(Не)позволительные вещи

(Писалось под: Stray Kids – I am YOU; ох, и люблю же я писать под эту песню всякого рода стекло) Ночью одного дня, примерно месяц спустя, в квартиру Чонина вваливается пьяный в ничто Хёнджин, которого приходится ловить в свои руки, пока тот не встретился с дубовым паркетом. Ян не впервые видит таким друга, а уж тем более ухаживает за ним в такое время, но это первая их встреча после того утра, когда Чонин спешно ретировался из дома старшего под предлогом завала на учёбе, хотя на самом деле просто хотел дать себе немного — очень много — времени на обдумывание всего, что произошло. Поэтому он чувствует себя ужасно неуютно даже при том, что Хёнджин сейчас вряд ли соображает своей отнюдь не трезвой головой. Всё это время они не списывались, не созванивались, а уж тем более не встречались. Чонина отчаянно тянуло к Хвану, к его душе, к его телу — ко всему. Стыдно признаться, но это так. Сколько раз за этот месяц парню снилось, как его губы исступлённо целуют? И не просто кто-то. Сколько раз он рвался к Хёнджину, чтобы просто увидеть его, но в итоге едва не привязывал себя к изголовью кровати, чтобы неповадно было? — Бесчисленное множество. Обычно Хван просто заваливается на постель, но в этот раз он садится, вполне осмысленно глядя снизу вверх на стоящего опешившего Чонина. Старший стягивает с запястья атласную ленту — красную, цвета свежей крови, — которую протягивает младшему, и закрывает глаза, складывая ладони на колени. Выглядит, как преданный своему хозяину пёсик. – Такой покорный… – Срывается с уст Чонина прежде, чем он успевает понять это. – Весь твой, – хриплый шёпот. «Он точно пьян?» – Зачем ты дал мне это? – Я… – Хёнджин вздыхает, и в этом вздохе едва уловимый стон отчаяния. – Просто сделай. – Сделай что? – Что и тогда. Чонина просить дважды не надо — он слишком долго желал этого, чтобы вот так отказываться от буквально на блюдечке преподнесённого им самим Хёнджина. Он аккуратно завязывает ленту на глазах старшего, который нетерпеливо ёрзает на месте, потирая уже потные ладони. Ян видит это и нервно сглатывает подступивший ком в горле. – Я просто не хочу видеть. – Видеть меня? «Себя» Хёнджин ничего не отвечает, примыкая к губам младшего, которые почти в кровь искусаны на нервах. Чонин шумно выдыхает носом, кладя ладони на плечи старшего и мягко сжимая, податливо размыкает губы. Он привык быть ведущим в их таких действиях, но в этот раз почему-то хочется подчиниться, дать хёну то, что он хочет. А Хёнджин хнычет, призывая к ответу. Чонин отпрянул. – Нет, погоди, пожалуйста… – В голосе Хвана звенят слёзы. – Я неприятен тебе? Я… – Тебя месяц не было видно и слышно, а тут ты заваливаешься ко мне посреди ночи пьяным в… Я даже не буду говорить, что, – Чонин старается смотреть как можно более укоризненно, игнорируя блестящие от слюны вишнёвые губы напротив. – Ты ничего не хочешь сказать? – Поцелуй меня, – придвигается ближе, – пожалуйста… Чонин мотает головой: – Не это. – А что ты хочешь, чтобы я сказал? – Хёнджин внезапно начинает закипать. – Я чертовски скучал по тебе, всё это время не хотел тревожить, потому что… – Потому что думал, что противен мне? – Да, я… Я не знал, что делать. Я был в отчаянии. – И решил напиться? – У меня смелости не хватало, – Хёнджин опускает глаза в пол. Чонин пытается сохранять лицо, пытается не поддаться эмоциям: обнять хёна так крепко, как он только может, поцеловать в макушку, запереть в своей квартире и не выпускать больше никогда. Лишь бы не ушёл. Он не догадывается, что Хёнджин хочет того же. Чонин смотрит на полурасстёгнутую рубашку Хвана, на его идеально уложенные волосы, намокшую от слёз ленту на глазах… Он не понимает, кто перед ним. Вроде бы всё тот же старший хён, которого он знает со школы, с которым они ночи напролёт смотрели сериалы и мультфильмы, которого целовал украдкой «по-дружески». Он не противен Чонину, но… Младший осторожно расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке старшего, снимает её, оголяя заметно похудевшее тело, стягивает ленту с глаз, смотря куда угодно, только не в заплаканные красные глаза, идёт до шкафа за свободным свитером, одевает в него Хёнджина, который шмыгает носом, ерошит его волосы. Слабо улыбается, надавливая на грудь парня и заставляя тем самым лечь, укрывает одеялом, ложится рядом. – Думаю, тебе стоит отоспаться. Поговорим завтра, – тихо произносит. – И не проси поцелуев. Я не хочу, чтобы ты жалел об этом утром. – Но я… – Тш-ш-ш… – Чонин прикладывает палец к губам Хёнджина, и тот замолкает. Младшему так и не удаётся уснуть, когда он выключает свет, зато Хван отрубается практически сразу: всеми конечностями обнимает Чонина, утыкаясь носом в его грудь. *** Они просто смотрят друг на друга, будто впервые. Хёнджину удалось урвать несколько лёгких поцелуев в губы, но особой радости это не доставило. Может быть потому, что ужасно трещала голова, хотя Чонин дал ему несколько ложек похмельного лекарства. Из не зашторенного окна лился рассветный свет, играющий бликами в глазах Хёнджина, на которые Чонин заворожённо смотрел. Ему всегда эти глаза казались совершенством, как и весь хён. Даже эта его помятость не портила его лицо. Странно, но Ян никогда не задумывался о том, что на душе Хёнджина. Им просто было комфортно вместе. Но подобное его никогда не заботило… Он чувствует вину. Хван первым прерывает немую тишину, разбавляемую только гулом проезжающих машин с улицы. – Я скучал. Даже не знаю, по тебе или этому месту… Но знаешь, всё это время я много думал о том, почему ты повёл себя так. Скажи, что я делаю не так? Я могу перестать приставать к тебе с поцелуями, заведу парня, буду, – тут он издал нервный смешок, – отыгрываться на нём, выплёскивать всё то дерьмо, что неприятно тебе. – Нет, – отрезает Чонин, – я против. – Я пойму, если ты прогонишь меня, если не хочешь видеть… Чонин мягко целует щёку хёна, оставляя влажный след, который приятно холодит кожу. Хёнджин вздрагивает от внезапного наплыва мурашек по всему телу. – Глупец, – вздыхает. – Можешь повторить? – Смотрит смущённо на младшего, вызывая у него непонимание. – Ты имеешь в виду что? Щёку? Хёнджин кивает. – Это очень… Приятно. Ты никогда раньше так не делал. Чонин удивлённо моргает, но просьбу выполняет. Раз, два… Снова и снова, а Хёнджин млеет, обнимая крепче младшего, чувствуя расплывающееся в груди тепло. – Я хочу остаться здесь, с тобой, – произносит одними губами, а Яну и этого достаточно, чтобы понять. – Друзья? – Друзья.