Обрыв боли и счастья

      Что в основном говорят о подростках? Что это импульсивные дети, ничего не понимающие в жизни, которым важны только развлечения, они часто хотят обратить на себя внимание, выделиться. Что истина из этих слов? Что они знают о боли, которую переживает каждый из нас, о проблемах, которые нас тревожат? Кто из тех «взрослых, которые все понимают в жизни» действительно интересуется нашей жизнью?       А что сами мы знаем о человеке, который находится все время рядом с нами? Я думала, что знаю абсолютно все. О нем. Об Эдварде. Я ошибалась. Он хорошо прятал свои чувства. Эта история о нем. Только о нем.              Эдвард: Кэсси!       Эдвард: Мама…       Эдвард: Кэсс, она умерла.              Я сжимаю телефон в руке сильнее, перечитывая эти строки раз за разом.              Вы: Боже… Эд, я скоро буду.       Эдвард: Нет.       Эдвард: Я не дома.       Вы: Где ты?       Эдвард: Кэсс, это страшно.       Эдвард: Это очень страшно. Я же готовился, понимаешь?       Эдвард: Я, мать его, готовился.       Эдвард: Все равно хреново.       Вы: Эдвард! Где ты? Я приеду!       Эдвард: О чем думает самоубийца делая последний шаг?       Вы: Ты с ума сошел?       Вы: Где ты?              Звоню ему раз за разом, не получая ответа. Натягиваю на себя первые попавшиеся джинсы, свитер, выбегаю из дома, по пути набирая подругу.              — Люси! Люси! Ну ответь же, — шепчу самой себе, слушая гудки, которые кажутся бесконечными.       Набираю еще раз.       — Кэссиди! Ты время видела? — слышу раздраженный голос, смотрю на время и только сейчас осознаю, что бегу по улице в час ночи, никого не предупредив, на улице ни души, одна темнота, и холодный осенний ветер неожиданно пронзает мое тело. Но меня волнует только ОН.       — Люси! Собирайся!       — Что? Ты сдурела?       — Я не могу дозвониться до Эдварда. Люси, пожалуйста! — кричу я.       — Конечно, в час ночи, Кэсс, он просто спит!       — Нет, не спит, Люси, его мама…       — Черт! Кэсс, прости. — Она понимает. Она все понимает.       — Нужно заехать к Джону.       — Где ты? Я уже собираюсь. — Слышу как что-то с грохотом падает. — Черт!       — Что произошло?       — Пробираться в гараж по темноте — не самая лучшая затея.       — Права с тобой? Я уже рядом, — произношу я, запыхавшись от бега, глотая собственные слезы.       Подбегаю к дому подруги, наблюдая как машина выезжает из гаража.       — Залазь! — кричит она. Я залезаю на переднее сидение, поджимая к себе ноги. Я набираю его снова и снова, начинаю кусать колени. Дурацкая привычка. Эдвард — моя дурацкая привычка. Люси гонит по пустой дороге, с такой скоростью, что дома мелькают один за другим.       — Черт! — Она ударяет по рулю, еще раз набирая Джона. — Он что, спать вздумал? Черт! — Еще удар.              Мы вылетаем из машины, как только она останавливается возле дома Джона.       — Стой, — одёргиваю ее, — его окно на втором этаже. Она пробегает глазами по дому, потом по земле, берет первые попавшиеся небольшие камни и начинает бросать их в окно. Первые два пролетают чуть ниже.       — Черт! — Срывается она. Я не могу сказать ни слова, наблюдая за происходящим, и молю о том, чтобы все обошлось.       Когда окно открывается, мы замираем в ожидании:       — Какого хрена? — Высовывается он, спросонья пытаясь разглядеть нас.       — Джон — кричу я, снова срываясь. — Эдвард. Ты знаешь, где он?       — Да что происходит?       — У тебя минута! — кричит Люси и мы снова залазим в машину, на этот раз я сажусь сзади нее. Через минуту мы наблюдаем за тем, как Джон выбирается в окно, прыгая на навес над крыльцом, потом спрыгивая на землю, и кажется, подворачивает ногу, потому что до машины он идет хромая.       — Что произошло? — спрашивает он, потирая ногу.       Я показываю ему последнее сообщение от Эдварда, он смотрит на меня около десяти секунд, не отрываясь.       — Блять! Да быть не может. — Он проводит рукой по волосам. — Он говорил мне уже об этом не раз. — Я только сейчас замечаю, что он выбежал в спальных штанах и в какой-то мятой футболке, которая первая попалась ему под руку.       — Что говорил? — спрашивает Люси.       — О самоубийстве, мол было бы круто когда-то сделать шаг вниз. Твою мать! — Он начинает бить по панели.       — Royal Gorde, — понимаю я. — Он часто говорил мне об этом месте, но я никогда не воспринимала всерьез его шутки, разговоры о самоубийстве.       — Вы с ума все посходили? Вы вообще уверены, что он там? Может он сидит где-то в больнице или я не знаю…       — Я позвонил его отцу, пока собирался, — перебивает он Люси, — дома его нет, в больнице тоже. — Ты знаешь дорогу? — спрашивает он, ища что-то в телефоне.       — Нет, — кричит Люси, — я никогда не была там.       — Все бывает в первый раз, — произносит он, и мы срываемся с места.

***

      GPS на телефоне Джона противным голосом подсказывает дорогу, Люси тоже это замечает и просит заткнуть его. Теперь за дорогу отвечает Джо. С момента сообщения о самоубийстве прошло двадцать минут. За это время могло произойти что угодно. Я кусаю угол телефона, смотря в окно: «Эдвард, мой Эд. Он не мог так поступить. Что я знаю о нем? Что мы знаем о нем? Эдвард — душа компании, любящий сын, лучший парень, верный друг. Все это было маской. За которой он прятал себя.» Джон сообщает нам, что ехать туда около 100 км, если мы не будем сбавлять скорость, доберемся за полтора часа. Это безумно долго. Но он успокаивает нас, да и себя тем, что Эдварду тоже понадобится не меньше часа, чтобы добраться туда, и скорее всего сейчас он все еще в пути.              Эдвард: Не стоит переживать за меня.              — Ребят, он ответил, — вскрикиваю я, отчего оба подскакивают, поворачиваясь ко мне. Слезы снова начинают обжигать мое лицо. Люси повышает скорость.       — Пиши ему, слышишь? — говорит Джон. — Пиши, отвлекай его, черт возьми, я не знаю, он должен передумать. Выясни где он!              Вы: Эдвард, где ты? Скажи мне!       Вы: Я люблю тебя.       Вы: Эд.       Вы: Не оставляй меня.       Эдвард: Я просто хочу, чтобы это был сон.       Вы: Ты же сильный.       Вы: Ты выдержишь, мы выдержим.       Эдвард: Я устал. Кэсс, прости меня.       Вы: Нет!       Вы: Я не прощу, слышишь?              — Кэссиди, как ты? — Спрашивает Люси, я не в силах ничего ответить. У меня все плывет перед глазами из-за пелены слез, но я продолжаю набирать сообщение.              Вы: Ты не должен доводить себя!       Эдвард: Я понимаю.       Эдвард: Это слишком сложно, неожиданно.       Эдвард: И никак не хочет восприниматься.       Вы: Я знаю, Эд, я знаю, я рядом.       Эдвард: Сложно все.       Эдвард: Страшно.       Эдвард: Плохо.       Эдвард: Как ты думаешь, как там?       Вы: Не думай об этом! Пожалуйста.       Эдвард: Я не верю в эти сказки про жизнь на небе, на облаках и прочее дерьмо. Я чувствую ее, понимаешь? Будто она тут. Стоит рядом. Почему она просто не отпустит меня?       Вы: Господи, Эдвард! Пойми, что тебе нужно жить для нее! Она должна увидеть твое счастье!       Вы: Ты всегда успеешь уйти туда, к ней. Но вернуться.       Вы: Умоляю тебя!              — Мы будем на месте через полчаса, — произносит Джон.       — Давно он молчит? — спрашивает Люси.       — Уже двадцать минут нет ответа, — говорю я. Я вымотана, я устала, слез больше нет. Пустота.       — Он мог сделать шаг вниз, — добавляет она. Я отсеиваю от себя эти мысли, но понимаю, что она, возможно, права.              Эдвард: Тут красиво.       Эдвард: Прости меня, Кэсс.       Эдвард: Я обещал, что мы пойдем на выпускной вместе.              — Сколько нам еще ехать? — кричу я.       — Что произошло? — волнуется Люси.       — Сколько нам ехать? — кричу громче.       — Минут двенадцать, — говорит Джон, смотря на карту.       — Быстрей! Я умоляю быстрей. — Поток слез возвращается. Люси давит на газ. — Быстрей!       — Я не могу! По бокам обрыв, Кэсс, я не хочу умереть в отличие от твоего бойфренда, — срывается она. — Черт, прости меня. — Она переживает, так же сильно, как и я. Она продолжает что-то говорить. Но я больше не слышу ее.              Вы: Мы пойдем на выпускной вместе!       Вы: А как же твой костюм?       Вы: Как же я?       Эдвард: Хах, Кэсс. Моя Кэсс.       Эдвард: Костюм отдай Джону. Я знаю, он еще себе не купил.       Вы: Он не возьмет твой костюм.       Вы: Мы не пойдем на выпускной, если ты не пойдешь туда с нами. Неужели, ты не понимаешь?       Вы: Тебе просто плевать!       Вы: Эдвард!       Эдвард: Мне больше не страшно.              — Это его машина! — кричит Джон. — Тормози, тормози!       Я срываюсь и бегу по лестнице наверх, к мосту.              — Эдвард! — кричу я. — Эдвард!       — Стой там! — Пошатывается он, я замечаю бутылку в его руке.       — Не делай этого!       — Зачем ты приехала? Блять, Кэсс. — Он кидает ее куда-то в сторону, она с грохотом ударяется, отчего я вздрагиваю.       — Джон здесь, Люси здесь. Мы рядом, слышишь?       — Я знаю, как освободиться от этого чувства, понимаешь? Я нашел способ. — Смеется он. — Я, твою мать, нашел способ. — Он жутко пьян. Ему больно. — Я больше не боюсь. Мне больше не плохо. Я свободен. Кэсс, за всю жизнь не чувствовал себя счастливее, свободнее. — Шепчет он, разводя руки в стороны, смотря на небо, и делает глубокий вдох.       Я стою в десяти метрах от него, я вижу его слезы. Я плачу вместе с ним. И я точно знаю, мы хотим кричать.       — Это ложь! — срываюсь я, делая шаг. — Ты не можешь чувствовать себя счастливым, не можешь!       — Эдвард! — Подбегает сзади Джон.       Уже поздно. Он подходит к краю, шатается потому что он чертовски пьян, его нога соскальзывает и он падает, но я точно вижу его улыбку. Слишком поздно. Он свободен.       — Нет! — кричу я, падая на колени, — нет!       — Кэсс, — подходит Джон, пытаясь поднять меня, но тщетно. Я не слышу его. Я не вижу ничего. Только мигание машин. Полиция. Поздно. Он счастлив.              Можно ли сказать, что именно в тот момент все его ниточки оборвались? Или это случилось задолго до этого? Что заставило сделать его этот шаг? Его больше нет. Больше нет меня. Больше нет Джона. Люси. Мы остались на том мосту, на той горе, мы остались с ним. Была ли я его последней ниточкой? Почему он не держался за меня? За нас?       Его больше нет. А был ли он когда-то?