмы, которая стояла сейчас рядом с Аканэ, с непроницаемым взором наблюдая за остальными. Усаги смутилась. Несколько слез выскользнуло из ее глаз, ее платье трепетало на ветру. – Не нужно становиться передо мной на колени, мои дорогие друзья. Это Сейлор Плутон подняла взгляд. Это Сейлор Плутон встретилась взглядом с Усаги. Это Сейлор Плутон ответила. Вновь Усаги ощутила чувство безвременья. Чувство, как будто вся история двигалась к этому моменту. Этому концу. Этой цели. – Нет, – сказала Сейлор Плутон. – Нужно. Нео-Королева Серенити. Пока она смотрела, Набики почувствовала, как холодный червячок зашевелился в ее сердце. Всеми своими тремя ртами она ощущала вкус морского воздуха. Ветер шевелил ее волосы, и она плотно обернула крылья вокруг тела, чтобы не дать им вызвать проблем. Из всех Сенши, лишь Плутон осознала, чему они были свидетелями, здесь, сейчас, рождался Кристальный Токио. Одинокая слеза скользнула по ее щеке при виде того, как все ее надежды и мечты воплощаются в жизнь. Затем Сенши повернулись и выжидающе посмотрели на Ранму: единственную из них, кто не присягнула на верность Королеве. Ранма переглянулась с Аканэ. Она никогда и никому не присягала на верность, но она действительно считала, что задолжала Усаги за то, что произошло. Она нарушила свое слово чести, что она не будет пытаться уничтожить мир, и она все равно это сделала. По крайней мере, что-то нужно было сделать. Аканэ поддерживающе кивнула. Ранма посмотрела на собравшихся Сенши. – Вы все знаете, что я не слишком хороша с такими штуками, так что я говорю только один раз. Ты неплохо поработала, Усаги. Если я тебе понадоблюсь, я буду рядом. Все Сенши при этом, казалось, расслабились, и Усаги улыбнулась: ее улыбка была похожа на утро мира. А Набики? Набики проковыляла мимо Аканэ, мимо Ранмы, мимо оставленной без внимания Глефы Безмолвия, до самого края здания. Солнечный свет блестел на озерной ряби там, где когда-то был Токио. На северо-западе она могла разглядеть Нэриму. Дом. Набики отвернулась от края. Аканэ подняла голову и вытерла слезы, черная звезда все еще украшала ее лоб. Их глаза встретились, и взгляд ужасного понимания проскользнул между ними. Они обе знали, что пути назад для них не было и не будет. Нет возврата к человечеству. У Аканэ не было ничего человеческого, что можно было бы восстановить: она не была двумя, лишь одной, и стереть в ней темную силу значило стереть и ее саму. Слияние было абсолютно полным. У Набики все было точно также, хоть и по другой причине. Желчь встала у нее в горле, когда она вспомнила, что сказала ее Сейлор Плутон: что если бы она позволила монстру уничтожить себя как послушную овечку, вместо того чтобы влить себя в его разум и вернуться, Усаги, возможно, смогла бы возродить ее. Или, по крайней мере, она бы сейчас была бы в покое, а не... такой. У вселенной было очень извращенное чувство юмора. Набики было не смешно. Как и Аканэ. Аканэ опустила взгляд. Она больше не могла смотреть сестре в глаза. – ...Мне жаль, Набики, – пробормотала она. – Мне так жаль. Странное, не совсем неприятное ползающее ощущение в глубине ее мозга поднялось на волне ее сказанного вслух имени. Набики удивленно моргнула и долго посмотрела на Аканэ, чувствуя ужасную тоску. Необходимость. Желание сделать... Она слабо вздрогнула и отвела взгляд, стыдясь этого. Тем не менее, она поняла, что имела в виду Аканэ. При всем том, что она все еще была монстром, у нее была Ранма, и Ранма любила ее, и, наверное, всегда будет любить. Не важно, кем она станет. – Вот только не надо тут опять унывать, хорошо? – попросила Ранма, протягивая руку. Аканэ приняла ее. Набики отвернулась от пары, не желая прямо сейчас видеть их радость; не тогда, когда радость других была солью на ее ранах, лицом ее отчаяния. Ей пришлось сглотнуть трижды, прежде чем она поверила, что ее голос ее не подведет, и ответила: – Мне тоже жаль, – наконец, прошептала она, слабо дрожа крыльями, и рты на ее руках вслед за ней повторили своими тонкими, сводящими с ума голосками: – Мне тоже жаль.