dont lie

— Итак, — Джухон, быстро разобравшись с замком его кабинета, открыл светлую дверь, впуская парнишку вперед. Чангюн неуверенно прошёл в полутьму кабинета, привычно осматривая помещение. Приятный интерьер не мог не радовать его глаз: широкое окно практически на всю стену, противоположную двери, было зашторено темно-оранжевой занавеской с белым тюлем, а стены и потолок выкрашены в белый цвет, и лишь стена, в которой располагался вход в кабинет, была серо-коричневого цвета. Темная мебель уютно контрастировала со светлостью стен, а умеренный свет успокаивал всё ещё нервного и слегка злого Гюна. — Можешь прилечь, можешь присесть, как тебе удобнее. Подросток скользнул взглядом по чёрному креслу, что стояло у самого стола доктора, но потом перевёл взгляд на такого же цвета диванчик, стоящий чуть поодаль, на который позже скромно присел. Джухон, внимательно наблюдавший за поведением своего пациента, лишь едва заметно улыбнулся, умиляясь стеснительности юноши. Мама Чангюна, придя днём позже, охотно составила на сына краткую характеристику, однако когда психолог спрашивал насколько мальчик застенчив, она, ничуть не сомневаясь, высказалась, что никогда за ним подобного не замечала. — Давай познакомимся, Чангюн, — пройдя к своему столу, Ли легко уложил руку на спинку своего кресла и откатил его ближе к дивану, на котором сидел подросток, — расскажи мне о себе. — Вы всё равно всё знаете, — буркнул Им, скрестив руки на груди. — Знаю, но я хотел бы услышать это лично от тебя, — Джухон присел в кожаное кресло, принимая расслабленную позу. — Как я уже сказал, меня зовут Ли Джухон, мне 24 года. Год назад я закончил мединститут экстерном, с тех пор работаю тут. А что ты можешь рассказать мне? Добродушный тон доктора одновременно и напрягал, и расслаблял юношу. Гюн, пребывая в состоянии крайнего дискомфорта попросту не находил себе места, дико нервничая и не зная, что бы ему ответить. Он ведь не хотел ничего рассказывать на этих сеансах, однако вслушиваясь в этот успокаивающий бархатный голос, не давящий, не громкий, как у многих, хочется говорить и говорить, просто излить всю свою душу, довериться. Но Им всё равно принимает решение до последнего не поддаваться: — Им Чангюн, 18 лет, школьник, — кратко ответил мальчик, устремляя взгляд в приоткрытое окно. — Попробуй восстановить дыхание, сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, пожалуйста, Гюн-а, — предложил Ли, прекрасно видя чужую нервозность. — Зачем? — Я просто хочу, чтобы ты передохнул и подумал, как будешь себя вести здесь, — самым мягким голосом промурчал, иначе Чангюн это назвать не может, психолог, солнечно улыбаясь пациенту. Юноша украдкой кивнул и действительно сделал пару глубоких выдохов. Ему стало немного легче и спокойнее. — Может быть, воды? — тихо, будто бы извиняясь за прерванную тишину, спросил Джухон, на что получил очередной лёгкий кивок. — Знаешь, со мной тоже так было, — вновь начал доктор, наливая воды в бокал, — мне тоже было неловко и как-то не по себе, когда меня впервые привели к психологу. Правда со мной были родители, да и я бы не сказал, что мой психолог была идеальной. Мне тоже было сложно рассказывать что-то о себе. Гюн невольно вслушался в чужой голос, наблюдая за Ли. В конце монолога его губ коснулась несколько грустная усмешка, и юноша очередной раз бессовестно залип на слишком уж выделяющиеся ямочки. — Можно я пересяду на подоконник? — принимая воду из рук психолога, вопросил Им с умоляющими глазами. — Конечно, — моментально ответил мужчина. — Как твои дела, Гюн-а? — А? — слегка удивился подросток, удобно усаживаясь на новом месте. — Нормально. — Как в школе? — Хорошо? Хорошо, — неуверенно произнёс Чангюн, тут же исправляясь на более твёрдый лад, однако это не ушло от внимания доктора, предположение которого только подтвердилось. — Ты очень неуверенно это сказал. — Ах, да. У меня некоторые проблемы с друзьями, но я не хочу о них говорить, — отмахнулся мальчик, делая вид, что максимально заинтересован видом за окном. — Хорошо, — не стал давить Джухон. Далее Ли принялся спрашивать у подростка какие-то бытовые и повседневные вещи, мимолётно узнавая больше о нём и его переживаниях. Гюн сам не осознавал, как раскрывался этому психологу, пусть и отвечал он довольно мелко и редко, всё время посматривая то на настенные часы, то на незамысловатые картины, развешанные по тёмной стене. К концу второго часа сеанса, когда за окном уже смеркалось и освещение в кабинете стало ещё более слабым, Им окончательно успокоился, избавившись от мучавшей его напряжённости, и стал разговаривать более открыто, несколько раз даже обратившись к Джухону на «ты», но тот лишь посмеялся, отвечая, мол, ничего страшного. — Почему вы ничего не записываете? — вспоминая о своих представлениях типичных психологов и сеансов, вдруг спросил Им, устремляя взор обратно на доктора. — Это не нужно, я считаю, — пожал плечами психолог, на мгновение призадумавшись. — Почему не нужно? — Разве тебя бы не напрягло, если бы я сидел и записывал каждое сказанное тобой слово? — приподняв одну бровь, поинтересовался Ли. — Ладно, логично. — Сеанс, кстати, закончился минут-таки десять назад, — смотря на наручные часы, оповестил Гюна мужчина. — Ты можешь идти, если тебе хочется. — Если тебе хочется? — честно не понял Чангюн. — Ну, ты можешь уйти, если тебе в тягость или нечего больше сказать, но ты можешь и остаться, если хочешь о чём-то рассказать, — замечая, что пациент явно настроен покинуть поликлинику, Ли вслед за ним встал и направился переодеваться, чтобы также отправиться домой. — А как же другие люди? — поднимая свой портфель с дивана, продолжал опрос подросток. На самом деле ему действительно не хотелось уходить, потому что слишком уж зацепил Има этот Ли Джухон. Ему нравилось слушать его приятный голос, видеть чужую улыбку и просто смотреть на не менее приятную внешность. — Уже поздно, ты у меня последний, — стягивая медицинский халат, сообщил Джухон. — И вы бы пожертвовали своим временем, если бы я захотел остаться? — медленной походкой Гюн двигался к двери, попутно продолжая расспрашивать бедного психолога. — Конечно, — пожал плечами доктор, поправляя свою тёмную рубашку и натягивая кожанку. — Даже если бы я захотел просидеть с вами до, скажем, десяти ночи? — юношеская рука легла на ручку двери кабинета, но выходить он не спешил. — Даже если так, — мягко улыбаясь, отвечал мужчина, забирая свой телефон с рабочего стола и подходя к Чангюну. — И вам не жалко своего времени? Не лень возиться с такими, как я? — всё ещё не открывая двери, никак не успокаивался мальчик. — Я люблю свою работу, Чангюн, мне это не в тягость. К тому же дома меня, увы, никто не ждёт, так что могу прийти и позже, чем обычно, — стоя напротив него, Ли ответил на все последующие вопросы разом. — Пойдём уже. Попрощались они только на стоянке, через которую Им проходил на свою остановку. Джухон, конечно, предлагал подвезти юношу, но тот скомкано отказался, ссылаясь на то, что не прочь прогуляться на свежем вечернем воздухе, и спешно убежал. Всю дорогу домой из головы Гюна никак не выходил образ его психолога. Он прокручивал особо запоминающиеся его фразы в голове, вспоминал не менее запоминающийся голос. И по сотому кругу умилялся чужим пухлым щекам с очаровательными ямочками, что запомнились ему больше всего. Чангюн даже в шутку подумал, что эти ямки захватили его сердце, но тут же осёкся, понимая, что уже перегнул. Дома мама слегка помучала сына вопросами о психологе и вообще о первых впечатлениях, на что Им постарался как можно более беспристрастно ответить и, наконец, уйти спать. Впрочем, женщина осталась довольна, замечая, как горят глаза Гюна, когда он говорит о Ли Джухоне.       Спустя несколько месяцев. Последующие сеансы проходят очень даже продуктивно. Джухон многое узнает о Чангюне, помогает ему перебороть его немногочисленные комплексы, но к теме суицида они всё никак не могут подобраться, как бы сильно Ли не старался вывести подростка на подобный разговор. Однако за несколько месяцев еженедельных посещений Им довольно сильно привязался и привык к психологу, а тот в свою очередь начал относиться к нему как к другу. В итоге у них, несмотря на весомую разницу в возрасте, завязалось некое подобие дружбы. Они часто праздновали что-то вместе, не забывая знакомить друг друга со своими друзьями, Джухон даже несколько раз заходил в гости к Иму, мило беседуя с мамой Гюна, пока тот марафетился. Ли, кстати, в повседневной жизни оказался не таким улыбчивым и излучающим добро человеком. Он был скорее слегка грубоватым, самоуверенным парнем с шикарным стилем и сильной харизмой, невзначай влюбляя этим своего донсена ещё сильнее. Правда сам Чангюн уже давно забил на свой краш, радуясь и обычной дружбе. Единственным другом Чангюна, который особо не раздражал взрывного Джухона и даже смог с ним кое-как подружиться, являлся Ли Минхёк. Хёк без особых усилий сразу же влез в их компанию, навязав себя как хорошего друга и заботливую мамочку. Впрочем, никто и не спорил с ним, соглашаясь, ведь именно Минхёк таскал их по всяким городским фестивалям и каким-либо событиям, разукрашивая рабочие будни Джухона и расслабляя загруженного учебой Гюна. А ещё он очень сильно любил поиздеваться над обоими, каждый раз получая либо череду колких фразочек от Има, либо пару грозных взглядов от Ли. Вот и в этот раз именно Минхёк был инициатором похода в клуб в честь окончания учебного года. А объяснял он свой выбор тем, что Им вполне себе взрослый ходить по таким местам, а Джухону именно этого для полного счастья и не хватает. Но на самом деле все прекрасно знали, что Хёк, будучи тем ещё бабником, просто хотел подцепить очередную радость на пару недель отношений. Как бы там ни было, оба парня путём недолгих уговоров всё же согласились. По приходу в клуб ни одному из парней не хотелось ни танцевать, ничего. Замечая скуку на лице Чангюна, Минхёк спланировал решить проблему гениально: — Джухон, купи бухла, — вешаясь на плечо хёна, с щенячьими глазами попросил младший Ли. — Нет, — не отводя взгляда от экрана телефона, буркнул он. — Пидора ответ, — обиженно надул губы Хёк, отлипая от старшего. — Шлюхи аргумент, — неожиданно для Гюна, который уже собирался разнимать парней, парировал Джухон. — Пидор рассекречен, твой анал не вечен, — победно напев придуманную рифму, Минхёк готовился бежать, пока старший Ли определённо точно перезагружался. — Ладно, один-ноль, — вставая с места, дабы пойти за бутылкой чего-нибудь алкогольного, протянул парень. — И что твоя душенька изволит? — Пару бутылочек виски, — плавно приземляясь на диван, младший невинно похлопал глазками. — А не дохера ли? — вопросительно выгнув прямую бровь, упёр руки в боки старший. — Ты мне в прошлый раз в карты проебался, так что давай, солнце, радостнее, — продолжал тянуть улыбку Хёк. — И давно у тебя чувство самосохранения отбило? — влез до этого молчащий Чангюн, с неким удивлением глядя вслед уходящему к барной стойке Джухону. — Родной, у меня его и не было, — с лукавой ухмылкой сообщил Минхёк, закидывая руки на спинку дивана и очевидно радуясь своей победе над старшим. Им, зная безбашенность своего друга, лишь махнул рукой на того, возвращая взор своих тёмных глаз на танцующих людей. Джухон вернулся довольно быстро с действительно двумя бутылками добротного пойла. — Настроение под ноль — здравствуй крепкий алкоголь, — торжествующе пропев всем известную поговорку, младший Ли принялся разливать янтарную жидкость по бокалам. Причем больше всех налил именно Гюну, а на его непонимающий взгляд слабо пожал плечами. Минхёка довольно сильно напрягало, что его лучший друг сидит тише воды, ниже травы, но в то же время он прекрасно знал, что как бы он сильно не хотел, Чангюн всё равно не расскажет что ж не так с его настроением. Остаётся лишь один выход — алкоголь. По крайней мере, Хёк думал, что это лучший выход из ситуации, пока бедного Има не кинуло в объятия белого друга, а от громкой музыки ему становилось заметно хуже. — Не умеет мелкий пить, — с вкраплениями вины протянул Минхёк, провожая друга в одну из гостевых комнат, дабы он отдохнул и хоть немного отошёл. — Я тебе говорил не наливать ему, — зло рыкнул ему Джухон, который как раз-таки и отвечал за Гюна, пообещав его матери, что всё будет в порядке. — Блять, у меня всего лишь болит голова! — вклинился в разговор самый младший из них, резко вырываясь из их объятий и быстрым шагом проходя в конец коридора, где и находилась нужная им комната. — Ну, я пошёл, — уже убегая прочь, желая сбросить умирающего Има на руки старшего, пролепетал Хёк и скрылся в толпе людей близ лестницы. Джухону и самому, на самом-то деле, осточертел уже этот клуб. Именно поэтому он с превеликим удовольствием зашёл в комнату Чангюна. Со звукоизоляцией тут постарались на славу — в тускло освещённом помещении практически не было слышно долбящей по ушам музыки. — Гюн-а, — тихо позвал он подростка, подходя к кровати, на которой тот лежал, — как ты? — Живой, как видишь, — парень лежал на спине, накрыв глаза рукой и глубоко дышал, пытаясь утихомирить вращающийся в глазах мир. Всё же пить он действительно не умеет. Ли ничего не ответил юноше, присаживаясь на другую сторону кровати и ероша свои волосы. Тем временем Гюн с ногами залез на кровать и примостился прямо под боком своего хёна. Старший кинул косой взгляд на пьяного ребёнка рядом с собой и, не удержавшись, слабо улыбнулся ему, начав легко перебирать его угольные прядки. Чангюн, подобно коту, ластился к чужой руке, прижимаясь ближе к источнику тепла. Джухон, всматриваясь в расслабленное лицо, невзначай пробежался по едва прикрытым ключицам, ведь расстёгнутая на верхние пуговицы рубашка давно уже съехала, оголяя грудь подростка. Приостановившись на вытянутой длинной шее, Ли мелко облизнулся, чётко осознавая, что не в ту степь его несёт, отчего он благоразумно поспешил убрать свои руки от не сопротивляющегося друга и вообще отсесть. Вот только Гюну явно не понравился такой жест от старшего, благодаря чему он подполз к хёну и уложил свою голову на его колени, утыкаясь носом куда-то в низ живота. — Чангюн, ты перегибаешь, — попытался образумить он юношу и параллельно подумал, что нельзя допустить мыслей о том, как он будет целовать чуть пухлые губы этого мальчишки, как прижмёт его к себе и усадит на свои колени, крепко сжав чужие ягодицы. — Блять. — И что? — согревая тёплым дыханием свитер Джухона, как-то слишком лениво возмутился Им. Ли честно попытался проигнорировать действия своего донсена, упираясь руками в одеяло позади себя и свято надеясь, что того скоро вырубит, как заёрзавший Чангюн, приподняв край чужого свитера, невесомо коснулся губами кожи. — Ты с огнём играешь, — тихо рыча и толком не двигаясь, в последний раз попытался отговорить глупого ребёнка парень. — Я пьян, не остановлюсь, а потом оба будем жалеть. — Я, может, этого и хочу, — заметил Гюн, слишком резко для пьяного человека опрокидывая Джухона на кровать и усаживаясь на его бёдра. — И как я твоей матери потом в глаза смотреть буду? — с маленькой каплей надежды на то, что подросток всё же встанет и признается в том, что это просто затянувшаяся шутка, высказал старший, по привычке кладя широкие ладони на бёдра Има. Но юноша лишь проигнорировал хёна, наклоняясь к его лицу, дабы получить поцелуй. И, сам поддавшись вперед, получил. Сначала лёгкое, почти что невесомое касание губ, переросло в грубый, но с какой-то стороны нежный, поцелуй. Внутри Чангюна всё трепетало, заставляя его мелко дрожать от такой близости, ведь он так долго хотел чего-то такого, тихо фанюча на своего психолога, что не покидал его снов. А руки Джухона, тем временем, исследовали чужое тело, медленно лишая его такой ненужной рубашки. Подросток отстранился от губ мужчины, перемещаясь к его шее, пока тот, совершенно не стесняясь, открыто лапал его, хрипло протянув промежду прочим: — Гюн-а, у тебя такие широкие бёдра, — Им мысленно заткнул смущающего его ещё больше хёна, но вида не подал, пока сам Ли, откинув свои жалкие попытки сопротивления, просто отдался ситуации, решив потом подумать над последствиями. Сейчас ему хотелось только слушать стоны и крики своего донсена, услышать мольбы о том, чтобы Джухон наконец-таки перестал издеваться над ним и оттягивать неизбежное. Полностью срываясь с держащих его цепей, Ли одним движением подминает под себя раскрасневшегося мальчишку и проводит губами по чужой шее, но не оставляет ни единого засоса. Знает, что наутро ему возвращать этого ребёнка его маме, невинно смотреть ей в глаза и не дай бог она хоть что-нибудь узнает. — Я хочу, Гюн-а, чтобы ты, — горячий шепот опаляет чувствительное ухо Чангюна, заставляя краснеть ещё сильнее и смущённо отводить взгляд, хотя он сам всё это и начал, — обернул свои прекрасные ноги вокруг меня, чтобы я узнал все твои секреты. Джухон усмехнулся и провёл языком по контуру ушка, задержавшись близ серёжки, пока Им, обречённо всхлипнув, медлил и начинал ещё крупнее дрожать. Рука старшего скользит по рёбрам, бокам юноши, проскальзывая под него и крепко сжимая ягодицу, пока губы ленивыми поцелуями мажут по ключицам и оголённой груди. Гюн, прерывисто выдыхая с едва слышными стонами, всё-таки обхватывает талию Ли ногами, а руками скользит по его плечам, обнимая. Он ощущает всю ту страсть, которая заставляет кипеть его кровь, и притягивает мужчину ближе, прекрасно чувствуя своей пятой точкой его возбуждение. Им, не в силах терпеть, тянется к своей ширинке, что не остаётся сокрытым от глаз мужчины. Джухон пошло усмехается, откидывая мелкого на подушки и отстраняясь от него: — Похотливая шлюха, — Ли показательно и специально громко расстёгивает бляшку своего ремня, смотря в мутные глаза напротив. — Зато весь твой на эту ночь, — слегка неуверенно, но слишком откровенно протягивает Чангюн, принимаясь в ответ стягивать свои узкие джинсы. — Не слишком ли ты борз для девственника? — протягивает мужчина, выгибая бровь и прикусывая губу от вида дрожащего, но такого блядского Гюна. А подросток, тем временем, полностью стягивает с себя джинсы, стараясь не отводить взгляда от прищуренных глаз своей личной сексуальной фантазии. Ли, приспустив свои штаны, кидает беглый взгляд по сторонам, задумываясь о смазке, но вспомнив, что они всё же в чертовом клубе и совсем не готовы к подобному, просто подносит несколько пальцев к припухшим губам своего донсена. Тому много времени понять, что от него требуют, не нужно, отчего он покорно раскрывает рот, принимая пальцы и старательно вылизывая их. — Ну, давай, расскажи ещё раз, какой ты невинный, — со смешком говорит Джухон, двигая своими пальцами в горячем рту Чангюна. Тот не реагирует, продолжая тщательно обводить каждый палец языком. Парень, не выдержав избыточного возбуждения, резко вытягивает пальцы изо рта мальчишки, сразу же приставляя их ко входу и надавливая. Он особо не церемонится с растяжкой и сразу вводит два пальца. — Непослушных блядских мальчиков будем ебать грубо и жестко, — Ли продолжает словами разжигать огонь в груди Гюна, пока тот болезненно стонет от неприятных ощущений, неосознанно пытаясь вырваться из-под чужого тела. Мужчина, поддавшись алкоголю, случайно путает крики боли мальчишки под собой со стонами наслаждения и добавляет третий палец, продолжая его растягивать. Им начинает мелко всхлипывать, отпуская редкие слезинки по щекам. Джухон, мысленно решая, что с мелкого уже хватит, вытягивает пальцы, начиная пристраиваться к самому ценному. Ему не нужно много времени, чтобы, надавливая, войти в своего донсена, заставляя его выгнуться и прошипеть, теряя новую порцию слёз. Пусть Ли и находится в неплохом таком алкогольном опьянении, но дело своё знает: он останавливается, войдя полностью, давая Гюну привыкнуть к его размерам и успокоиться. Парень скользит по его телу губами, утихомиривая ещё больше, прежде чем начать медленно двигаться, постепенно ускоряясь. Крики, полные боли, быстро сменяются звонкими и пошлыми стонами, и юноша начинает сам поддаваться назад. Однако Джухону довольно быстро надоедает такая поза, отчего он, полностью выходя и получая в ответ разочарованный выдох, ловким движением переворачивает Има и вновь проникает в его тело на всю длину. — Прогибайся сильнее, солнышко, демонстрируй своё тело, — в перерыве между краткими, но от этого не менее влажными, поцелуями говорит Ли, продолжая размашисто трахать стонущего Чангюна. Секс выдался довольно долгим. Гюн не выдерживает первым, содрогаясь и особо сильно крича, выгибаясь, кончает, пачкая одеяло под собой и сжимая Джухона внутри себя настолько сильно, насколько вообще может. Ли, которому только приятнее от таких махинаций подростка, с диким рыком ещё несколько раз глубоко входит в податливое тело и изливается в горячее нутро Има, падая на кровать рядом с ним. — Наутро я этого не вспомню, — затратив некоторое время на отдышку после бурного оргазма, тихо начинает он чуть хриплым голосом, — и разъебу твоё ебанное сердце. — Это мой первый и, думаю, лучший секс, который я никогда не забуду, — слабо улыбаясь, сорванным голосом говорит Чангюн, потянувшись к руке мужчины, которую позже крепко сжал в своей ладони, и укладывается на его грудь, моментально проваливаясь в сон. И он не замечает, как Джухон, громко и возмущённо цокнув, скидывает его со своего тела и встаёт, возвращая спущенные джинсы на место. Однако внезапно проснувшаяся совесть не даёт ему спокойно уйти, из-за чего он, накрыв мальчишку одеялом, всё же ложится рядом с ним и слегка приобнимает, решая остаться с ним до утра.