dont lie

Вечер определённо не задался. Пока Джухон и Чангюн сверлили друг друга двусмысленными взглядами — кто злым, кто виноватым, Кихён умудрился довольно громко с кем-то разругаться по телефону, после оставаясь в совершенно негативном настроении, а женщина тем временем абсолютно случайно разбила свой любимый чайничек для заварки, при этом возмущённо охая и ахая. Впрочем, тем самым она моментально отвлекла всю троицу от представлений изощрённого убийства ближнего своего. Всё бы ничего, но примерно в этот же момент по всей квартире раздалась душераздирающая трель дверного звонка, а часть всё ещё горячей заварки попала на оголённую стопу Чангюна, отчего он еле слышно зашипел и зажмурился, автоматически потянувшись к своей травме. — Ой, — засуетилась женщина, не понимая, что ей делать: то ли дверь открывать, то ли осколки по полу собирать. Кихён, замечая рассеянность аджуммы, моментально привстал и бросился помогать с разбитым чайником. — Идите, откройте дверь, я уберу здесь, — лучезарно улыбнулся он, подбирая первый кусочек фарфора. Мама тепло и как-то облегчённо улыбнулась ему, сразу же убегая к двери. — Руками не трогай! — грубо выдал Джухон, рефлекторно перегибаясь через стол и ловя руку Гюна, которая едва коснулась небольшого ожога. «Как в блядских дорамах», — подумал Им, когда его тело пробило дрожью от тупого касания чужой руки, отчего он тут же отдернул её, вызывая непонятную улыбку на лице Ли. — Для Джухона такие иголки точно не колючие, прекрати, — буркнул из-под стола Кихён, до этого искоса наблюдавший за парнями. Чангюн промолчал, раздражаясь несколько сильнее, когда Ли направился к холодильнику, попутно захватывая со стола кухонное полотенце, чтобы, вероятно, сделать охлаждающий компресс. Гюн не хотя, но всё же принял помощь Джухона, который наложил ему повязку после тщательного охлаждения поражённого участка кожи, пока Кихён наблюдал за всем этим, умиляясь про себя заботливости грубоватого друга. — Ребят, вы знаете, теперь я ваша фанючка и дико вас шипперю, — посмеиваясь, высказался он, поймав сразу два грозных взгляда. — Ну серьёзно, вы себя со стороны видели? Типичные герои манги: один пыхтит и делает вид, что всё происходящее ему максимально безразлично, а второй… А второй просто Джухон. Блять, почему ты обо мне так никогда не заботился? Ржал, да и только. — Ты старше меня, животное, ты должен проявлять заботу к младшим, — огрызнулся Ли, вставая с колен, на которых стоял, пока накладывал повязку. — Я старше, а ты меня даже хёном никогда не называл, — наигранно всплакнул Ю, прижимая стакан к сердцу и поджимая губы. Чангюн, изначально явно подвисший из-за возраста миниатюрного хёна с лицом подростка, слегка прыснул смехом, немного расслабляясь. — Кончай драму, а, — отмахнулся Джухон, присаживаясь назад на своё место и выглядывая в коридор в поисках матери Гюна. — Уже? А я только в роль вжился, — усмехнулся Ки, наконец-таки кладя кружку в раковину. Секундой позже в комнату влетела мать Има с горящими глазками и попросила сына отвезти её в местное отделение почты, чтобы забрать какую-то наиважнейшую для неё посылку. Однако, заметив «травму» своего дитя, тут же поугомонилась, оговорившись, мол, потом сама сходит. Чангюн ещё долго причитал, что он в порядке для того, чтобы свозить её куда нужно, но сама женщина отнекивалась, да и только, попутно благодаря Кихёна за чистый пол. — Может быть, я вас отвезу? Как раз заедем ко мне в офис, мне нужно пару ласковых раздать, — припоминая свой недавний разговор с коллегой, предложил Ю, между тем решая оставить парней наедине. Мало ли поговорят и помирятся. — Было бы неплохо, — смущённо улыбнулась ему женщина, мимолётно кидая взгляд на циферблат часов, чтобы удостовериться, что отделение почты всё ещё открыто. — Мальчики, посидите, подождёте меня? Как раз обоих потом провожу. — Я, наверное, лучше пойду, аджумма, спасибо за вечер, — спохватился Джухон, порываясь встать из-за стола, однако его также быстро перебили. — Нет-нет, Джухон-и, сиди. Чангюн к себе собирался сегодня, как раз потом поможешь ему доехать, чтобы он свою лапку лишний раз не тревожил, — без каких-либо намёков проговорила мама, попутно ероша волосы своего пыхтящего сына и целуя его затылок. — Я быстро! Женщина проворно собралась, удивив своей скоростью и Кихёна, не ожидавшего такого скорого выезда, и Джухона, который привык к трёхчасовым сборам Соды. Один лишь Чангюн, звучно фыркнув, скрылся в своей комнате и тихо надеялся пережить этот вечер мирно, без очередных скандалов с Ли. Однако хотел ли Джухон так просто оставить юношу в покое, когда они, пусть и добровольно-принудительно, всё-таки остались наедине? Поначалу возможно, но с течением долгих минут, просиживаемых в одиночестве на той же самой кухне, в голову всё отчётливее лезла идея завалиться в ту самую комнату того самого подростка, что тогда так неловко пытался обратить на себя джухоново внимание, и спокойно поговорить. Хотя спокойно — совершенно не то слово, ибо Ли более, чем уверен, что разговор в конечном итоге перерастёт в ссору, в крик, в кучу грубых слов, которые люди так легко сбрасывают на других из-за собственных скопившихся эмоций. Остановит ли его это? Вряд ли. — Хей, — мягко произнёс Джухон, открывая дверь в чужую комнату. Чангюн заметно напрягся, боковым зрением наблюдая за вошедшим в его обитель. На самом деле, где-то на глубине его избитой души, он хотел, чтобы к нему пришли, ждал, пока мужчина соберётся с мыслями и, наконец, откроет эту чёртову дверь, хотя никогда в этом не признается. Даже самому себе. — Может, хотя бы подобие мира заключим? Хотя бы для твоей мамы. — Зачем ты пришёл к ней? — едва дослушав, с нотками злости выпалил Им, всё также неподвижно сидя на своей мягкой кровати. — Мне соврать или признаться и сдохнуть со стыда? — Ли позволил себе легкий смешок, закрывая за собой дверь. Он медленно, будто бы спрашивая разрешения, прошёл к его кровати, при этом не отрывая взгляда от безупречного профиля юноши. — Ещё не наврался? — в лоб спросил Гюн, поворачиваясь лицом к мужчине и кивком головы разрешая тому сесть. — Хорошо, я приехал к ней, чтобы спросить твой адрес, — присаживаясь на противоположный край кровати, сообщил Джухон, смущённо выдыхая. — Ты не устал меня мучать? Или ты самоудовлетворяешься за счёт чужих страданий? Сколько можно, Джухон? — чуть вздрогнув от подкатывающей истерики, которая медленно, но верно рассеивала его напускное спокойствие, начал взрываться парень. — Я согласен, я поступал как мудак, но ты действительно думаешь, что я стал бы так мучиться, чтобы получить какое-то там фантомное удовлетворение от твоих слёз? Чёрт, да мне твои слёзы сердце на куски разрывают, прекрати ёрничать, — слегка повысил голос старший, смотря прямо в глаза своей пассии. — Я ни за что не поверю в твою любовь, проваливай, — отмахнулся Чангюн, подтягивая ноги к себе, чтобы обнять собственные колени и уткнуться в них лицом. — Верни моё вчера, Чангюн, — Джухон поймал на себе недоумевающий взгляд, — оно мне действительно дороже самого себя. — Ты кинул мою детскую, наивную, белую душу в стирку с приторно-красным, уничтожил её, заставил страдать долгие годы, при этом даже не соизволив извиниться. На что ты надеешься, Ли Джухон? — прошипел Им, прищуриваясь. — На второй шанс? — с усмешкой ответил старший. Гюну явно не по душе подобный ответ, отчего он моментально срывается с места в попытке убежать из комнаты и закрыться в какой-нибудь ванной, где есть хотя бы щеколда на двери, однако Джухон предсказал такой поворот событий, прекрасно зная редкую вспыльчивость парня, и нагнал его у двери. Он дёрнул Има на себя, тут же разворачивая его и впечатывая в ту самую дверь. — Не верь сколько угодно, Чангюн, я всё-равно буду ходить за тобой побитым щенком, буду скулить у твоих дверей и ждать тебя с работы, ровно до тех пор, пока ты сам не захочешь поверить, пока ты сам, чёрт возьми, не простишь меня, — прижимая сопротивляющееся тело к деревянной поверхности, чётко процедил Ли. Чангюн не хочет отвечать, он хочет, чтобы его отпустили, поэтому старается выпутаться из чужой хватки, пытается ударить хёна, хотя его руки быстро ловят и удерживают в одном положении. Джухон не давит, но держит донсена крепко, не давая ему возможности сбежать или хотя бы просто сдвинуться с места. Он молча ждёт, пока младший успокоится и обмякнет в его руках, начиная мелко вздрагивать. Никаких слёз, их уже попросту нет, просто судорога, будто бы Им ревёт в эдаких объятиях мужчины уже целую вечность. Ну, или же обыкновенная паническая атака, потому что ему определённо точно тяжело дышать. Он задыхается, чуть ли не падает в обморок, пока не хватается трясущимися руками за плечи Ли как за спасательный круг. Прижимается, льнёт, выплывает из омута постоянных стрессов, депрессий и истерик, в то время как сам Джухон дико пугается подобного приступа юноши, отчего расслабляет хватку и позволяет себя обнять. Сам обнимает трясущегося Гюна, успокаивающе поглаживает по спине и волосам, что-то беспорядочно шепчет, медленно утаскивая его к кровати. Уже лёжа в кровати и принимая стакан воды от мужчины, Чангюн приходит в себя и наконец-таки глубоко вдыхает. Он пьёт большими глотками, явно ощущая болезненную пульсацию в висках от наверняка подскочившего давления, но виду не подаёт, лишь мелко щурясь. Они не говорят больше друг с другом. Один гложет себя за то, что своей грубостью довёл юношу до приступа, второй же просто не хочет открывать рта, прерывая вполне комфортное для него затишье. Джухон не отходит от Чангюна до самого прихода матери, сопровождаемого глухим стуком коробки о стену прихожей и звоном ключей. Им, слыша родной голос, подрывается, порываясь встретить маму, но Ли удерживает его за плечо, одним лишь взглядом карих глаз спрашивая, всё ли в порядке. — Всё нормально, мне уже лучше, — лениво, с вкраплением благодарности отвечает Гюн, прежде чем окончательно встаёт и выходит в коридор к вернувшейся маме. Спустя несколько десятков секунд за его спиной в дверном проёме образуется фигура Джухона, которая вызывает секундное удивление на лицах женщины и друга. — О, вы помирились? — спрашивает Кихён, бережно кладя действительно объёмную коробку на пол у стены. И не суть, что на этот вопрос они ответят в один голос, но совершенно разное: Чангюн без толики сомнения громко произнесёт «да», Джухон же не станет врать и уверенно выдаст «нет». Брови Ю подлетают в насмешливо-недоумевающем жесте. Ки и рад бы ещё понаблюдать за этими недомерками, однако стоит ему открыть рот для очередной шутки из разряда тех, что на грани издевательства, как его телефон вновь разрывается противной трелью стандартного рингтона. Он несколько мгновений молча слушает монотонный голос звонящей девушки, а после весьма резко отключает телефон, стараясь говорить как можно более мягко: — Я пойду, у меня непредвиденные обстоятельства, — натянуто улыбается он. — Спасибо, аджумма, за прекрасный вечер. А ты, Чангюн-а, прекращай ворчать! — Тебе спасибо, Кихён, — выдохнула женщина, отмахиваясь от учтивого юноши. Он быстро покинул квартиру, предпочитая лифту лестницу, и по пути к своему автомобилю набрал простое «файтин!» Джухону на мобильный. Ли, заметив немногословное сообщение, криво усмехнулся, мельком глянув на спину Гюна, который всё бегал по квартире, собирая вещи и продукты к себе. Их семейные перепалки с мамой выглядели довольно мило, а сам Чангюн при ней выглядел таким ребёнком, будто бы не ему уже далеко за двадцать пять, пока женщина наоборот молодела на глазах, расцветая всё больше после каждого тёплого слова сына. — Поехали, — огрызнулся Им, стоя над сидящим на диване мужчиной, который что-то заинтересованно смотрел на своём мобильном. Джухон лениво выдернул один наушник и выгнул бровь в просьбе повторить сказанное. — Поехали, говорю, я собран. — Я ничего не сделал, чтобы ты гавкал на меня, — обиженно проворчал старший, с тяжёлым вздохом вставая с мягкой мебели. Действительно, он весь вечер обхаживает Гюна, а тот всё ещё ворчит, да нос воротит. Джухону ставится обидно, хотя в то же время он осознаёт, что подобное отношение заслуженно. Дальнейшие прощания, обещания хорошо кушать и высыпаться умиляют сторонящегося этой идиллии мужчину. Он стоит позади Чангюна, у самой двери, и тихо посмеивается в кулак, пока заботливая мать целует сына куда только может, наставляет словно пятилетнего ребёнка и поправляет тому одежду. Сам Им бесится, потому что не любит, когда кто-то видит подобные ситуации. Безусловно, маму он слишком сильно обожает, чтобы противиться, но вот Джухону видеть это было бы не обязательно, жаль, что женщина этого не осознаёт. Или же наоборот играет на публику? — Всё, идите, — заключает аджумма, когда раздаёт ещё несколько материнских советов и самому Ли. Она провожает их до лифта, в сотый раз прощаясь, а потом уходит восвояси, вновь оставляя несостоявшуюся пару наедине. Только никто из них не в курсе, как нужно вести себя в присутствии псевдо-чужого для себя человека. Чангюну неловко за его приступ, на Джухона давят мысли, что это он его довёл, каждый хочет извиниться, но они по-прежнему молчат. Даже когда длительное время стоят в пробке по пути к квартире Има. Тягучая тишина, разрываемая лишь женским голосом навигатора, который с небольшой задержкой сообщает путь незнающему дороги Ли. Время позднее, на улице стремительно темнеет, а в салоне автомобиля приглушённо играет Джексон Ван с его кислородом*. Джухон сам не замечает, когда начинает тихонько отстукивать бит песни на руле. Также теряет момент, когда его шёпот перерастает в хриплый бас, коим он продолжает напевать текст, выученный практически наизусть, потому что этот трек до одури нравится ему. А Чангюн слушает. Засыпая, вслушивается в такой родной, но одновременно чужой голос, чтобы к концу песни свернуться калачиком на заднем сидении и действительно уснуть. Ли не сразу это заметит, потому как внимательно следит за дорогой, но, встав на очередном светофоре, кинет беглый взгляд в сторону пассажирского сидения и зависнет на расслабленном лице юноши, освещаемом лишь редкими придорожными фонарями. Он пропускает зелёный свет, о котором его оповещают только нервно сигналящие водители позади, однако всё равно отчётливо запоминает этот слишком софтовый, слишком расслабляющий момент, а потом убавляет громкость радио, потому что заиграла какая-то странная женская песня с режущим уши битом. Пусть им ехать осталось не так много, лучше Гюн спокойно поспит в этой умиротворяющей атмосфере, чем проснётся и вновь будет ёрничать. Приехав, они перекидываются едва ли парой фраз о том, чтобы Джухон угомонился и не помогал Чангюну донести бесчисленное количество сумок до квартиры. Мужчина предсказуемо отказывает младшему и помогает. Уже у двери в чужую обитель он отдаёт ключи от машины и заминается, желая что-то сказать. Но не может выдавить из себя что-то более банального «до встречи». Им лишь кратко кивает головой и закрывает дверь, оставляя Ли одного на лестничной площадке. А дальше всё как в тумане: Гюн не помнит, как разобрал вещи, как переоделся и сходил в душ, как, в конце концов, попал в свою огромную, но такую холодную постель. Проснувшись посреди ночи, вспоминает только свой сон. В нём он видел лето и песчаный берег у самой кровати, а рядом сонный и домашний Джухон, ласково улыбающийся ему. Дальше невесомые поцелуи, объятия, будто бы они в черно-белом кино. Никакой пошлости, просто самая обычная нежность, в которой он сгорал дотла… Дорогу домой Ли проговаривает по телефону с Кихёном, выслушивая кучу жалоб на своих коллег, которые, как говорит друг, не способны ничего сделать без его помощи. Наверное, только поэтому он не развернулся ещё в метро и не рванул обратно к Иму. Однако дома, оставшись один на один с самим собой, он начинает убиваться, что не остался с ним. Не может уснуть, выпивает миллион кружек кофе, а в конечном итоге, часа под два ночи, срывается с места, по пути подхватывая связку ключей уже от своей машины. Пусть Чангюн отвергнет вновь, пусть оскорбит, пусть плюётся ядом — ему всё равно. Чангюн для Джухона подобно кислороду, без которого он не выживет и дня. И теперь, когда этот закрытый парень непроизвольно подарил ему уют ещё там, дома, когда отходил от своей атаки в его руках, Ли действительно перестаёт воспринимать жизнь без него. Поэтому мчится по едва опустевшим дорогам, полностью игнорируя все дорожные знаки и неистово нарушая правила, едет к адресу, который теперь, кажется, вытатуирован на внутренней стороне его век.       И где бы, с кем бы не был — еду я родным маршрутом: на последний этаж, оставив все предрассудки.       Я поднимаюсь полюбить тебя ещё на сутки. Приехав, он бросает машину на парковке и летит в здание, где ругается с консьержем, но всё же проходит внутрь. В лифте он нервно переминается с ноги на ногу, а когда преодолевает просторную площадку, не мешкая клацает по кнопке дверного звонка. Очень нервно, настолько часто, что, казалось бы, приятная трель, прерываясь, режет уши, зато совсем скоро он слышит копошение по ту сторону двери и, наконец, звук открывающегося замка. Чангюн предстаёт пред ним довольно бодрым для четвёртого часа ночи, из-за чего Джухон, сам того не контролируя, вслух выдаёт свои мысли: — Я удивлён, что ты всё ещё не спишь. — Встал недавно, мутный сон приснился, — кратко отвечает юноша, слегка запинаясь. Его сердце делает пируэт, то ли окончательно останавливаясь, то ли грозясь выскочить из грудной клетки. — Впустишь? — вопрошает Ли, сглатывая ком в горле. — Нет, — фыркает Им и пытается закрыть дверь, однако мужчина крепко держит её, не давая даже просто прикрыть. — Окей, сам войду, — больше себе произносит старший и, применив чуть больше силы, открывает несчастную деревяшку так, чтобы суметь войти в помещение. Ошарашенный Гюн тут же отскакивает на пару шагов назад, пока Джухон аккуратно закрывает за собой измученную дверь. — Какого чёрта… — шепчет младший, наблюдая, как мужчина снимает с себя верхнюю одежду и обувь. — Я говорил тебе, что не оставлю тебя. А ты, сам того не осознавая, притягиваешь к себе ещё сильнее, не оставляя и шанса выжить без тебя, — грозно надвигаясь на Чангюна, объясняется Ли. — Может быть, это мне стоит спросить какого чёрта? Серьёзно, Гюн-а, я блядский психолог, ты серьёзно думаешь, что я не вижу твоих метаний между «послать Ли Джухона нахуй» и «притянуть ближе, обнять и присвоить себе»? Чангюн молчит, уставившись в пол. Конечно, он знал, что Джухон всё это видит, но не думал, что когда-нибудь эта глупость обернётся против него. — Поэтому я здесь, мой маленький глупый донсен, — громко выдыхает мужчина, смягчаясь. — Мы должны решить всё окончательно. — Я айдол, отношения для меня под жестоким запретом, — пытается отмазаться Гюн, всё так же не поднимая взгляда от расписного паркета. — Это слишком глупая отмазка, Чангюн-а, — с кратким смешком отвечает хён, подходя уже практически вплотную. Младший больно прикусывает собственную губу и раздражённо дергает головой, прежде чем хотя бы попытаться продолжить этот диалог. В его голове пусто настолько, что он не находит ничего лучше, чем по-детски сбежать от пристального взгляда своего личного расстройства. — Я хочу курить, — спустя пару секунд молчания выдаёт Им и тут же разворачивается, уходя вглубь квартиры. Джухона предсказуемо шокирует факт того, что парнишка курит, но он всё равно незамедлительно следует за ним. Чангюн уходит на балкон, специально не закрывая за собой дверь, опирается на перила и прикуривает, утыкаясь взглядом в практически красное предрассветное небо, пока Ли, пройдя следом, остаётся тенью сзади юноши и молча наблюдает. Наблюдает, как донсен неспешно затягивается, медлит, а потом приоткрывает свои чуть пухлые губы и еле слышно выдыхает в воздух едва заметную струйку белёсого дыма, держа сигарету тонкими пальцами возле рта. «В этом есть своя эстетика», — мелькает мысль на периферии сознания Джухона, пока он следит ещё за несколькими затяжками. Однако ему определённо не нравится факт того, что младший курит, поэтому он, сделав шаг вперед, практически обнимает Гюна со спины, выуживая из его руки сигарету и бросая её за перила. — Не порть свой голос, — произносит Ли в чангюнов затылок, пока сам парень напрягается от подобной близости. — Отойди, — фыркает Им и ведёт плечами, выказывая всю свою наигранную неприязнь. — Не хочу, — звучит мягко, будто бы с улыбкой, которая действительно играет на губах мужчины, пока его руки спускаются на ограждение по обе стороны от его эдакой жертвы. Чангюн резко разворачивается к Джухону, надеясь, что тот отпустит его, но этого не случается, и он сам себе роет могилу, потому как старший непозволительно близок к нему. Донсен смущается, сверля злым взглядом чужие глаза. Ли поддаётся вперёд, обдавая тёплым дыханием чужую щёку и вынуждая отвернуться. — Ну, — протягивает мужчина, одной рукой пытаясь развернуть лицо Гюна к себе, а потом попросту не выдерживает и прикладывается губами к линии его подбородка, оставляя на коже несколько лёгких поцелуев. Чангюн машинально дергает головой, из-за чего Ли всё же удаётся поймать чужой рот и впиться в него давящим поцелуем. Младший ёрзает, вырывается, сопротивляется, пытается ударить якобы ненавистного ему человека, однако всё его нутро требует этой близости, хочет насладиться Джухоном, пока руки сами тянутся к нему. И Им сдаётся. После очередного удара по груди мужчины его ладони скользят по плечам, неуверенно обнимая, а губы вдруг поддаются и отвечают. Лениво, совсем нехотя, но приоткрываются, впуская юркий язык в своё тепло.       Останови часы во всём мире, что звёзды на небе никак не погаснут… Они целуются не так, как описывают в книжках. Они совсем не задыхаются, не хотят рвать друг на друге шмотки, однако отдают друг другу все свои переживания, опустошая и освобождая себя. Тянут, прислушиваясь к причмокивающим звукам, и всё сильнее прижимаются к чужому телу. Джухон в определённый момент подхватывает Чангюна под бёдра и усаживает на перила балкона, заставляя донсена мелко задрожать и ещё крепче обнять себя, чтобы ненароком не упасть. А Гюн, собственно, и не особо против всего этого. Он лишь недовольно выдыхает, когда Ли отстраняется от его губ с широкой улыбкой и заискивающим взглядом. — Зубы спрячь, я не стоматолог, — ворчит Им, крепко держась за воротник джухоновой рубашки и его плечи. — Ты прекрасен, Гюн-а, — говорит мужчина, разглядывая опухшие от долгого поцелуя и поблёскивающие слюной губы, замечая покрасневшие щёки и взгляд, смотрящий куда угодно, лишь бы не на него. — А ты прекрасный лжец, — привычно огрызается Чангюн, на что Джухон кратко смеётся, одной рукой поглаживая его бедро. — Я действительно не вру, — мягким шёпотом отвечает старший, носом утыкаясь в его щёку и невесомо целуя. — Отпусти меня, мне стрёмно тут сидеть, — увиливает от темы Им, отталкивая от себя Ли, чтобы наконец-таки почувствовать бетонный пол под ногами. И Джухон отпускает, помогая ему спуститься, а потом отходит на несколько шагов назад, чтобы посмотреть за стеклянную дверь и найти бутылку с водой. На его счастье балкон пристроен к кухне, и вода находится быстро, благодаря чему он сразу же покидает лоджию, оставляя Чангюна одного. Впрочем, ему только это и нужно было, ведь докурить ему так и не дали. Поэтому как только Ли сделал первый шаг внутрь квартиры, Гюн вновь выудил из пижамных штанов пачку, вновь достал сигарету, вновь прикурил и блаженно затянулся, от удовольствия прикрывая глаза. «Да, никотин определённо успокаивает», — думает он, всматриваясь в тлеющий кончик. И ему абсолютно всё равно, что Джухону это не нравится. Какого он вообще должен его слушать? Да и что он ему сделает за очередную затяжку? Правильно, ничего. Вот только за этими мыслями Чангюн не замечает, как Ли вернулся и несколько долгих секунд сверлил его взглядом грозной мамочки, застукавшей своего ребёнка за сигаретой. Джухон решает обойтись без лекций о вреде табачного дыма, ограничиваясь более действенным способом: всем своим телом прижимает нашкодившего донсена к перилам, больно ударяя того тазом о железные прутья, и с силой кусает оголённую шею. Им вскрикивает то ли от неожиданности, то ли от боли, моментально роняя сигарету и кашляя от застрявшего в лёгких дыма. — Каждый раз, когда я буду видеть тебя с сигаретой, я буду тебя кусать, — выдыхает Джухон, зализывая место укуса и не нарочно оставляя едва заметный засос. Гюн не улавливает момент, когда Ли метит его, и чётко решает игнорировать любые действия мужчины. Мало ли ему надоест, и он уйдёт восвояси? Но Ли Джухон не был бы Ли Джухоном, если бы не предсказал такого поведения со стороны младшего. Именно поэтому он продолжает кусать тонкую кожу, изредка целуя. Его руки скользят по футболке Има, оглаживая каждый изгиб такого желанного тела, а после забираются под тонкую ткань, приятно сжимая бока, чтобы в следующее мгновение прижать донсена задницей к своему паху. Чангюн всё ещё напряжённо терпит, совершенно не двигаясь. Тогда Ли скользит губами к его уху, беспорядочно кусая, пока одна рука лениво опускается ниже, как бы невзначай заползая под резинку свободных штанов. Джухон, пока ехал сюда, совсем не думал раскручивать Гюна на секс, он не надеялся даже на банальные объятия, поэтому сейчас его гложут довольно странные чувства неправильности, отчего он яро хочет отстраниться. Однако его руки отказываются прекращать свою пытку, стоит младшему издать сдавленный стон, когда ладонь старшего скользит по внутренней стороне его бедра. — Сейчас перевозбудюсь и буду голливудить до утра, прекрати, — жалобно просит Чангюн, хватая нагло лапающую его руку. — Ты как-то поздно спохватился, — хрипло отвечает ему Джухон с усмешкой, кладя лоб на плечо и томно дыша. Он поддаётся тазом вперёд, давая младшему ощутить его собственное нехилое возбуждение, от которого у Има плавится сознание. Казалось бы, час назад он видел сон с этим же человеком, с такой же лаской, но почему в действительности всё это так горячо? Во сне у него и мысли не было разложить Ли на собственной кровати, а сейчас это единственное, чего он хочет. — Твою мать, — вслух ругается Гюн бреду в своей голове, больно кусая губы. Он честно пытается сложить все «за» и «против», подсчитывая последствия проведённой с ним ночи, однако не справляется и посылает всё к чёрту, наконец-таки разворачиваясь к Ли и требовательно целуя его. Наступает, перенимает инициативу в свои руки и решительно толкает мужчину назад, прижимая спиной к стеклу двери. Он не даёт что-либо сделать Джухону, сам елозит руками по его телу, расстёгивает рубашку, выцеловывая подтянутое тело и коленом давя на его плоть, тем самым вынуждая рвано дышать и отчаянно сдерживать вой. — Гюн, блять, — стонет мужчина, запрокидывая голову назад, — я всё ещё не уверен, нужно ли нам это, но давай хотя бы поменяем локацию. Джухон рычит, когда Гюн, усмехаясь, прикладывается губами к его соску и звякает бляшкой только что расстёгнутого ремня. Лёгкая прохлада осенней ночи приятно холодит пылающую огнём кожу, однако Ли всё-таки решается перейти внутрь квартиры, поэтому рукой нащупывает ручку двери и открывает её, чтобы они спешно ввалились в помещение, так и не закрыв многострадальную дверь. Одежда разлетается по всему дому, пока оба двигаются в направлении спальни. Кажется, по дороге они что-то разбили, хотя их это сейчас не особо-то и заботит. — Думал обо мне в таком ключе? — дразнится Джухон, когда кидает Чангюна на кровать и нависает над ним. — Опусти свои блядские прелюдии, — предупреждающе хрипит Им, в ожидании ёрзая по покрывалу. Ли пошло усмехается и встает, стягивая пижамные штаны с изуродованных ног. И зависает, в неверии разглядывая кучу рельефных шрамов и болезненных пятен. Он неосознанно касается их, мягко проводя по ним подушечками пальцев, пока Гюн хочет просто провалиться сквозь землю от неловкости и нетерпения. — Мне так стыдно, Чангюн, — еле слышно бормочет Джухон, не отрывая взгляда от травм. — Это всего лишь плата за то, что я хотя бы могу ходить, — цокая, сообщает младший, притягивая мужчину назад к себе. — Давай не будем об этом? Не тревожь старые раны, пожалуйста. — Боюсь спросить сколько операций ты перенёс из-за меня, — виновато шепчет ему в губы Ли. — Больше десятка, — усмехается Чангюн и вовлекает хёна в слишком искренний поцелуй. Старший чувствует в этом поцелуе всю боль Гюна, которую он переносил после каждой неудачной операции, после каждого посещения врача, и самое время пустить слезу, но Чангюн не даёт, резко отстраняясь и мягко улыбаясь. — Если ты хочешь, я расскажу тебе всё, но позже. А сейчас мы… заняты другим. Джухон находит его запинку милой и тихо посмеивается, пока не получает подзатыльник от надувшегося донсена. Руки младшего накрывают застёжку его джинсов и задерживаются, толсто намекая на продолжение, чтобы в следующий момент одним простым движением расстегнуть их и слегка приспустить. Дальше Ли всё сделает сам. Окончательно разденется, аккуратно растянет податливое тело, обильно смачивая пальцы слюной за счёт отсутствия смазки и вообще какой-либо подготовки к подобной ситуации, что-то нашепчет на ушко Гюна, чтобы успокоить, пока, вынув пальцы, тут же заменяет их своим членом. А потом Чангюн начнёт сам насаживаться, громко постанывая, из-за чего у Джухона перекроет дыхание к чёртовой матери. Мужчина будет дразниться, начиная свои несложные движения медленно, но постепенно наращивая темп. Разумы обоих накроет густой туман, и они забудутся в этих ощущениях, напрочь потеряв счёт времени. Постоянные танцевальные подготовки и прекрасная гибкость Има сыграют злую шутку с Джухоном, у которого просто крыша едет от выгибаний спины Чангюна на манер кота и проб совершенно новых для него поз. Он каждый раз будет рычать и кусать младшего, проклиная себя за такую бурную реакцию на его излишне изворотливое тело. И, ощущая скорую кульминацию, Ли вновь вспомнит о своих пытках, из-за чего существенно замедлится, зажимая чужую плоть у самого основания, тем самым запрещая кончить без его разрешения. Он мучает и Чангюна, и себя, однако это того стоит, ведь Гюн неописуемо горяч когда скулит и извивается под сильным телом, умоляя прекратить. В конечном итоге Джухон сорвётся и перестанет издеваться, даруя любимому телу удовольствие ладонью, которой до этого откровенно издевался. В самый удачный момент он сделает особенно резкий и глубокий толчок, из-за которого из глаз Има хлынут слёзы, а голос точно сорвётся к чертям. И это станет краем для Ли: он прикусит собственную губу до крови, изливаясь внутрь. Чангюн же не заставит долго себя ждать — такое странное чувство заполненности чужой спермой давит на него, вынуждая также достичь пика. Фееричного пика, после которого у обоих не остаётся никакой ярости по отношению друг к другу, лишь бесконечная нежность. Однако только Джухон сможет ею поделиться — у младшего сил хватает едва ли на дыхание. И только с наступлением утра они смогут отстраниться друг от друга, откровенно вырубаясь. Оба измотаны, оба уже несколько часов подряд не могут нормализовать дыхание, но при этом оба неописуемо довольны. Однако также оба помнят и понимают, что после всего этого их ожидает серьёзный разговор на не менее серьёзную тему. — Джухон? — сорванным голосом начал Чангюн, обнимая подушку, что лежала между ними. Ли сдавленно мычит в знак внимания. — Что нам теперь делать? Мужчина давится воздухом от такого поистине детского вопроса, сказанного так же, как говорит его Юри, когда разбила любимую чашку отца. — Ты знаешь мой ответ, — старается спокойно ответить он, повернув голову к задумчивому Гюну. Тот вырисовывает непонятные узоры на подушке. — Я до сих пор люблю тебя, чудовище, — с тяжелом вздохом признается донсен, а Джухон усмехается с «милого» прозвища. — Я тебя тоже очень люблю, — с улыбкой отвечает Ли, кладя руку на растрёпанную макушку Има. — Звучит как сарказм, — словно ребёнок бурчит Чангюн, шумно бросая ладонь на подушку. — Прекрати мне не верить, — вздыхает хён, — я честно не знаю, с какого момента я начал осознавать, что давненько влюбился в тебя, но это, сука, слишком сильное чувство, от которого я не могу избавиться. Я пытался, ага. Да только понял лишь то, что жить без тебя хотя бы в качестве друга — никак. — Знаешь, из нас выйдет хреновая парочка, — смеётся Гюн своим мыслям. — Почему? — Ни детей, ни общего мнения, да ещё видеться мы сможем не часто, — пожимает плечами донсен, чуть ли не мурча, пока Джухон перебирает его мелированные пряди. — У меня есть дочь, Гюн-а, — с неловкой паузой сообщает Ли, потому что более, чем уверен, что такой информацией Им не обладает. — Я знаю, — выдыхает младший, перезагружая своего хёна, и смеётся с его реакции. — Не тебе же одному меня мониторить, мне тоже интересно было. — Прекрасно, — слегка раздражённо выдаёт Джухон, но тут же обрывает себя. — Так что мы будем делать? — А этого я не знаю, — привставая, говорит Чангюн. — Я устал бегать то за тобой, то от тебя, поэтому хочу быть рядом. Но… — Что но? — Нет никаких но, — резко передумывает он, — только ты и я. И целомудренно целует Ли. Не углубляет поцелуй, не требует ответа, а попросту едва касается его губ, улыбаясь. — Нам будет сложно, Джухон, очень сложно, — шепчет ему в губы, пока мужчина притягивает его нагое тело ближе. — Айдол херов, — смеётся старший, прикусывая нижнюю губу Има. — Мы справимся.       Ты будь просто со мной.       Только со мной!       Спустя полгода. По истечению какого-то времени их отношения, в общем-то, не сдвинутся с мёртвой точки. Да, они признали друг друга и стали какой-никакой, но парой, однако забитый график Чангюна действительно не даст им развиваться в любовном плане. Первые три месяца их общение будет поддерживаться только частыми, но не особо продолжительными, звонками, изредка видеосвязью. А исключительные вечера, которые они смогут провести вместе, всегда будут ограничиваться лёгкой романтикой и сном в обнимку, что уж говорить о каких-либо свиданиях и прочей приторно-сладкой ерунды. Да и возраст им не позволяет думать о чём-то подобном — одному, как никак, уже за тридцать, а второй младше лишь на каких-то шесть лет. Как бы там ни было, свои отношения они будут держать в строжайшем секрете. Джухон расскажет только Кихёну, который с радостью примет эту новость и действительно искренне порадуется за названного брата, а вот Гюн будет долго тянуть, прежде чем признается Минхёку, потому что подумает, что друг его не примет. Хотя всё-таки расскажет в разгар скандала по поводу их с Вонхо отношений. Хёк быстро откинет факт принятия другом Джухона из-за собственных проблем с раскрытием его ориентации, но всё же примет, после чего старший Ли неплохо сдружится с Хосоком и начнёт довольно часто появляться в их студии. По фанбазе пройдёт слух, что Джухон — первый и единственный трейни их компании, с которого друзья будут откровенно смеяться, однако поддержат эту байку, потому как проще так, чем объясняться перед фанатами.