Брошь императрицы

«И что это там у них происходит?» От удивления Мария Тимофеевна даже остановилась у окна, чтобы внимательнее разглядеть так поразившую ее картину. Внизу на скамейке, установленной под самой яблоней, сидели внучка и помощник зятя Андрей Кошкин и у этих обоих были такие лица! Кошкин красный как рак от явно просматривающегося смущения отворачивал от Ани голову, а та тянулась к нему, заглядывая в лицо, словно допытывалась или, наоборот, рассказывая ему что-то свое. Происходящее так захватило ее, что Мария Тимофеевна забыла и про Митины ботиночки, которые держала в руках, и про дочь, которая как раз одевала в этот момент этого самого Митю, и ботиночки были ей срочно необходимы, чтобы тот, извиваясь ужом в ее руках, чтобы вырваться, не убежал на улицу в одних чулочках, потому как ему сразу надоедали старания взрослых сделать из него «ангелочка». А потом Кошкин вдруг резко поднялся со скамейки. Мария Тимофеевна решила было, что внучка допекла его своими расспросами, и он посчитал за лучшее сбежать. Но молодой человек продолжал удивлять: взял руку внучки и поцеловал… В этот наиинтереснейший миг раздался возглас дочери: — Мама! Что ты там рассматриваешь? Пришлось отойти от окна и подать ботинки. Внук хотел было сам надеть обувь, бурча что он не маленький и давно уже одевается сам, но с помощью четырех взрослых любящих рук был обут как полагается, то есть обувь была зашнурована аккуратно и на все-все дырочки, сколько бы их в этих дурацких, по мнению Мити, ботинках не было проделано, чулочки не морщились, а бархатные штанишки сидели ладно и нигде не топорщились. Окинув еще раз сына внимательным взглядом и удовлетворенно сама себе кивнув головой, дочь повторила вопрос: — Мама, что ты там такое в окне увидела? — Аня у Кошкина что-то выпытывала… Дочь не дала ей договорить, со смехом перебив: — Вот еще Кошкин попал в ее лапы. Якову от ее вопросов уже некуда деваться, теперь и Андрею достанется от нашего новоявленного следователя. Все, мамочка, мы побежали, а то на праздник опоздаем. И крепко взяв за руку свое младшее чадо, чтобы оно по пути не залезло в лужу, для выяснения ее глубины, ни с кем не подралось, отстаивая чью-нибудь честь, и, как итог, не нарушило свой с таким трудом созданный образ «истинного ангела», вышла через парадное крыльцо на улицу, где ее уже ждал экипаж. А Мария Тимофеевна снова метнулась к окну. Под яблоней дислокация действующих лиц поменялась. Теперь уже Кошкин заглядывал в лицо пунцовой от смущения внучки… И тут Марию Тимофеевну как молния пронзила, от мелькнувшей в голове догадки! Даже ноги стали ватными… Батюшки, ведь это внучке предложение делают! Девочке, еще гимназистке! Да что у них у Ани с Яковом в доме творится? Родители! Куда они смотрят? Они что-нибудь где-нибудь замечают или у них только преступления на уме? Мария Тимофеевна фурией ринулась по лестнице вниз, яростно толкнула наружу дверь заднего хода и на секунду замерла от раскрывшейся перед глазами картины. Юноша и девушка стояли под низко склонившимися ветвями старой яблони, которые словно оберегали и закрывали от посторонних досужих взглядов их самих, их вдруг открывшееся трепетное чувство. Юноша нежно держал в ладонях руки своей спутницы. И возмущение, которое до этой секунды ревело и клокотало в груди Марии Тимофеевны, застряло горле, и она застыла как жена Лота, не решаясь нарушить волшебство этого момента, спугнуть этот миг полета ангела. Вдруг легкий порыв ветра пошевелил ветви дерева, и яблоня обрушила на молодых людей бело-розовый снегопад отцветающих лепестков. Эти лепестки кружились вокруг них и ложились, как снежное покрывало, на голову, плечи, лицо и одежду. Аня с тихим смехом начала стряхивать со своего лица, потом с лица своего спутника розовые лепестки, а тот стоял и смотрел на нее с таким немым обожанием, такой беспредельной нежностью, что, кажется, простоял бы так, не шевелясь и практически не дыша, час, два, три… целую жизнь… И тут, как труба Иерихона, раздалось на весь дом, сад и, кажется, все ближайшие окрестности голос Якова Платоновича: — Кошкин! Молодые люди вздрогнули, волшебство рассыпалось, и Андрей Андреевич стремглав бросился в дом, в кабинет зятя, только кивнул, пробегая мимо нее. Следом за ним прошелестела и Анечка, неся в себе свое счастье, словно боясь его расплескать, и только по сохранившейся детской привычке всем делиться со старшими, проходя мимо прошептала: «Я сегодня такая счастливая…»