(Не)позволительные вещи

(Писалось под: MONSTA X – Myself) Грузный медленный топот ног на лестничной площадке, медленно проворачивающийся в двери ключ, едва заметный щелчок выключателя света в прихожей и бесконечные уставшие вздохи. Хёнджин старается особо не шуметь, пока вешает куртку на вешалку в шкаф и ставит обувь на приспособленную для этого полочку, когда на цыпочках крадётся на кухню, где залпом осушает банку безалкогольного пива, перехватывает парочку пеперо, которые таскает в его квартиру друг каждую неделю по несколько пачек, а после идёт в спальню, из которой льётся мягкий глухой свет ночника. Наверняка Чонин спит — как обычно уснул за чтением книги, взятой из личной коллекции Хвана, которая оказалась скучной и нудной, из-за чего клонило в сон. Парень улыбается этой мысли. Всё, чего ему хочется сейчас, это обнять спящего ребёнка, прижаться к нему всем телом и поцеловать в нос, а после уснуть под его мерное сопение. Хёнджин заходит в спальню, где застаёт вполне предсказуемую картину: Чонин, свернувшись калачиком и держа в руках не книгу, а мобильный телефон, тихо сопел, хмуря во сне бровки. Похоже, ему снится кошмар. У парня сердце щемит от того, что он видит. Он немедленно подходит к младшему, присаживаясь рядом и сгребая в охапку безвольную тушку, целуя волосы у виска. Чонин особенно глубоко вздыхает, задерживая дыхание, и резко распахивает глаза, смотря прямо в глаза старшего. Не моргает совсем. – Ты рано, – хрипит, – как всё прошло? – Чанбина срочно вызвали в студию ребята завершать запись песни, – вздыхает Хёнджин, – поэтому… – Мне жаль. – Прекрати… – Устало трёт лоб тыльной стороной ладони, прикрывая глаза всего на мгновение. – Скажи мне, Чонин-а, ты ждал меня? – Конечно, друг. – Какое оно липкое. – Что? – Это слово. «Друг», – смотрит куда угодно, только не на Яна, который привстаёт с кровати и садится рядом со старшим, пристально глядя на его профиль. – Как ты хочешь, чтобы я обращался к тебе? – Пытливо спрашивает, а Хёнджин едва удерживается, чтобы не прижать ладони к ушам, чтобы не слышать всего того, что может сказать Чонин. – Я устал. Давай спать. – Погоди. Хёнджин замечает, как Ян засматривается на его лицо, особенно губы, нетронутые ни чьими поцелуями после него. Старший чувствует себя ужасно неуютно. Чонин протягивает руку и с небольшим нажимом касается большим пальцем нижней губы Хёнджина. Хван рвано выдыхает, не в силах усмирить свои бушующие чувства. – Что ты… – Он не целовал тебя? – Н-нет… – Могу я..? Хёнджин сглатывает. – Ты никогда не просил разрешения. – Да, верно… Чонин гладит руками скулы Хвана, заглядывая в глаза, наполняющиеся слезами. Порывисто целует податливо приоткрытые губы, вкладывая в свои действия всю свою невысказанную любовь, ту самую братскую, граничащую с нечтом иным, тем, чего они старательно избегали много лет. – Чонин, я… Я не знаю. Может быть, зря я затеял все эти отношения с Чанбином? Я лишь отвлекаю его и… Договорить ему не дают, мягко затыкая его очередным поцелуем, таким же поверхностным и нежным, практически неощутимым, от которого всё внутри Хёнджина переворачивается, выворачивается, тлеет и сгорает. Чонин отпускает плечи старшего, не отрываясь от его губ, развязывает атласную ленту на своей руке и поднимает её вверх. Просит посидеть пару мгновений смирно, пока повязывает ленту на глаза. Тянется к выключателю, туша свет ночника тихим щелчком кнопки. Придвигается вплотную к Хёнджину и просто ждёт. – Чонин? – М? – Зачем ты это сделал? – Чтобы ты не видел меня. – Но зачем? Чонин ничего не отвечает. Хёнджин сидит без движения, но после нескольких минут нетерпеливо ёрзает, чувствуя, как всё его существо тянется к одному единственному человеку, который сидит буквально слившись с ним воедино. Он тихо стонет, несмело касаясь ладонями где-то в районе груди младшего, хватаясь за рубашку и притягивая к себе настолько близко, насколько это вообще возможно. Слепо тычется губами в лицо, находя столь желанные тёплые чуть влажные губы и с неожиданным даже для себя напором целуя, жадно ловя сдавленные выдохи парня. Царапает через хлопковую ткань плечи, шею, спину. Зарывается пальцами в волосы, слабо оттягивая прядки. Хёнджин крупно дрожит. Чонин чувствует это и успокаивающе целует всё его лицо, не оставляя без внимания ни один миллиметр. Слышит тихие всхлипы. Меньше всего он хотел бы, чтобы старший плакал. Ни за что. Он не допустит этого. Поэтому вместо утешений применяет несколько иную тактику: обхватывает губами мочку уха и легонько прикусывает, ловя волны наслаждения. Он не может описать никакими словами, насколько любит эту прекрасную часть прекрасного тела прекрасного Хван Хёнджина. Из приоткрытых уст старшего вырывается чересчур громкий стон, будоражащий Чонина, который, не контролируя более себя и свои действия, хватает парня под бёдра и усаживает к себе на колени, продолжая исступлённо целовать-целовать-целовать его. Останавливается лишь тогда, когда чувствует, как в его живот упирается нечто твёрдое. Он загнанно смотрит на Хёнджина, который самозабвенно тянется за новой порцией ласки, не обращая внимания больше ни на что. – Хён… – Не называй меня так! – Он на грани, чтобы разреветься. Чонин решает, что лучшим решением сейчас будет игнорировать всё происходящее, продолжая своего рода успокоительную процедуру для Хёнджина. Ян не знает, как долго это продолжалось, но когда он проснулся, Хёнджин, как ни в чём не бывало порхал на кухне под новый альбом Twice, готовил завтрак, а как увидел в дверном проёме Чонина, по-свойски потрепал по голове, хлопнул по плечу и спросил, будет он пиво или чинно-благородно выпьет с ним чайку. Словно они вернулись на тот этап, когда только познакомились и считали себя самыми настоящими братьями. Это выглядело странно, но больше пугало. Как будто что-то сломалось в Хёнджине этой ночью. Чонин отчего-то понимал, что так должно было случиться. Вот только, он уже не сможет, как раньше.