dont lie

      27th of December, 2:19 am. — Что ты делаешь?! — послышался за спиной юноши резко сорвавшийся на визг голос матери и цоканье каблучков по дорогому ламинату. В ответ на это подросток лишь тихо шикнул себе под нос, второпях продолжая своё несложное действо: дернул руку с горсткой белых широких таблеток, тяжело выдохнул и закинул избыточное для детского организма количество медикаментов в рот, добротно заливая всё это водой. Мать, что успела подлететь к своему чаду лишь тогда, когда он уже вытирал рот от капелек пролитой воды, схватила юношу за плечи, начав довольно сильно трясти: — Чангюн! Не засыпай, держись! — из испуганных глаз женщины тонкими дорожками потекли слёзы, что по пути мешались с тональником, ведь она только-только вернулась с корпоратива в честь грядущего нового года. Правда ребёнок совершенно точно её не слышал, стремительно проваливаясь в крепкий сон. Он и не думал, что таблетки сработают настолько быстро, что он прямо на руках у собственной мамы начнёт оседать на пол, не в силах даже держать глаза открытыми. Он и представить не мог, что последним увиденным им в жизни окажется прекрасное лицо женщины, воспитавшей его, перепачканное чёрными подтёками туши и слезами. Чудом было то, что именно сегодня мать хотела представить сыну своего ухажёра, из-за чего вернулась домой не одна, потому как зашедший в квартиру следом за ней мужчина взял себя в руки куда быстрее ревущей над еле дышащим сыном женщины. За считанные секунды он вызвал скорую, уверенным и твёрдым голосом вкратце рассказав о произошедшем и сообщив адрес. Врачи подоспели как раз вовремя, чтобы успеть избавить юношеский организм от интоксикации и спасти ребёнка.        31th of December, 10:03 am. Чангюн с трудом просыпается. Ужасная боль пульсирует в висках, всё тело онемело, не желая слушаться хозяина, да ещё и размеренный писк приборов неподалёку, давящий хуже некуда, заставляют подростка измученно и хрипло простонать, прежде чем он откроет глаза. Откроет и тут же зажмурится от избыточной яркости для только проснувшегося человека: палата была в светлых оттенках, а ещё практически противоположно его кровати расположилось открытое окно, впускающее внутрь свежий воздух и лучики солнца, что игривыми зайчиками отплясывали на одеяле Гюна. Кое-как привыкнув к сочности красок помещения, он лениво мотнул головой по сторонам, осматривая скудное содержание комнаты. Цветы на тумбе рядом с ним, поодаль светлый, отчего-то приоткрытый шкаф, близ которого небрежно стоит пара стульев, и маленький круглый стол с кружкой на нём и угловым диванчиком. Над самим же Чангюном грозно возвышается стойка с капельницей, а он сам чуть ли не весь в проводах и трубках. Юноша невольно засмотрелся на собственный сгиб локтя, откуда торчала длинная толстая иголка, вокруг которой кожа оттекла и приобрела сине-фиолетовый оттенок. И только сейчас до него дошло, что он натворил. Сердце сжалось, осознание совершённого окатило его, как ледяной водой на улице в мороз. — «Я висел на волоске от смерти. И я выжил», — красной неоновой вывеской мигало у него перед глазами. Понимание этого факта вызвало у подростка лёгкую дрожь, а разум подкинул воспоминаний о многих прекрасных моментах его жизни, заставляя в кратчайшие сроки переосмыслить и анализировать её, чтобы решиться больше никогда и ни за что не пытаться покончить с собой. — Гюн-а, ты проснулся? — услышал юноша справа от себя родной голос матери, заставивший его отклониться от самокопаний и повернуться на источник звука. Он попытался улыбнуться женщине, однако улыбка получилась довольно слабой и даже немного натянутой. — Не напрягайся, солнышко. Ласковый голос и нежные поглаживания по волосам совсем расслабили Чангюна, избавляя от всяких мыслей, будь то положительные или негативные. Как бы там ни было, долго молчать он попросту не смог, пусть ему и было больно говорить из-за долгого молчания: — Сколько я проспал, мам? — горло неприятно саднило, отчего подросток мелко прокашлялся, а лицо матери в момент потеряло добродушную улыбку, сменившись плохо скрываемой болью. — Четыре дня, Гюн-а, — протянула женщина, тяжело и обречённо вздыхая. Совесть подкралась также незаметно, как и осознание причинённой маме боли, но юноша всё равно лишь промолчал. Извиняться — глупо, обещания — всего лишь пустые слова, а ничего другого-то он сделать и не может.       Четыре месяца спустя. Из больницы Чангюна выпустили довольно быстро, ссылаясь на повышенный метаболизм подростка и в общем хорошее поведение. Мама не давила на сына, да и вообще старалась не поднимать тему произошедшего, дабы не травмировать ни себя, ни ребёнка этим. Также женщина просила врачей не афишировать неудачную попытку суицида, благодаря чему юношу не донимали одноклассники и знакомые, зная совершенно другую версию произошедшего. Всё, казалось бы, вернулось в старое русло и вообще нет причин унывать или впадать в очередную беспричинную депрессию, но Гюн с самого детства был весьма пессимистичным ребёнком, находя поводы погрустить даже там, где их и быть не может. Вот и сейчас, спустя четыре месяца после того, как он выписался из больницы, его опять начали посещать мысли о суициде. Привлекала его смерть, что сказать. Правда почему — он и сам себе ответить не может. Просто нравится, хочется посмотреть что там, на обратной стороне монеты, почувствовать вот этот всплеск адреналина перед падением с двадцатого этажа или перед тем, как спустишь курок себе в челюсть. Хотя его по-прежнему останавливала любовь к матери, да и весомой причины для обоснования своего суицида у него всё равно не было. Оставалось Чангюну только тихо фанючить на эту тему, да перечитывать по миллиону раз книги про всяких розово-сопливых парочек, что вдохновились Ромео и Джульеттой. Мама после выписки тщательно следила за поведением своего сына, стараясь уделять ему как можно больше внимания и обходить обычные семейные ссоры стороной. Она всегда была внимательной к любым мелочам, поэтому сейчас никак не могла упустить из виду тот факт, что Гюн опять начинает читать книги с суицидом в итоге, смотреть всякие ужасы и листать страницы в интернете сомнительного содержания. Всё нутро матери предвещало беду, но с самим ребёнком она, наученная горьким опытом былых дней, говорить об этом не хотела. Бедная женщина, находящаяся последние пару дней в крайне нервном состоянии, совершенно случайно поддалась своим подругам, что бесцеремонно вытащили её развеяться прямо из её же квартиры. Весь вечер она была значительно тише, чем обычно, что, конечно же, заметили её подруги. — Ты расскажешь нам, что случилось? — сочувствующим голосом поинтересовалась девушка, что была младше всех. Мама Гюна и не хотела бы рассказывать свои душевные терзания никому, но она была слишком открытой, чтобы вот так просто всё переживать в себе. Именно поэтому она взорвалась слезами и на одном духу выложила всю ситуацию, вплоть до того, из-за чего же всё-таки Чангюн лежал в больнице. Подруги честно попытались успокоить женщину, заказали ещё бутылку вина, не перебивая выслушав её. — А ты не пробовала отдать твоего несчастного психологу? — после затяжной паузы, прерываемой лишь тихим шмыганьем со стороны единственной мамы здесь, предложила подруга, смакуя дорогое вино на языке. — Ты думаешь, это поможет? — с толикой удивления вопросила мать, комкая в ухоженных ладошках белую салфетку, уже прилично пропитанную её слезами. — А почему нет? Есть же хорошие мозгоправы, — поддержала разговор вторая подруга, воодушевленно хлопая длинными ресницами. На такой нотке мать семейства Имов и решила подыскать достойного психолога своему сыну, дабы избавить его от суицидальных наклонностей, а себя от лишней нервотрёпки. Поиск начался с обхода всех известных ей больниц, однако ни к чему хорошему он не привёл: либо психологи попадались слишком уж бальзаковского возраста, давящие неимоверно сильно даже на неё, вполне себе здоровую психически женщину, либо слишком молодые, не знающие даже основ своего дела, либо же врачи и вовсе отказывались иметь дело с суицидником, мол, это подростковое, перерастёт. Продолжился поиск интернетом и частными психологами. Но и такой поиск оказался гиблым делом, попадались все точно такие же. Мать уже была готова опустить руки и попытаться самой как-то исправить ситуацию, однако в душе её теплилась надежда на самого последнего врача, что она нашла. Молодой парень, казалось бы только-только закончивший мединститут, но уже заработавший немало положительных отзывов и место в одной из лучших клиник города. Пугал только один «маленький» факт — он всего лишь на 6 лет старше её сына. С одной стороны это неплохо, ведь Чангюн будет относиться к нему как к сверстнику и ему будет проще общаться с психологом, быстрее раскроется. А вот с другой стороны давно ли этот врач сам повзрослел? Впрочем, выбора у неё особого не было. Ли Джухон — единственный психолог, отзывы которого действительно хорошие и даже не похожи на тупой спам ботов для плюсика к репутации, поэтому она, чуть поразмыслив над правильностью своего поступка, быстро наклацала наманикюренными пальчиками номер телефона врача, чтобы обговорить с ним запись на пробный сеанс. Каково было удивление матери, когда на звонок ответил сам Джухон, а не какая-нибудь секретарша с противным голосом и заготовленным разговорным скриптом (прим.автора: при любой работе, связанной со звонками, человек разговаривает чётко по плану с заготовленными словами и отклонения от него караются штрафами. этот план и называется скриптом). Психолог с шелковистым мягким голосом мягко отвечал на все интересующие маму вопросы, не раздражаясь и не грубя, как это делали до этого другие. Его редкие добродушные смешки даже заставили звонящую несколько раз невольно улыбнуться, а её настроение значительно возросло, прежде чем она наконец поняла, что это именно тот человек, которого она искала. Отказываться от работы он ни в коем случае не стал, а даже выбил окошко для неё и её сына в забитом до краёв графике, так как считал, что суицид у подростка — дело серьёзное. В общем, мама Гюна осталась очень довольна как звонком, так и врачом. Она возлагала на него большие надежды.       Вечер перед сеансом. — Чангюн-а, — грациозной походкой женщина подплыла к сыну, работающему над домашним заданием за компьютером, и примостила свои ладони на его плечах, начиная мягко массировать. Подросток лишь вопросительно промычал ей в ответ, будучи явно сильно сконцентрированным на своей работе. — Ты же знаешь, что я очень сильно тебя люблю и желаю тебе только всего самого наилучшего? — Мам? — Чангюн наконец-таки отвлёкся от клепания презентации и повернулся к матери, смирив ту подозрительным взглядом карих глаз. — Что мам? Я просто хотела сказать, что люблю тебя, — фыркнула она ему в ответ, показательно отворачиваясь и надувая нижнюю губу, мол, обиделась. — Ты так говоришь только когда тебе что-то нужно, — подросток скрестил руки на груди, внимательно наблюдая немного сощуренными глазами за мимикой на лице мамы. — А что, я просто так не могу это сказать? — ещё больше возмущаясь, беззлобно начала повышать тон она. — Можешь, прости, — Гюн шумно выдохнул и прикрыл глаза, кладя ладонь на свой лоб и не сильно мотая головой из стороны в сторону. Он в последнее время часто перегибал палку в общении с матерью, но та благоразумно скидывала всё на переходный возраст и старалась не обращать на это особого внимания. — Не извиняйся, — женщина заботливо потрепала сына по чёрной чёлке, приводя волосы в беспорядок. — Я хотела тебе сказать, что завтра у тебя приём у психолога. В шесть вечера, адрес я тебе позже дам. Чангюн резко поднял голову и удивлённо-разочарованные глаза на мать, не желая верить своим ушам. Он привык, что мама доверяет и верит ему, а тут как нож в спину… — Нет, — кратко кинул он, отворачиваясь назад к экрану компьютера. — Чангюн, это не обсуждается. Я по-прежнему доверяю тебе, но я хочу сделать как лучше. Пожалуйста, Гюн-а, — достаточно строгим тоном начала она, но закончила уже практически умоляя его. Юноша ничего не ответил, лишь тихо хмыкнул, но женщина знала, что он её услышал и обязательно сходит, как бы сильно не отрицал.       День первого сеанса. Больница находилась сравнительно недалеко от дома Чангюна, если ехать на автобусе, поэтому он со спокойной душой, закончив занятия к трём, отправился домой, чтобы поесть, да и банально переодеть школьную форму. Прихорашиваться он не стал, хотя будь в другой ситуации, он бы, скорее всего, и глаза подвёл, и волосы бы уложил, но от сеанса он не ожидает ничего больше скучного разговора с не менее скучным дедулькой. Говорить подросток ему ничего не планирует, как бы предсказуемо это не было. Проблем с психикой у него нет, а мать сама угомонится после нескольких ни к чему не приводящих сеансов. Чангюн отличался отменной пунктуальностью, поэтому, хоть и вышел позже, чем планировал, во дворе элитной поликлиники, отделанной тонированными окнами во всю стену, он стоял за пятнадцать минут до начала сеанса. Как раз хватает, чтобы без помощи вечно злых медсестёр найти нужный ему кабинет. Убранство больницы радует его: нет привычных белых стен, что создают настолько устрашающую атмосферу, что хочется свернуться в комочек и надеяться на лучшее, повсюду висят информационные стенды, всё чисто и даже цветы не высохшие, а вполне себе зеленые и здоровые. Нужный кабинет ему пришлось поискать. Он пусть и чётко следовал картам на стендах и талоне, но всё равно немного потерялся и запутался в корпусах этой больницы, связанных прозрачными коридорами. В итоге, побегав какое-то время по трём основным корпусам, он ещё и в морг умудрился забрести, а нужный кабинет так и не нашёл. Время поджимало, а Гюн всё ещё даже не знает какой именно корпус ему нужен. Переведя дыхание, которое сбилось из-за нервов и лёгкой злости, он отправился к лифту, на котором и приехал к дверям морга. — Кабинет 67, значит шестой этаж, — уже стоя в закрытом лифте, вслух начал рассуждать подросток, сверяясь с талоном. Он нажал кнопку с номером этажа, а лифт плавно дёрнулся, поднимая юношу наверх. Однако лифт приостановился на третьем этаже, впуская внутрь мужчину лет двадцати максимум. Чангюн, стоя справа позади него, невольно засмотрелся на правильные черты лица юного врача, а потом скользнул взглядом по его волнистым шоколадным волосам, что, будучи в творческом беспорядке, аккуратными прядками спадали на лицо и слегка прикрывали уши. Проколотые, к слову, уши. Аккуратная золотая серёжка-гвоздик скромно поблёскивала в скудном освещении лифта. Осознавая, что он слишком открыто пялится и его вполне могут заметить, юноша стушевался, слишком резко опустив голову и уставившись обратно на талон с визиткой-картой, чем привлёк чужое внимание. — Ты не потерялся? Может, тебе помочь? — приятный баритон заполнил помещение, заставляя Гюна вздрогнуть, будто бы его спалили за просмотром порно. Он ещё больше стушевался, прежде чем собраться и ответить: — Да, я не могу найти вот этот кабинет, — Чангюн протянул незнакомцу талон, — ладно, я в принципе даже отделение найти не могу. Шатен, внимательно изучив отданную ему бумажку, легко усмехнулся, задерживая улыбку на своих губах, а потом повернулся к парнишке: — Ну привет, Им Чангюн, я Ли Джухон, твой психолог, — добродушно сообщил он, пока Гюн переваривал информацию. Вообще его мыслительные процессы остановились ровно тогда, когда так называемый Ли Джухон улыбнулся и показал миру свои сногсшибательные ямочки, но подросток со всех сил старался отвести взгляд и хоть что-нибудь сказать. Однако отвечать ему не пришлось: двери лифта открылись, а доктор попросил подростка проследовать за ним в кабинет, что Им и сделал.